Это не серьезно

Кейн снова проснулся один. Но на этот раз он четко знал — Реми где-то рядом. Запах кофе и чего-то поджаренного просочился в спальню, смешиваясь со звуками тихой музыки. Голос Реми вторил незатейливой мелодии — фальшиво, но чертовски беззаботно. Кейн сел, преодолевая сопротивление собственного тела. Оно будто прилипло к простыням, стало неподъемным, вязким. Он уставился на дверь спальни, на полоску света из коридора, не в силах заставить себя подняться. Это утро было слишком нормальным, слишком счастливым. И именно поэтому он должен был его разрушить. Из кухни донесся грохот — что-то фарфоровое встретилось с полом. Тихий мат. Кейн поморщился, но остался неподвижен. Плевать. Пусть хоть разнесет здесь все к чертям — у Реми есть на это право. Единственное неоспоримое право в этом мире после того, что Кейн собирался произнести. Кейн поднялся и медленно вышел из спальни. В гостиной царил хаос. Темно-бордовое худи, светло-голубые джинсы, что-то черное — вещи Реми валялись на полу пестрой кучей. Вчера, вернувшись с китайской едой, он начал избавляться от одежды еще в прихожей. Потом стянул с Кейна его любимую серую футболку — прямо через голову, заходясь смехом и надел ее на себя. Наверняка и сейчас стоит в ней. Одежда самого Кейна погребена в той же груде. Он выудил джинсы, натянул их. Нашёл рубашку — мятую, но чистую. Накинул на плечи, застегнул пару пуговиц. Ткань коснулась кожи холодным, неприятным шелком. На журнальном столике сиротливо мокли картонные коробки из-под риса. На диване — скомканный плед. Вчера они так и не досмотрели фильм. Отвлеклись на занятия поинтереснее. На кухне Реми колдовал над плитой. Та самая серая футболка висела на нем мешком, ворот соскользнул, обнажая россыпь веснушек на бледном плече. В одном ухе наушник, он покачивался в такт ритму, что-то жаря. Кейн подошел бесшумно. Обхватил со спины, прижимаясь всем телом, спрятал лицо в изгибе шеи. Реми вздрогнул, выдернул наушник. Его ладонь легла поверх пальцев Кейна, переплетая их. — Доброе утро, — промурлыкал он довольно. — Проголодался? Кейн промолчал. Лишь сжал объятия почти до боли, не давая отстраниться. Вдохнул запах подгоревшего тоста и собственного геля для душа на чужой коже. В горле встал колючий комок. Слова застряли внутри — острые, как битое стекло. — Реми, — вытолкнул он из себя хрипло. — Мне нужно... Он хотел сказать. Прямо сейчас. Высказать эту правду и покончить с этим. Но Реми развернулся в его руках, глядя снизу вверх. Улыбнулся — широко, искренне, так, что веки превратились в узкие щелочки. Ткнулся губами в подбородок Кейна. — Эй, — Реми приложил ладонь к его груди, прямо над бьющимся сердцем. — Садись уже. Я тут старался, между прочим. Гренки почти не обуглились. Голос легкий, игривый. Ни капли тревоги. Кейн смотрел на него. На эти голубые глаза, на веснушки, на губы, изогнутые в счастливой гримасе. Реми будто светился изнутри — беззаботный, влюбленный, абсолютно защищенный своим неведением. Он не знает. Он, блядь, понятия не имеет. — Реми... — Завтрак, — повторил тот певуче, возвращаясь к плите. — А то остынет. И я буду обижаться. Серьезно. Он обернулся через плечо, подмигнул: — Может, даже запрещу трогать меня до вечера. Шутка. Дурацкая, легкая. Реми сам засмеялся, расставляя тарелки. Кейн кивнул механически. Разомкнул замок рук, отступил. Сел. Наблюдал, как Реми порхает по кухне, как наливает кофе, как усаживается напротив. Счастливый. До одури счастливый. И Кейн сдался. Худшего момента для правды не придумать. Разобьешь это счастье вдребезги — и осколки полетят в тебя же. Легче не станет.

