Надежда

Йоичи валялся на огромной, непомерно пустой кровати в своей комнате и пялился в высокий потолок, искусно имитирующий звёздное небо. Он лежал так уже больше часа. Может, два. Он пытался уснуть, провалиться в спасительное забытье, но тяжёлые шаги и приглушённые голоса из соседней комнаты методично уничтожали каждую его попытку, оставляя блаженный покой недосягаемой мечтой. За стеной, в гостиной, на голубом бархатном диване, сидела Иана. В отличие от своей взвинченной гостьи, она сохраняла ледяное спокойствие и невозмутимо потягивала чай из тонкой фарфоровой чашки. Второй голос, полный тревоги, что не давал покоя Исаги, принадлежал Кирен — номеру один в подпольной организации по защите людей, той самой, что теоретически должна была их спасать. Йоичи часто слышал её имя от хозяйки, но видел... от силы раз десять. В его детских воспоминаниях Кирен чем-то напоминала сову — огромные круглые жёлтые глаза, что, казалось, видели тебя насквозь, а вместо рук — мощные, покрытые перьями крылья. И ещё эта её жутковатая способность поворачивать голову на двести семьдесят градусов. В детстве Йоичи готов был поклясться, что её голова вращается на все триста шестьдесят, отчего он каждый раз в ужасе прятался за подол юбки хозяйки. — Уже прошло слишком много времени! — Голос Кирен звенел от напряжения, разбиваясь об стены гостиной острыми осколками. Она металась из стороны в сторону, и каждое её нервное движение заставляло воздух вибрировать. Казалось, одно неверное движение — и она ненароком опрокинет хрупкий деревянный столик, на котором одиноко стояла кружка чая Ианы. — Мы не можем просто сидеть сложа руки. — Кирен, дорогая, тебе не кажется, что ты слишком остро реагируешь? — Голос хозяйки звучал до жути спокойно. Она сделала ещё один крошечный глоток из чашки. — Слишком остро? — Кирен замерла на месте, её жёлтые глаза вспыхнули негодованием, перья на крыльях взъерошились. — Иана, ты хоть понимаешь, что происходит? Шестеро участников уже мертвы! Шестеро! Их больше нет! А люди, те, кто ещё надеется на нас, они недовольны! Они в ярости! Они хотели ворваться на Alien Stage ещё после второго раунда, но я кое-как, ценой невероятных усилий, уговорила их подождать! Пообещала, что мы что-то придумаем! А мы? Что мы делаем? — Но ты же смогла их уговорить. — На губах Ианы появилась лёгкая, почти ласковая улыбка, от которой у любого другого побежали бы мурашки по коже. — Так в чём же проблема, милая? Подождут ещё немного. Шесть смертей. Шесть невинных детей, что больше никогда не откроют глаза. Шесть душ, растоптанных чужим развлечением. Но Исаги, скорчившийся за стеной на своей безразмерной кровати, страдал лишь по одному из них. По тому, с кем они засыпали и просыпались в одной постели в стенах Anakt Garden. По тому, кто засыпал после первой же страницы любой книжной истории. По тому, чей смех он больше никогда не услышит, чьё лицо никогда не увидит — разве что в ночных кошмарах, искажённое предсмертной маской. Он скучал. Тосковал так, что это была не просто боль — это была ампутация части души. Он убивался по Бачире Мегуру с той самой секунды, как его сердце остановилось. Сколько прошло времени с его смерти? Кажется, четыре месяца... Четыре месяца и одна неделя. За это время я не сделал ничего, что могло бы спасти хоть кого-то. Голоса сегейнов больше не беспокоили его — они стали просто фоновым шумом, не имеющим значения. Самобичевание заполнило всё пространство его сознания, вытеснив всё остальное. Прости меня, Мегуру. Я не смог спасти тебя. Не смог спасти остальных участников. Даже сейчас я не могу ничего сделать. Чем думала Иана, когда выбирала меня на роль "спасителя человечества"? Насмехалась? Решила поставить эксперимент — что будет, если зажечь в слабаке надежду и посмотреть, как он её затушит собственными руками? Горькие, обжигающие слёзы потекли по раскрасневшимся щекам, впитываясь в холодную подушку. Голова болела так невыносимо, что казалось, черепная коробка сейчас треснет по швам, разлетится на осколки, и вся эта боль вытечет наружу, освобождая место для пустоты. Но пустота уже была внутри. Тело, измученное многодневной бессонницей и бесконечными рыданиями, наконец сдалось. Глаза закрылись сами собой, погружаясь в темноту. Йоичи уснул. Но сон не принёс облегчения. Перед ним возникла белая, слепящая сцена. Знакомая музыка. Знакомое тепло в ладони. И улыбка его Бога — та самая, предназначенная только ему. А потом — алые брызги на белоснежном пиджаке. И пустота в жёлтых глазах, которая смотрела прямо в его душу. Он закричал во сне, но звук застрял где-то в горле, превратившись в беззвучный, сдавленный хрип. Звёзды на потолке равнодушно мерцали, им не было дела до мальчика, который потерял свою вселенную.

