Это не серьезно

Реми смеется — слишком громко и ярко, точно внутри у него выжженная пустота. Приторно-сладкий коктейль липнет к губам, но он допивает его до дна, лишь бы занять руки, иначе те предательски задрожат. В зале душно, как в парнике, отчего тушь окончательно слиплась, а воздух сгустился, пропитавшись дешевым спиртом и чужим парфюмом. В глазах Реми горит лихорадочный блеск — не от веселья, а от злости и отчаяния, которое он старательно маскирует под беззаботность. Темноволосый парень рядом — обладатель идеальной улыбки и пустых глаз, чье имя вылетело из головы через три секунды после знакомства — снова приникает к уху, нашептывая банальности. Слыша стандартный набор про «самого красивого ангела с небес», Реми едва сдерживает тошноту, но продолжает играть роль: смеется в ответ и кокетливо касается чужого плеча, манерно имитируя интерес. — Потанцуем? — ладонь незнакомца ложится на талию, и пальцы сжимаются фамильярно, почти собственнически. Реми открывает рот, чтобы отпустить колкость, но слова застревают в горле, стоит ему увидеть его. Кейна. Тот идет сквозь толпу, не замечая препятствий и не протискиваясь — он движется напролом, не сбавляя шага и не глядя по сторонам. Люди инстинктивно расступаются, чувствуя в его тяжелой поступи и напряжении плеч нечто, заставляющее уступать дорогу. Челюсти Кейна сжаты так, что острыми углами проступили желваки, руки скрыты в карманах кожаной куртки, а взгляд направлен прямо на Реми. Только на него. Дыхание перехватывает, и сердце толкается в ребра — резко, болезненно, будто оно споткнулось о собственный ритм. Нет. Только не сейчас. Не здесь. Кейн останавливается в метре и молчит, глядя тяжело и пристально, будто все вокруг в этот миг перестало существовать. Музыка, лица, огни — все размывается, уходя на периферию, пока улыбка слетает с губ Реми, как сорванный ветром лист. — О, — голос звучит неестественно высоко и ломается. — Ты пришел. Кейн не отвечает, переводя взгляд на чужую руку, обхватившую талию Реми. Он изучает ее несколько секунд, кажущихся вечностью, а затем снова поднимает глаза. Незнакомец ухмыляется — лениво, с вызовом: — У нас проблемы, приятель? Один миг. Один вдох. Один щелчок внутри — что-то сорвалось с предохранителя. И Кейн бьет. Кулак врезается в скулу с глухим, влажным хрустом, прорезавшим музыку. Парень отлетает назад и падает между барными стульями, опрокидывая один из них, отчего стекло со звоном рассыпается по полу. Кто-то вскрикивает, и звуки клуба будто отдаляются, пока у Реми в ушах собственный пульс заглушает все остальное. — Ты че, ебанутый?! — парень на полу хватается за лицо, пока из-под пальцев сочится кровь. — Совсем крышу снесло?! Кейн наклоняется к нему, и в его глазах полыхает что-то холодное, опасное. — Ты дотронулся до него, — голос опускается до шепота, от которого леденеет воздух. — Это была ошибка. К ним бросаются охранники: один хватает Кейна за руку, второй — за плечо. Цепко, профессионально. Тот резко дергается и отталкивает их — холодно, жестко, сохраняя точность и экономность движений. Так ведет себя человек, который едва удерживает себя в узде, но в любой момент может ударить по-настоящему. Кейн разворачивается к Реми со сбитым дыханием и мелко дрожащими костяшками пальцев. — Поехали. Не просьба. Приказ. Реми застывает, чувствуя в голове сирены, а в теле — пожар. Он не может шевельнуться и не находит слов, пока Кейн не делает шаг и, схватив его за ворот куртки, рывком притягивает к себе так, что их дыхание смешивается. — Я сказал: поехали. И он тащит его за собой сквозь толпу, не выпуская ворота, пока Реми пошатывается, едва поспевая следом. Он успевает только оглянуться: клуб мигает стробоскопами, кто-то орет, охрана остается позади. Дверь распахивается — и их накрывает прохладой ночного воздуха, резкой и