***

Завтрак шел в тишине. Кейн тупо смотрел в тарелку, отправляя куски хлеба в рот. Не чувствовал вкуса — просто глотал. Реми что-то увлеченно рассказывал: про кражу акрила в магазине, про первого кота, про то, почему георгины выигрывают у роз. Хаотичный поток сознания, логичный только для него одного. Он жестикулировал, кусал тост, говорил с набитым ртом. Кейн не слушал. Смысл фраз распадался, не доходя до сознания. Он тонул в собственных мыслях — темных, вязких, давящих на затылок. — Эй. Голос Реми прорезал туман и тут же замолчал. Он смотрел внимательно, с тенью беспокойства. А потом дотянулся через стол, коснулся запястья Кейна. — Ты в порядке? Я сказал глупость? Кейна словно током дернуло. Он моргнул, отпрянул — слишком резко, слишком заметно. Тут же спохватился, накрыл ладонь Реми своей. — Просто не выспался, — голос вышел ровным. Командным. Реми расслабился. Перевернул кисть, сплетая их пальцы. — Вчера был классный день, — он игриво провел большим пальцем по тыльной стороне ладони Кейна. — И ночь. Какой план на сегодня? Кейн не выдержал взгляда. Смотрел на их сцепленные руки. Челюсть свело так, что заныли суставы. — Слушай, Реми... — начал он, подбирая слова, как сапер на минном поле. — У меня сегодня дела. По службе. Он сглотнул. В горле — наждак. — Я как раз... после завтрака должен уйти. Лжец. Трус. — Я тебе позвоню. Холодно. Отстраненно. Словно отдавал приказ подчиненному. Реми застыл. Пальцы на его ладони замерли. Его удивило не наличие дел — а этот тон. Металлический голос. Взгляд, вбитый в столешницу. Рука медленно соскользнула под стол. Улыбка сохранилась, но теперь она казалась наклеенной. — Конечно, без проблем. Я и так засиделся. Кейн упер локти в стол, сцепил пальцы в замок и уронил на них голову. Закрыл глаза. — Прости, Реми. — тихо. Почти шепотом. Скрип стула. Шаги. Реми подошел со спины, обнял за плечи. Тепло его рук пробилось сквозь ткань. — Позвонишь? — голос чуть дрогнул. — Ты же не дезертируешь, сержант? Короткий смешок — нервный, натянутый. Это была не шутка. Кейн не смог ответить. Дыхание перехватило. Он знал — дезертирует. Через три дня. — Я позвоню, — выдавил наконец. Это была правда. Он наберет номер. Скорее всего, уже из Хитроу, когда за спиной будут закрываться гейты. Потому что не хватило мужества сказать это здесь. Реми сжал его плечи — крепко, на мгновение. Потом отпустил. — Ладно. Тогда я пойду. Кейн не обернулся. Слушал, как он собирает вещи. Шаги к двери. Щелчок замка. — Кейн? Он поднял голову. Обернулся. Реми замер в дверном проеме. Бордовое худи, кеды в руках. Смотрел серьезно. — Все нормально? Правда? Кейн кивнул. Голосу он больше не доверял. Реми изучал его еще несколько секунд. Потом медленно кивнул в ответ. Выдавил улыбку, не затронувшую глаз. — Тогда увидимся. Дверь закрылась. Звук удара металла о металл прозвучал как выстрел в упор. Кейн остался за столом. Один. С остывшим кофе и осознанием того, что он — конченый мудак.