***

Боги, ангелы... Всё это звучит как какой-то бред. Сравнивать обычного человека с Божеством? Глупость несусветная! Сентиментальная чушь для слабаков, которым нужен кто-то, перед кем можно преклонить колени, чтобы оправдать собственную никчёмность. Таковы были мысли Микаге Рео ровно до того момента, пока он не встретил Наги Сейширо. А потом рухнуло всё. Мир, убеждения, гордость — всё рассыпалось в прах перед одним-единственным взглядом этих сонных, равнодушных глаз.

***

Его любили. Хозяева, воспитатели, ученики сада — все без исключения. Рео всегда находился в центре внимания, словно маленькое солнце, вокруг которого вращался весь мир. Он добивался всего, чего только душа пожелает, и делал это с такой лёгкостью, что окружающие и не догадывались о цене этого блеска. Он притягивал к себе взгляды, в которых читалось восхищение. Он купался в тепле окружающих. Вот только никто не знал, сколько пота, крови и слёз стояло за каждой его победой. Микаге не обладал каким-то особым, врождённым талантом. Да, его показатели действительно были выше, чем у большинства детей, но он нигде, ни в чём, никогда не был лучшим. Кто-то всегда оказывался устойчивее, кто-то — харизматичнее, кто-то — музыкальнее. И Рео приходилось выжимать из себя все соки, чтобы приблизиться к идеалу. Каждое его достижение было выстрадано. Наверное, именно поэтому его так удивлял, бесил и одновременно притягивал Наги Сейширо — человек, который мог бы получить всё, абсолютно всё, если бы просто... захотел. Если бы хотя бы чуть-чуть постарался. Вот только он не старался. От слова совсем. Рео наблюдал за ним около месяца. Сначала просто краем глаза, потом — всё пристальнее, въедливее, одержимее. Наги не пытался с кем-то подружиться, не пытался выложиться на тренировках или занятиях, не пытался понравиться воспитателям. Он просто существовал. Плыл по течению, не прилагая ни малейших усилий. И от этого несправедливого контраста — его собственного вечного надрыва и чужого абсолютного безразличия — у Рео буквально сводило скулы от злости. У этого бездельника был дар, о котором другие могли только мечтать. А ему было плевать. Складывалось впечатление, что этот человек ничего не хотел, ни о чём не мечтал и ни к чему не стремился. Он просто был. И этого "просто" хватало, чтобы затмить всех вокруг, включая самого Микаге Рео, который убивался ради каждого своего достижения.