отрезвляющей, как пощечина. Реми вырывает руку и отшатывается, его грудь ходит ходуном. — Ты ебанутый?! — голос срывается на крик. — Ты врываешься на мою вечеринку и сразу начинаешь пиздить людей?! Кейн молчит, но в его взгляде все еще полыхает ярость. — Да пошел ты! — Реми отбрасывает волосы с лица дрожащими руками. — Ты три дня молчал, как гребаный робот! А теперь являешься, устраиваешь цирк с дракой и думаешь, что я растаю?! Кейн снова хватает его за запястье — крепко, не допуская возражений. — Поехали. — Не трогай меня! — Реми дергается в попытке вырваться, но хватка Кейна непоколебима. — Отпусти! — Мы едем. — Куда, нахуй, мы едем?! Я никуда не поеду с тобой, психопат ебаный! — Реми… — Отъебись! Он вырывается — и, к собственному удивлению, успешно. Делает несколько быстрых шагов назад, дыша так, будто пробежал марафон. — Ты охуел, — голос дрожит. — Серьезно. Три дня игнора! Я писал — ты отвечал «ага». Я звонил — ты сбрасывал. — Он сглатывает, но комок в горле не проходит. — А теперь что? Влетаешь, как хозяин, хватаешь за шкирку и ждешь, что я как щенок поползу следом?! Реми готов развернуться и уйти, в его глазах блестит ярость. — Нихуя подобного, Кейн. Я не твоя вещь. Не трофей. И не молчаливый фанат, который сидит у окна и ждет, когда ты вспомнишь о его чувствах! Кейн делает шаг к нему. — Не приближайся, — Реми выставляет ладонь вперед. — Я не твоя собственность. Тот не останавливается. Шаг. Еще один. Реми пытается уйти, вернуть контроль, но Кейн перехватывает его за плечо и резко разворачивает к себе. Они снова оказываются лицом к лицу. — Отпусти! — Нет. Реми рвется, но Кейн держит намертво. — Три дня, Кейн! Три сраных дня — ни слова! Я с ума сходил! Я думал, что ты... — Он не договаривает. — Скажи уже, что с тобой?! Скажи хоть что-нибудь! Кейн смотрит на него, застыв, а потом… просто врезается в него. Поцелуй — как удар в солнечное сплетение: резкий, голодный, отчаянный. Реми не отталкивает — наоборот, он вцепляется в куртку Кейна обеими руками и впивается зубами в его нижнюю губу почти до крови. Они целуются, точно дерутся — это единственный способ не взорваться и высказать все, что не уместилось в слова. Никакой нежности, только злость, густо перемешанная с желанием. Когда Кейн толкает его к стене здания, спина Реми ощутимо ударяется о кирпич. Простонав в поцелуй, он сам же впивается еще глубже и обхватывает шею Кейна, притягивая его к себе. Плевать, кто смотрит и что между ними ничего не решено. Они горят. Отрываются друг от друга резко, жадно хватая ртом воздух. Реми прижимается затылком к стене, глядя расширенными зрачками на Кейна, который стоит слишком близко. — Если мы останемся здесь… — он сглатывает, отводя взгляд и тут же возвращая его. — Я не смогу остановиться. Пауза. Он выпрямляется, делает полшага назад, пока руки все еще вибрируют от напряжения. — Поехали. Реми смотрит на него снизу вверх, касаясь распухших губ. — Зачем? Кейн молчит со сжатыми челюстями, а потом произносит так тихо, что у Реми внутри что-то обрывается: — Затем, что если ты сейчас не поедешь со мной… я не знаю, увижу ли тебя еще. Реми не дышит и не моргает, чувствуя, как внутри все обрушилось и перестроилось заново. Не говоря ни слова, он медленно отталкивается от стены и идет к дороге. В такси — тяжелое молчание, и только фары встречных машин рисуют полосы света на их лицах. Реми сидит, откинувшись на спинку, судорожно переплетя пальцы, пока внутри до сих пор звенит, как после взрыва. Кейн смотрит в свое окно, скрывая на кулаке тонкую полоску засохшей крови. Реми замечает это и, ненавидя себя за эту внимательность, медленно тянется к руке Кейна, накрывая ее своей — осторожно, чтобы не причинить боль. Тот лишь глубоко выдыхает, будто только сейчас позволил себе дышать по-настоящему, и крепко переплетает их пальцы.

