Надежда

Пара мгновений, подсчёт голосов, и победа за Алексисом.  Девушка, что была его соперницей, рухнула на холодную сцену. Она была мертва. Какая жалость. Кто-то из участников бился о прозрачную стену капсулы, оставляя на ней отпечатки ладоней. Видимо, она была близка для кого-то. Несс впервые за всё выступление обратил свой взор на оппонентку. Прости. Мне жаль. Умирать, наверное, больно. Его згляд вернулся к Михаэлю и Йоичи. Кайзер явно был рад его победе, тут сомнений нет. А Исаги... Исаги в оцепинении смотрел на тело девушки. На его лице отражался... испуг? страх? ужас? Да всё вместе. Но, наверное, в глубине души он тоже был рад. Рад, что на месте умершей — не его ангел. 

***

Алексис лежал в объятиях Михаэля. В этих руках была вся его жизнь. Именно этот заносчивый блондин стал Богом его опустошённного мира. Именно он стал тем, кому воистину принадлежала жизнь Несса. Нет-нет, по документам он всё также являлся собственностью Нари. Но какая разница, что написано на какой-то там бумажке, если действительность совершенно иная? Если бы не воля Кайзера, то он бы давным давно наложил на себя руки, несмотря на чудовищную боязнь боли. — О чём задумался? — Голос Михаэля прозвучал прямо у уха. Он притянул парня ещё ближе, хотя, казалось бы, куда ещё? Они и без этого словно срослись воедино. — А? Да так... о разном, —Алексис повернул голову, и перевёл взгляд с потолка к голубым глазам возлюбленного. — К примеру? — Через две недели следующий раунд. И в нём участвует не абы кто, а ты. — Он выдавил эти слова с особой тяжестью. — Неужто ты переживаешь за меня, Лекси? — На лице Кайзера появилась ухмылка. — Конечно, — резко выпульнул Несс. — Это же не просто шоу, там умирают люди. А после смерти ничего нет. Только холодный космос и вечное одиночество. Звонкий смех Михаэля разнёсся по всей комнате. Несс же замер в непонимании, чего такого уморительного в его словах. — Я сказал что-то смешное? — И вот опять он чувствовал себя глупцом. — Пхаха, нет-нет, прости. — Улыбка медленно сползла с лица блондина. — Я точно не умру. Я с лёгкостью стану победителем шоу. — Значит, умру я — грустно подметил младший, но всё равно улыбнулся. Точно. Победителем может стать только один участник. Эта мысль вернула Михаэля в суровую  реальность.