***

Очередная тренировка на выносливость растянулась бесконечным адским кругом. В тот день Наги и Микаге впервые оказались в одной группе. Рео вкладывал в каждое движение всю свою злость, всю свою обиду на этого безучастного блондина. Но когда фиолетоволосый выдохся спустя жалких полчаса, когда лёгкие горели огнём, а ноги подкашивались и дрожали, Сейширо был всё ещё бодрячком. Он даже не вспотел, чёрт возьми! Он двигался плавно, экономно, словно тело само знало, как тратить энергию, и не позволяло хозяину тратить лишнего. Мальчишка не понимал. Ненавидел это непонимание. Почему, несмотря на все его титанические усилия, на всю его одержимость, он отстаёт от этого бездельника, которому всё равно? Почему мир так несправедлив? После окончания тренировки дали небольшой перерыв. Рео, как обычно, окружила куча ребят — кто-то просил помощи, кто-то просто хотел быть рядом. Но среди них, конечно, не было Наги. Его никогда не было там, где тепло и людно. Микаге сослался на плохое самочувствие (врун, самочувствие было отвратительным, но совсем по другой причине) и отправился искать ленивого блондина по всем закоулкам сада. Ноги сами несли его, сердце колотилось где-то в горле от предвкушения. Зачем он ищет его? Что скажет, когда найдёт? Рео не знал. Чувствовал только то, что должен найти его. И нашёл. Сейширо дремал на лестнице, ведущей в зал, где проходили уроки. Белые ступени, его белоснежная одежда, светлые, почти прозрачные волосы — всё сливалось в одно сплошное сияющее пятно. Рео не сразу заметил его и, споткнувшись о чужую ногу, полетел вниз. Время будто замерло. Сердце рухнуло в пятки, перед глазами мелькнули ступени, и Микаге уже приготовился встретиться с ними лицом, чувствуя, как от страха холодеет внутри. Но падение оборвалось. Чьи-то пальцы вцепились в край его такой же белой, как у всех тут, кофты, дёрнули на себя с неожиданной силой. Рео кубарем вкатился обратно на лестничную площадку и замер, лёжа на груди у Сейширо, который даже не открыл глаз. — Тяжёлый, — лениво пробормотал тот, но руки не убрал. Так и остался лежать, прижимая к себе ошарашенного Микаге, будто так и надо. — Ты... — выдохнул Рео, пытаясь отдышаться и одновременно осознать, что вообще произошло. — Ты меня поймал? — М-м-м? — Блондин приоткрыл один глаз, сонно глядя на него. — Ага, ты чуть не убился, дурак. — Сам дурак! — вспыхнул Рео, рывком поднимаясь с этого "дурака". Щёки горели, и он не был уверен, от злости или от смущения. — Разлёгся тут, прохода не даёшь! Кто вообще спит на лестнице?! — До начала урока ещё минут двадцать, — Наги даже не пошевелился, только, открыв уже и второй глаз, перевёл на него ленивый взгляд. — Куда ты так спешишь? Фиолетоволосый посмотрел на него и почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он же не мог признаться, что на самом деле плевать ему хотелось на те уроки. Что он спешил сюда вовсе не потому что боялся опоздать, а чтобы до начала занятий найти эту спящую красавицу. — Не твоё дело! — всё же ответил он, и голос прозвучал резче, чем хотелось. В ответ Наги лишь хмыкнул. Коротко, безэмоционально, но в этом звуке почему-то слышалась насмешка. И повисла тишина. Рео нашёл того, кого искал, но признаваться ему в этом не хотелось. Слова застревали в горле, превращаясь в колючий ком. Сказать правду? Признаться, что этот беловолосый равнодушный тип не выходит у него из головы уже месяц? Нет. Ни за что. С огромным усилием он переступил