***

Дверь хлопает коротко, как финальный аккорд. Кейн поворачивает замок, не включая свет, и только фонари за окном выхватывают их силуэты в коридоре. Реми стоит спиной к нему, чувствуя вкус Кейна на губах и его хватку на плечах. В темноте нет слов — только пульс в висках. Реми медленно поворачивается. — Закрой шторы, — шепчет он сорванным голосом, — если не хочешь, чтобы соседи вызвали полицию. Кейн задергивает ткань с сухим шелестом. Щелчок торшера — и тусклый свет делает тишину в комнате плотной, почти осязаемой. Кейн идет к нему, и Реми не отступает, стоя с приподнятым подбородком. Никаких слов. Только вдох — и поцелуй, на этот раз осознанный и жадный. Реми вцепляется в него, желая только чувствовать тепло, вес и реальность момента. Кейн настойчиво теснит его к стене, и Реми идет за ним, не прерывая контакта. Когда спина ударяется о перегородку, Кейн прижимается к нему всем телом, полностью накрывая собой. Реми отрывается от его губ на секунду, глядя в почти черные зрачки. — Ты начал это, Тейлор, — шепчет он. — Доводи до конца. Или ты слабак? Кейн целует снова — глубже и требовательнее, выплескивая всю ту злость и страх, что копились три дня. Сброшенная на пол куртка Кейна падает с глухим стуком. Реми рвет молнию на своей, и пока пальцы не слушаются, Кейн помогает ему, стягивая кожу с плеч. Воздух между ними накалился. Кейн отрывается от губ Реми, ища в его глазах тень сомнения. — Скажи, если хочешь, чтобы я остановился. — Я хочу, чтобы ты не останавливался. — Ты уверен? — Я с того самого чертового клуба уверен, — Реми хватает его за рубашку. — Перестань спрашивать и просто… Кейн заглушает фразу поцелуем, и его ладони скользят под одежду Реми — черную сетку, через которую просвечивает кожа. Тот вздрагивает от прикосновения холодных рук, пока они движутся к гостиной, спотыкаясь и не разрывая объятий. Диван. Реми падает на него, увлекая Кейна за собой. Одежда летит в стороны, и пока Реми стягивает сетку, его волосы путаются, а подведенные глаза кажутся слегка размазанными — он выглядит разрушенным и прекрасным одновременно. Кейн опускается на колени, возится с ремнем дрожащими руками и тихо чертыхается. — Помочь тебе, сержант? — усмехается Реми чуть дрожащими губами. — Молчи, — Кейн наконец справляется с пряжкой. — О, теперь ты командуешь? Поцелуй обрывает спор. Кейн целует жестко, пока Реми не затихает, лишь простонав в ответ. Отстранившись, Кейн опускается на колени перед диваном и прижимается лбом к бедру Реми, чтобы перевести дыхание и успокоить сердце, которое колотится до боли в ребрах. Реми уже полулежит, откинувшись на спинку дивана с растрепанными волосами и распухшими губами. Джинсы расстегнуты, но еще на нем. Он смотрит вниз, дыша шумно и неровно. — Все нормально? — шепчет Кейн, поднимая голову. Реми кивает. — Пока да. Кейн целует его бедро — мягко, почти благоговейно, а затем переходит на внутреннюю сторону, где кожа тоньше и чувствительнее. Реми вздрагивает, вцепляясь пальцами в обивку дивана. Медленно поднявшись, Кейн устраивается рядом и проводит рукой по груди Реми — от ключицы вниз к животу, который мелко дрожит под его прикосновением. — Снимай, — просит Реми, потянув за пуговицы его рубашки. Стянув рубашку через голову, Кейн бросает ее в сторону, пока Реми избавляется от джинсов, неловко приподнимая бедра. Кожа к коже. Кейн достает из сумки упаковку презервативов и смазку. — Подготовился? — хрипло спрашивает Реми. Тот криво и смущенно улыбается, вспоминая Нико у аптеки. — Это… долгая история. Он возвращается на диван, и его ладони медленно скользят по телу Реми, запоминая каждую родинку и каждую дрожь под кожей. Когда Кейн опускается между его ног, Реми раздвигает их — доверчиво, открыто и уязвимо. Холодная смазка касается кожи, заставляя Реми вздрогнуть всем телом. Кейн действует осторожно: первый палец входит медленно, с нажимом, и Реми сжимает зубы, пока его дыхание становится прерывистым. — Все хорошо? — шепчет Кейн. — Да. Только не останавливайся. Кейн слушается, двигая