Шрамы, что нас сязали

Тишина, опустившаяся на лагерь после нападения собак, была обманчивой. Воздух всё ещё дрожал от отголосков ярости и страха. Раненые были размещены в центре лагеря, и Листвичка с Щербатой работали не покладая лап. Огнегрив, чьё тело чудесным образом залечилось после прикосновения к Щербатой, раздавал указания, его голос был твёрдым, но взгляд постоянно возвращался к коренастой фигуре целительницы. Именно он первым заметил новую угрозу. Из тени за скалой, у самого входа в логово целителей, выползла серая тень. То был не пёс и не воин из враждебного племени. То был Сумрачный охотник – один из тех бродячих котов-убийц, что не признают ни племён, ни законов. Его единственная цель – смерть. Охотник двигался бесшумно, как дым, и его жёлтые, лишённые всякого света глаза были прикованы к спине Щербатой, склонившейся над раненым оруженосцем. – Щербатая! – крик Огнегрива сорвался с губ одновременно с молниеносным броском Сумрачного охотника. Она обернулась, но было уже поздно. Длинные, отточенные когти бродяги впились ей в горло. Быстрый, смертельный удар. Её жёлтые глаза широко распахнулись от шока, встретившись с полным ужаса взглядом Огнегрива. Она не издала ни звука, лишь безвольно рухнула на землю, алая кровь окрашивая пыль у её логова. Время для Огнегрива остановилось. Он видел, как Листвичка бросается к ней, слышал её отчаянный вопль: «Нет!», видел, как замирают другие воители. Но всё это было где-то далеко, за толстой стеклянной стеной. В нём осталась только ледяная пустота и раскалённая докрасна ярость. С рыком, от которого кровь стыла в жилах, он набросился на убийцу. Это не был бой. Это была казнь. Ярость Огнегрива, умноженная на невыносимую боль, была сокрушительной. Он не чувствовал когтей, царапавших его бока, не слышал предсмертного хрипа Сумрачного охотника. Когда это закончилось, он стоял над его бездыханным телом, тяжело дыша, весь в крови, которая не была его. Он медленно, будто сквозь воду, подошёл к тому месту, где лежала Щербатая. Листвичка отошла, тихо плача. Круги собрались вокруг, их морды были скорбны. Огнегрив упал на колени рядом с ней и прижался лбом к её уже холодной щеке. –Вернись, – прошептал он, и его голос дрожал. – Я приказываю тебе как вождь. Я умоляю тебя как... просто Огонёк. Вернись. Отчаянная мольба повисла в воздухе. И тогда он снова, в последний раз, коснулся её носа своим. Но на этот раз не произошло ничего. Ни тепла, ни света. Лишь мёртвая тишина. И из этой тишины родился рёв – полный такого невыразимого горя, такого всепоглощающего отчаяния, что даже звёзды на небе, казалось, померкли. Он потерял её. Настоящей. Безвозвратно. Но то, что было мертво для мира живых, ещё дышало в мире духов. Щербатая стояла в туманных полях Звёздного племени, но её дух рвался прочь. –Отпустите меня назад! – требовала она, глядя на призрачные силуэты предков. – Он не вынесет этого. Он сломается. Ему нельзя быть одному. Один из древних звёздных воинов шагнул вперёд. –Путь назад закрыт, дитя. Твоя нить жизни оборвана. –Тогда я сплету её заново! – рыкнула Щербатая, и в её голосе звучала вся её несгибаемая воля. – Я не оставлю его. Никогда. Его дух, ослабленный горем, всё ещё цеплялся за её, призывая её с силой, которой не было равных. И её воля, её любовь, оказались сильнее законов смерти. В мире живых тело Щербатой вдруг обволокло мягкое серебристое сияние. Рана на её горле стала затягиваться, и из её груди вырвался глубокий, судорожный вздох. Её глаза открылись. Огнегрив замер, не веря своему зрению. Она была жива. Теплой. Дышащей. – Я же говорила... – прохрипела она, слабо улыбаясь его изумлённому взгляду, – что не оставлю тебя одного, Огонёк. Он прижал её к себе, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его. Они плакали вместе – он от облегчения, она от усталости и счастья возвращения. Смерть отступила. Их любовь, их воля оказались сильнее. И Огнегрив знал – пока они вместе, для них нет ничего невозможного. Даже воскрешение из мёртвых.