через собственную гордость и сел на лестницу рядом с Сейширо. Не слишком близко, чтобы не выглядеть навязчивым, но и не настолько далеко, чтобы казаться трусом. — Спасибо, — слова дались с трудом, пробиваясь сквозь внутреннее сопротивление. Секундная заминка, и он продолжил, глядя куда-то в сторону. — Спасибо, что поймал меня. — Не за что, — Наги перевернулся на бок и оказался лицом к Рео. В его сонных глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство — впервые Микаге видел что-то подобное от Сейширо. И вновь тишина. Но теперь она была другой — не колючей и враждебной, а какой-то тягучей, полной невысказанных слов. Микаге хотелось спросить так много: почему Наги никогда не старается, откуда берутся его таланты, что у него внутри, есть ли там вообще что-то? Но понимание того, что это будет странно, что с чего-то устраивать допрос фактически незнакомцу — неправильно, остановило его. Они не были друзьями. Они вообще ни разу не разговаривали до сегодняшнего дня. — Тебя же зовут Рео, верно? Внезапный вопрос блондина слегка ошарашил его. Сердце сделало кульбит, но он лишь кивнул, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. — А я- — Знаю, — перебил его Рео, и слова вырвались быстрее, чем он успел их обдумать. — Ты Наги Сейширо. У тебя удивительные результаты по всем дисциплинам. Он замолчал, чувствуя, как щёки снова заливает краской. Второе предложение вырвалось невольно, предательски, выдавая его интерес с головой. И опять тишина. Рео было невыносимо в ней находиться — каждый её миг отдавался в груди глухой, давящей неловкостью. Благо в этот раз она длилась намного меньше. — Завидуешь? — Сейширо тоже сел на лестницу, и теперь они оказались на одном уровне, лицом к лицу. Микаге вновь хотел бурно отреагировать на его слова, бросить что-то колкое и обидное, защитить свою гордость, как вдруг до него донеслись чужие детские голоса. Кто-то приближался к лестнице. — Ничуть, — единственное, что смог вымолвить он, и голос прозвучал слишком тихо, слишком неуверенно. — Врёшь, — на бледном лице Наги растянулась лёгкая, почти незаметная улыбка. И от этой улыбки у Рео что-то оборвалось внутри. — Думаешь, я не замечал все те разы, когда ты пялился на меня? Чужие голоса послышались ещё ближе. Теперь можно было разобрать, кому они принадлежали и о чём шла речь. Но этого  не понадобилось. Из-за поворота лестницы появились Кайзер и Несс. Они всегда приходили чуть раньше начала занятий — такая у них была привычка. Ладно, Михаэль. Он хоть сидел на этих уроках и странно учился. Алексис же неизменно оставался по другую сторону двери, тут на ступенях. Диалог их, как обычно, был о Богах, ангелах и святых — Кайзер шагал с толстой книгой в руках, что-то страстно доказывая, а его друг лишь кивал в такт его словам, не перебивая, внимательно вслушиваясь в каждое его слово. Из-за их появления вопрос Наги так и остался висеть в воздухе без ответа. Слова застряли в горле, и Рео ненавидел себя за эту слабость. Вскоре подошли и остальные дети. Они привычно окружили Рео, засыпая вопросами о его самочувствии, стало ли ему легче, не нужна ли помощь. Он отвечал машинально, улыбался своей безупречной улыбкой, врал, что всё в порядке, что просто перенапрягся на тренировке. А сам взглядом выискивал белую макушку, мелькнувшую среди остальных голов. Но Наги уже вошёл в учебный зал, растворился в его полумраке, оставив Рео наедине с чужим вниманием и собственными мыслями.