пальцем методично и ища нужный ритм. Свободной рукой он поглаживает бедро Реми, точно успокаивает испуганное животное. — Блядь... — выдыхает Реми, запрокидывая голову, отчего его шея обнажается, а кадык дергается при глотке. — Это… Он не договаривает, просто стонет тихо, срываясь на хрип. Когда второй палец присоединяется к первому, тело инстинктивно напрягается, но Реми заставляет себя расслабиться, глубоко дыша через нос. Принимает. Хочет. Кейн наклоняется и прижимается губами к внутренней стороне его бедра, оставляя мокрые следы на коже. — Я не хочу сделать тебе больно, — шепчет он. — Не сделаешь, — голос Реми дрожит от уверенности. — Я сам тебя сюда пустил. Кейн осторожно двигает пальцами внутри, ища нужную точку, растягивая и останавливаясь, давая время привыкнуть, пока Реми тяжело дышит, вцепившись в подушки дивана. — Еще немного, — шепчет Кейн. — Почти. — Нет, — Реми открывает глаза, глядя на него расширенными зрачками. — Все. Достаточно. Я готов прямо сейчас. Кейн медленно вытаскивает пальцы, и Реми тихо стонет от нахлынувшей пустоты. Кейн полностью освобождается от одежды и с дрожью в руках надевает презерватив. Снова наклонившись над Реми и опираясь на руки, он долго и пристально смотрит ему в глаза. — Последний раз спрашиваю, — голос Кейна хриплый, сорванный. — Ты уверен? Реми тянется к нему, обхватывает за шею и шепчет в самые губы: — Просто сделай это. Пожалуйста. Его руки дрожали не от страха, а от неизвестности, ведь в теории он знал все, а в жизни — ничего. Но сейчас под ним был тот, кому он доверился, и Кейн не собирался сдерживать жажду, которая так долго грызла его изнутри. — Смотри на меня, — просит он глухо. — Смотрю, — шепчет Реми, не моргая. Кейн закидывает его ногу себе на плечо и устраивается между бедер. Тело Реми открыто и отдано; пульс под его кожей бешеный, а дыхание срывается. Кейн касается входа медленно, с нажимом, и стоит ему войти, как Реми резко втягивает воздух, вцепляясь в спинку дивана до хруста ткани. — Подожди… — выдыхает он, зажмурившись. Кейн замирает мгновенно, удерживая себя на грани, хотя каждая клетка тела требует продолжения. — Все хорошо, — шепчет Реми через несколько секунд, заставляя тело расслабиться. — Просто дай мне секунду. Он открывает глаза и смотрит на Кейна — глубоко и открыто. — Можешь, — шепчет он. — Скажи это еще раз. — Можешь меня трахнуть. Прямо сейчас. Кейн двигается осторожно, входя дюйм за дюймом, пока не оказывается внутри полностью. Реми выгибается под ним с протяжным стоном — не от боли, а от ощущения полноты и того, как Кейн заполняет его. Замерев на мгновение, Кейн наклоняется и нежно целует его, контрастируя с тем, что происходит ниже. — Двигайся, — шепчет Реми в поцелуй. — Пожалуйста. Кейн начинает медленно, выходя почти полностью и входя снова в ровном, размеренном ритме. Реми стонет все громче, его ногти царапают спину Кейна, оставляя красные полосы. — Сильнее, — выдыхает он. Толчки становятся резче и глубже. Кейн прижимается лбом к его плечу, дыша тяжело и рвано, пока комнату наполняют стоны и скрип дивана. — Ты чувствуешь это? — Кейн прикусывает мочку его уха, и его голос звучит низко. — Ты хотел именно этого? Реми кивает отчаянно, сжимая руки на его плечах. — Да. Блядь, да! — Только я, — Кейн толкается особенно глубоко, заставляя Реми вскрикнуть. — Только ты, — повторяет он задыхаясь. — Твою мать, Кейн. Только ты. Кейн чуть приподнимает его бедра, и следующий толчок попадает точно в цель. Реми вздрагивает всем телом, выгибаясь дугой: — Вот! Да, блядь, там! Кейн бьет в эту точку снова и снова, пока ритм не становится почти животным. Теряя контроль, Реми стонет без стыда, пока его рука движется вниз, обхватывая свой член в такт толчкам. — Я… я сейчас… — Давай, — шепчет Кейн ему в шею. — Для меня. Реми срывается внезапно; его тело выгибается, и он кончает с криком, изливаясь себе на грудь. Почувствовав, как он пульсирует вокруг него, Кейн делает еще три глубоких толчка и замирает, входя до предела и пряча лицо в изгибе шеи Реми.