***

Реми сидел на подоконнике, подтянув колени к подбородку. Безразмерное худи поглощало его фигуру. В руках — кружка с холодным чаем, на дне которой сиротливо кис лимон. Экран телефона в полумраке комнаты казался ослепительным. Он открыл чат с Кейном. Палец механически прокручивал сообщения вверх и вниз. Позавчера. Утро. «Доброе утро, сержант 🥱☕ Я скучаю». Три часа тишины. Потом короткое: «Привет. Утро бешеное. Как ты?» Реми тогда ответил мгновенно: прислал фото завтрака и дурацкую подколку про его режим питания. Ответ пришел через полдня: «Только пришел. Убит». Сухо. Ни одного вопроса в ответ. Просто констатация факта. Вчера. Вечер. Реми отправил мем, над которым раньше они бы ржали до икоты. Кейн поставил лайк. Молча. Потом Реми прислал селфи с подписью: «Скучаю по твоей угрюмой морде». Ответ через четыре часа: «Красивый.» Точка. Конец связи. Сегодня. День. «Жив?» — напечатал Реми. «Ага.» «Занят?» «Да» Две буквы. Даже без точки. Реми вел пальцем по стеклу, перечитывая свои нежные пассажи и эти короткие армейские рапорты Кейна. Внутри все стягивалось в тугой узел. «Ты в порядке? Просто скажи, если что-то не так». «Все нормально. Дел по горло». «Дел по горло». «Извини». Фразы-заглушки. Словно он отписывался назойливому коллеге, а не человеку, с которым три дня назад делил постель. Реми отшвырнул телефон. Уронил голову на колени. Чай выплеснулся на пальцы — руки предательски дрожали. Что происходит, блядь? Он перебирал в памяти моменты, пытаясь найти точку надлома. Все же было хорошо. А потом — щелчок. Кейн словно выключил свет внутри себя. Это из-за того, что я сказал «не готов»? — мысль вонзилась под кожу острой щепой. —Недостаточно хорош? Устал ждать? Люди часто обещают, что «все в порядке», а потом просто исчезают. Реми посмотрел в окно. Лондон сиял холодными огнями. Мир продолжал вращаться, а он застрял здесь, с остывшим чаем и дырой в груди. Он снова взял телефон и начал печатать: «Кейн, если я накосячил — скажи. Пожалуйста». Стер. Написал другое: «Ты меня пугаешь». Стер. Попробовал еще раз: «Мне кажется, или ты меня сливаешь?» Стер. Блядь. В итоге он отправил: «Спокойной ночи.» Безобидно. Трусливо. Ответ пришел через десять минут: «Спокойной.» Точка. Одно слово. Реми выдохнул, глядя, как гаснет экран. Вибрация. Новое сообщение — не от него. Макс: «Йоу, ты жив? Вечером движ у Леи, приезжай. Давно не видел твою кислую мину». Реми посмотрел на чат с Кейном. На свои отчаянные попытки докричаться. Да нахуй все. Он вскочил, едва не перевернув кружку. Прошелся по комнате, взъерошил волосы и замер перед зеркалом. В отражении — растрепанный парень с покрасневшими глазами. Я что, буду сидеть здесь и ждать милостыни? Он открыл чат с Максом: «Буду. Во сколько?» «В десять. Притаскивай свою задницу, я соскучился» — прилетел мгновенный ответ. Реми кинул телефон на кровать. Шкаф. Нужно что-то вызывающее. Что-то, что кричит: «Мне похуй». Черная сетчатая футболка. Узкие джинсы. Кожа. Он переоделся лихорадочно. Снова зеркало. Подвел глаза — тонкие стрелки сделали взгляд хищным. Выгляжу охуенно. Выгляжу так, будто мне плевать. Телефон снова ожил. Кейн? Нет. Макс. Реми зашел в чат к Кейну. Последнее «Спокойной». Хорошо. Раз тебе все равно — мне тоже. Он схватил куртку, ключи и вышел, хлопнув дверью. В лифте Реми изучал свое отражение. Сердце колотилось. Злость мешалась с отчаянием, создавая взрывоопасный коктейль. Может, он увидит. Может, ему станет больно. Может, он хоть что-то почувствует.