***

На следующий день Рео сразу после тренировки вновь направился к лестнице. Сейширо, как и вчера, раскинулся на ступенях — белое пятно среди белого мрамора, почти неотличимое от окружающей стерильности. В этот раз Микаге без всяких происшествий сел рядом, стараясь не дышать слишком громко, словно боясь спугнуть хрупкое спокойствие этого момента. — Привет, — тихо поздоровался он, чувствуя, как сердце начинает биться чаще от какого-то нелепого, детского волнения. — Привет, — ответил Наги, и его голос прозвучал так же тихо. В этот раз блондин сразу сел на ступень, ровняясь с собеседником. Сонливость всё ещё виднелась в его глазах — полуприкрытых и отстранённых. — Почему ты вечно один? — вопрос вырвался сам собой, прозвучав тише и робче, чем хотелось бы. — А зачем мне кто-то? — Сейширо пожал плечами. — Коммуницировать с людьми запарно. От них одни проблемы. — Тебе не одиноко? — Микаге задал этот вопрос, хотя уже знал ответ. Знал, потому что сам чувствовал то же самое, даже когда его окружала толпа. Наги затих. Он очень долго не давал ответа — так долго, что фиолетоволосый уже начал думать, не спросил ли он чего-то запретного. Блондин смотрел куда-то в сторону, на белую стену напротив, и в его глазах медленно, тяжело, словно сквозь толщу воды, проступало что-то живое. — Значит, решено, — Микаге выпрямился, стараясь говорить увереннее, чем чувствовал себя на самом деле. — Я буду твоим первым другом. Самоуверенно? Возможно. Глупо? Наверное. Но он не мог отступить, не сейчас, когда увидел эту трещину в ледяной броне. — Ещё вчера ты назвал меня дураком, а сегодня предлагаешь свою дружбу? — Сейширо окинул его недоверчивым взглядом, и в этом взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление. — Ты странный. — От странного слышу, — парировал Рео, и уголки его губ дрогнули в улыбке. Наги хмыкнул — коротко, едва слышно, но Микаге показалось, что в этом звуке было что-то тёплое.

***

Сближались они постепенно. День за днём, слово за словом. Рео каждый день после тренировки приходил на лестницу и разговаривал с Сейширо. Хотя это было тяжело назвать разговором — говорил в основном Микаге, рассказывал о друзьях, о воспитателях, о своих бесконечных попытках стать лучшим. А Наги внимал каждому его слову, не перебивая, не отвлекаясь, и в этом молчаливом внимании было что-то до странности успокаивающее. Но вскоре блондин тоже начал раскрывать свою душу. Сначала робко, короткими фразами, словно пробуя каждое слово на вкус, а потом — всё смелее. В такие дни Рео замолкал и вслушивался в каждое его слово, боясь упустить столь сокровенные моменты, боясь даже дышать слишком громко. Сейширо говорил о том, как его раздражают другие дети в саду — их вечная суета, их попытки привлечь внимание, их неестественные, выученные улыбки. Рео такой же, но... это другое. Говорил о хозяине, который когда-то проявлял интерес, а теперь словно забыл о его существовании. Говорил о том, что действительно ничего не хочет и ни о чём не мечтает. Не видел смысла стараться, потому что у него не было того, ради чего он мог бы это делать. Не было цели. После таких рассказов Рео казалось, что он хоть немного, но начинает понимать Наги. Понимать эту пустоту внутри, которую ничем нельзя заполнить. Понимать эту тихую, глухую тоску по чему-то, чего даже не можешь назвать. Для себя он решил: он сам станет причиной, по которой Наги сможет сиять в лучах славы вместе с ним. Он покажет этому миру, что его друг достоин большего, чем любой другой человек. Он сделает так, чтобы Сейширо захотел чего-то по-настоящему. Но стоит бояться своих желаний. Потому что мир, в котором они жили, не прощал надежд.

***

— Дамы и господа, победителем шестого раунда стал Шидо Рюсей! — Голос ведущего-сегейна разносился по залу, сладкий и ядовитый, как патока. — Он, как всегда, покорил наши холодные сердца! Но знаете, я готов поспорить, что участники следующего раунда вызовут не меньший ажиотаж! Через три недели вы будете решать судьбы Аморе Химе и Микаге Рео! Голос сегейна звучал ужасно громко — он заполнял собой всё пространство, проникал в каждую клетку тела, не оставляя места ни для чего другого. Сонливость после сладкой, усыпляющей песни Шидо наконец покинула Сейширо. Теперь ему было не до сна. Он сидел в своей капсуле, и в ушах всё ещё звенело. Но не от музыки. Микаге Рео. Это имя билось где-то в груди с такой силой, что казалось, рёбра сейчас треснут. Наги сжал руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он надеялся. Он так отчаянно, так безнадёжно надеялся, что выступление Рео отложится ещё хотя бы на три недели. Что следующим объявят его самого. Но не его... но не Рео.