***

— Зачем нам столько ждать? Его выступление будет буквально через две недели! Мы сможем забрать его, все необходимые данные и остальных участников. Голос парня звучал сдавленно, с лихорадочной, отчаянной настойчивостью. — Саэ, ты головой ударился? — Раздался, уже привычный, ироничный, не требующий ответа, вопрос от блондина. — Какие "мы"? Какие "остальные участники" ? Я и мои ребята идём только за одним человеком — за Михаэлем Кайзером. Лишь в нём я вижу хоть какую-то полезность. Все остальные... — он презрительно махну рукой, — балласт. Мёртвый груз. Они мне не нужны. — В этот раз я иду с вами. — Голос Итоши дорогнул от неуверенности. — Это не просто вылазка за провизией. Это проникновение на Alien Stage. Там куча охраны. Не только сегейнов, но и роботов. Конечно, хочется верить в лучшее, но какова вероятность того, что никто не пострадает? Почти все врачи заняты детьми и пострадавшими с последних обходов заброшенной местности. Из свободного медперсонала лишь я и Юкимия. — Ты говоришь так, словно я сам не проходил через всё это — Банни провёл холодными пальцами по шраму на своём лице, — словно не я вытащил тебя с той проклятой сцены, полуживого, когда ты уже почти перестал дышать. Словно не я тащил тебя на себе по блядской канализации, пока за нами следовала погоня. Итоши не выдержал пристального, проницательного взгляда красных глаз Иглесиаса, от чего отвёл свои куда-то в пол. — Мне некуда спешить. — Продолжил Банни, не сбавляя напряжения в пространстве. — Я уверен, что в первом же отборочном, Кайзер не проиграет. Учитывая то, что между выступлениями перерыв в три недели, то получается, что следующий раунд с его участием примерно через пять месяцев. Думаю, к этому времени парни встанут на ноги, а у врачей будет куда меньше хлопот. И даже если бы я планировал вломится на Alien Stage через две недели, ты бы всё равно остался здесь. Юки не самый лучший вариант, но даже от него толку было бы намного больше. А ты... ты нужен здесь. Саэ всё прекрасно понимал. Ему не суждено выбраться из трущоб пока вокруг не будет беззаботно, пока человечество не обретёт свободу. А был ли он свободен там, в "Доме Детей Святой Сестры"? Хотя, это место было тяжело назвать домом. Обыкновенный лагерь повстанцев и пристанище для сирот войны. Он находился на самом отшибе трущоб. Даже ловцы мятежников туда не наведовались. Нет, Саэ явно не был свободным. Он находился на волоске от смерти, когда Банни Иглесиас притащил его сюда три года назад. За это время Итоши ни разу не покидал эти забытые Богом земли. В памяти всё ещё всплывали обрывки того злосчастного дня. Крики, бойни, кровь... много крови. И, конечно, Шидо Рюсей. Воспоминания о его печальных глазах в последний миг перед тем, как Саэ потерял сознание. В хаосе эвакуации, в агонии, Итоши пытался найти его взгляд в толпе, цепляясь за тот образ, как за последнюю нить с знакомым ему миром. Но всё было напрасно. Его, раненого, никому не нужнужного оставили на волю Божью, а Шидо... Наверное, его вывели самым первым. Организаторы не могли себе позволить потерять такой талант. — Разговор окончен. — Тяжёлая, увесистая ладонь Банни легла на плечо рыжеволосого, не похлопывая, а придавливая к земле, напоминая о его положении. — Проверь как там дети и иди отдыхать. Без лишних слов, пепельный блондин развернулся и вышел из тесного подземного помещения, которое служило им и штабом, и карцером для тяжёлых разговоров. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Саэ остался один в давящей тишине, нарушаемой лишь гулом вентиляции. Он медленно подошёл к грубо сколоченному столу, опёрся на него ладонями. Руки дрожали — от усталости, от унижения, от немой ярости. Не прошло и пяти минут, чтобы врач успел перевести дыхание и заглушить подступившую к горлу горечь, как в дверь раздался сдержанный, но настойчивый стук. — Тук-тук. Можно войти? — прозвучал знакомый, чуть хрипловатый голос. Но гость, похоже, спрашивал лишь из вежливости, не дожидаясь ответа, он толкнул дверь и шагнул внутрь. В проёме, залитый тусклым светом коридора, стоял Карасу Табито — правая рука, тень и, пожалуй, единственный человек, способный говорить с Банни на равных. Он возглавлял все группы разведки и отвечал за опасные вылазки в город. Их с Иглесиасом связывало нечто большее, чем долг — их с детства спаяла общая беда и одна женщина. Оба, грязные, голодные и полудикие, были подобранны Хёной на самой окраине трущоб, где даже крысы боялись рыскать. Мальчишкам тогда было лет по десять, может, чуть больше. В Забытых Землях мало кто знал свой точный возраст — дни рождения были забытой роскошью, абстракцией в мире, где главной целью было просто дожить до заката, не сойдя с ума от страха. Хёна стала для них не просто спасительницей. Она собрала под своим крылом десятки таких же потерянных душ, скитальцев войны. Для всех она была Сестрой — с большой буквы. А для Банни Иглесиаса — Святой Сестрой, пророком, давшей смысл его ярости. Он впитывал её каждое слово, горел её идеями освобождения человечества и быстро вырос в неоспоримого лидера среди детей. Карасу же всегда был рядом — его молчаливой тенью, верным щитом и голосом разума в минуты безрассудства. Они стали странной, уродливой, но невероятно крепкой семьёй. Но ничто не бывает вечным. Рай, даже такой убогий, рухнул с появлением Мизи. Эта ведьма ввергла всё в хаос. Она и Хёна постоянно ссорились. Мизи горела эгоистичным желанием спасти друзей. Хёна же грезила о спасении всего человечества. У сестры была великая, всепоглощающая миссия, а эта упрямая «неженка», как в сердцах называл её Банни, грозила разрушить всё своими узкими, личными привязанностями. — Босс вышел отсюда с таким лицом, будто готов был разнести всё к чертям, — констатировал Табито, заходя внутрь и прислоняясь к косяку. Его взгляд, привыкший выискивать детали, скользнул по сжатым кулакам Саэ, по его напряжённой спине. — Что случилось? Снова твой план по спасению всех и сразу? — Ну а что ещё могло случиться? — вырвалось у Итоши с горькой усмешкой. Он отвернулся, чтобы скрыть дрожь в уголках губ. — Этот упрямый идиот снова отправил мои предложения в мусор. В прочем, как всегда. Его ничего не волнует, кроме его собственной миссии и его нового «золотого мальчика» Кайзера. — Ты же его знаешь, Саэ. Он не просто так упрямится. Он за всех нас очень переживает. Рисковать жизнями наших ребят ради чужих... — А я волнуюсь за тех, кто гибнет прямо сейчас! За людей, которых убивают на потеху публике, пока мы тут сидим и «продумываем риски»! — голос его сорвался, в нём зазвучала давно копившаяся боль и беспомощность. — Я тебя прекрасно понимаю, — брюнет вздохнул, и в его обычно непроницаемом взгляде мелькнуло нечто усталое. — Но позволь спросить прямо: что для тебя важнее? Судьба твоей семьи, людей, которые прикрывали тебе спину все эти годы, или жизни чужих парней и девчонок, которых ты в глаза не видел? Тишина повисла тяжёлым грузом. И тогда Саэ сказал то, что годами горело у него внутри, как незаживающая рана: — Шидо всё ещё там. Ты же обещал, — продолжил Итоши, и его голос стал тихим, почти беззвучным. — Когда Банни притащил меня сюда. Ты сказал: «Отдохнёшь, окрепнешь, и мы вернёмся за твоим другом». Ты обещал, что заберёшь его. Табито замер. Его лицо, обычно являющее собой маску невозмутимости, дрогнуло. Он смотрел на Саэ, на этого вечно измождённого, но не сломленного доктора, который носил своё прошлое словно вериги. — Я обещал, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала редкая, металлическая твёрдость. — И я выполню своё обещание. Я выполню своё обещание. Сколько раз Саэ слышал эту фразу? Десять? Двадцать? Она как клятва, которая год за годом теряла свой вес, стиралась до дыр от бесконечных повторений. Возможно, обещания здесь были такими же пустыми как и молитвы в Anakt Garden.