***

Они остаются так — переплетенные, мокрые и дрожащие. Когда Кейн медленно выходит и ложится рядом, Реми тихо стонет от пустоты. Кейн притягивает его к себе, и тот, обессиленный, закрывает глаза на его груди. — Мне нужно будет уехать утром. — Слова Кейна звучат как выстрел. — Через шесть часов. Тишина становится вязкой. Реми не двигается, лишь его дыхание на миг прерывается. — Что? — В часть. Срочно. Узнал три дня назад и не хотел, чтобы ты запомнил меня бегущим, — Кейн сглатывает. — Чтобы между нами остался не только прощальный секс. Реми приподнимается на локте с холодной ясностью в глазах: — Поэтому ты молчал. И что теперь? Ты просто поедешь после всего этого? — Да. Реми отводит взгляд, смотря на свою руку на груди Кейна, а затем медленно проводит ладонью по его плечу, стирая остатки пота. — Ну и мразь ты, Тейлор, — шепчет он почти нежно. — Знаю. Кейн проводит пальцами по его лицу: — Но если бы я не пришел… ты бы простил меня? Реми не отвечает, снова пряча лицо на его груди. — Спи. У тебя через шесть часов армия. Надо быть бодрым, когда снова съебешься из моей жизни. Слова режут, но Кейн лишь молча обнимает его, чувствуя, как внутри Реми всё сжалось в болезненный узел. Только что обретенное тепло теперь ограничено шестичасовым отсчетом. — Ты вернешься? — шепчет Реми так тихо, что Кейн едва слышит. В этой фразе — всё: и мольба, и страх. Кейн замирает, прежде чем ответить хрипло: — Да. — Не ври мне. Только не ври. — Не вру, — Кейн целует его в макушку. — Клянусь. Даже если придется дезертировать — я вернусь к тебе. Реми сжимает его сильнее, впиваясь ногтями в кожу: — Только не обещай, если не уверен. — Я не уверен в мире, — Кейн гладит его по волосам, — но в этом — уверен. После долгой паузы Реми выдыхает: — Тогда, может быть, я не буду ни с кем встречаться, пока тебя нет. Кейн горько усмехается: — А я, может быть, не сдохну там. — Не шути так! — Извини. Они долго смотрят друг на друга, прежде чем Реми снова опускает голову ему на грудь. — Спи, — шепчет Кейн. — Хотя бы пару часов. — Не хочу тратить это время на сон, — бормочет Реми, но его голос уже сонный. Они лежат переплетенные, словно боясь, что один из них исчезнет. Реми засыпает первым, а Кейн продолжает считать минуты: пять часов пятьдесят три... Пять часов тридцать семь... Пять часов ровно. Слишком мало. Но он запомнит всё: вес его тела, запах волос и то, как пальцы Реми рефлекторно сжимаются во сне. Запомнит, потому что это должно продержать его до самого возвращения. Должно.