***

Кейн лежал на диване в темноте. Телефон в руке светился тускло — единственный источник света в пустой квартире. На столе стояла кружка с кофе, покрытая пленкой. Он забыл о ней три часа назад. Кейн просто скроллил ленту, чтобы не думать. И тут появился яркий круг. Новая история. Реми. Палец завис над экраном. Сердце дернулось — один удар, резкий и болезненный. Не смотри. Не делай себе хуже. Он нажал. Первая сторис. Лифт. Зеркальные стены. Камера направлена снизу вверх — классический ракурс Реми. Дерзкий. Сквозь сетку футболки видна бледная кожа ключиц. Глаза подведены, взгляд острый, опасный. Он что-то говорит в камеру, но агрессивные басы заглушают слова. По интонации понятно: «Мне охуенно. Смотрите, как мне хорошо». Улыбка слишком широкая. Глаза не улыбаются вовсе. Кейн смотрел, не моргая. Челюсть свело до боли. Вторая сторис. Танцпол. Вспышки неонового света. Камера дрожит в чужих руках. Реми в центре. Он танцует, запрокинув голову. На губах — потерянная, экстатическая улыбка. Кто-то подходит сзади, кладет руки на его талию. Реми не отстраняется — он прогибается навстречу, продолжая двигаться. Оборачивается и смеется. Все чужое. Кроме него. Третья сторис. Бар. Реми облокотился на стойку с ярким коктейлем в руке. Рядом высокий темноволосый парень. Он наклоняется к самому уху Реми, что-то шепчет. Реми улыбается в ответ — провокационно, медленно. Парень кладет руку ему на плечо. По-хозяйски. Реми не убирает ее. Он поднимает бокал и смотрит прямо в камеру. Ты видишь это, Кейн? Видишь? В четвертой они уже сидели на кожаном диване. Реми устроился на коленях у того самого парня. Они оба смеялись. Расстояние между лицами — миллиметры. На грани поцелуя. Издевка. Реми улыбался прямо в объектив. Для тебя, Кейн. Специально для тебя. Все оборвалось. Черный экран. Кейн смотрел на пустоту еще минуту. Потом медленно опустил руку. Телефон выпал на диван. Тишина. Что ты ожидал, сержант? — голос в голове был безжалостным. — Ты сам его оттолкнул. Молчанием. Холодом. Не удивляйся, что он сидит у других на коленях. Кейн резко встал. Прошелся по комнате, как зверь в клетке. Остановился у окна, прижавшись лбом к стеклу. Где-то там, в одном из этих клубов, Реми сейчас... Он сжал кулак и глухо ударил по оконной раме. Выдохнул. Оттолкнулся от стекла. Вернулся к дивану, рухнул на него. Телефон лежал на столе — экраном вверх, светился в темноте. Кейн смотрел на него. Не трогал. Секунду. Две. Потом все-таки взял. Разблокировал. Инстаграм. Профиль Реми. Он пересматривал сторис. Снова и снова. Не потому что хотел. Потому что не мог не пересматривать. Тапал на круг, и все начиналось заново. Лифт. Танцпол. Бар. Колени. Почти-поцелуй. Каждый раз он думал — хватит. Закрой телефон. Не делай себе больнее. Каждый раз открывал снова. Четвертая сторис. Губы в миллиметре. Кейн смотрел на эту картинку, пока экран не потемнел от бездействия. Разблокировал. Смотрел снова. Увеличил изображение пальцами. Разглядывал детали — руку парня на талии Реми, усмешку на его губах, веснушки на его носу. Каждую мелочь, которая делала больно. И вдруг заметил. В правом нижнем углу. Почти незаметно — мелкий текст, полупрозрачный. Геометка. @leasloftlondon Кейн замер. Сердце дернулось. Он ткнул по метке. Страница клуба открылась — профиль с фотками, адресом, описанием. Те же стены с кирпичной кладкой. Те же неоновые огни. Та же барная стойка. Camden Street, 47. Он уставился на экран. Пальцы дрожали, держа телефон. Ты что, серьезно? Поедешь туда? Зачем? Он не знал зачем. Знал только, что не может сидеть здесь. Не может смотреть на эти чертовы видео и ничего не делать. Не может представлять, как Реми там, с этим парнем, на его коленях, почти целует его, улыбается ему. Улыбается не тебе. Он провел руками по лицу. Сжал челюсть так сильно, что заболели зубы. Он там. С кем-то другим. И ты просто будешь сидеть дома и смотреть, как это происходит? Нет. Не будет. Осознание прошило насквозь: он все проебал. Но сидеть здесь больше не мог. Кейн схватил куртку. Проверил карманы. Ключи, бумажник, телефон. Вылетел из квартиры, перепрыгивая через ступеньки. Он открыл приложение такси. Ближайшая машина — три минуты. Он нажал «заказать». Подтверждение пришло мгновенно. Кейн стоял на тротуаре, сжимая телефон. Смотрел на карту — машина ползла по улице, медленно, невыносимо медленно. Быстрее. Быстрее, блядь. Три минуты превратились в вечность. Он шагал туда-сюда по тротуару, не мог стоять на месте. Проверял телефон каждые десять секунд. Наконец — фары. Серый Prius притормозил у обочины. Кейн рванул к машине, дернул дверь, забрался на заднее сиденье. — Camden Street, 47? — водитель обернулся. Пожилой мужчина, в очках, с усталым лицом. — Да. — Кейн захлопнул дверь. — Быстрее, пожалуйста. — Постараюсь. Суббота, пробки... — Сколько угодно доплачу. Просто быстрее. Водитель посмотрел на него в зеркало, кивнул. Машина тронулась. Кейн смотрел в окно. Улицы мелькали — медленно, слишком медленно. Каждый светофор — пытка. Каждая остановка — вечность. Он достал телефон. Открыл Инстаграм. Проверил — нет новых сторис. Последняя — та самая. Может, они уже ушли оттуда. Может, уже где-то в другом месте. Может... Заткнись. Он закрыл приложение. Уставился в окно. Навигатор на телефоне водителя показывал: 12 минут. Машина петляла между рядами. Кейн следил за навигатором как за секундомером перед прыжком с парашютом. 8 минут. 6. 4. Они свернули на Camden Street. Огни клубов, баров, ресторанов. Толпы людей на тротуарах. Музыка доносилась из открытых дверей. — Вон там, — Кейн ткнул пальцем. — 47. Машина притормозила у неоновой вывески «Lea’s Loft». Кейн сунул водителю пачку купюр, не считая, и выскочил наружу. Клуб встретил его стеной звука. Очередь, вышибала с планшетом. Кейн подошел к нему вплотную. — Есть в списке? — спросил верзила. — Нет. — Тогда в хвост очереди. Кейн достал бумажник, выудил деньги и протянул их так, чтобы никто не видел. — Мне нужно внутрь. Сейчас. Вышибала глянул на купюры, усмехнулся и кивнул на дверь: — Проходи. Внутри было темно и душно. Музыка вибрировала в самой груди. Море тел на танцполе. Кейн оглядывался лихорадочно. Где ты, Реми? И вдруг увидел. У бара. Черная сетка. Растрепанные волосы. Знакомый профиль. Реми стоял у стойки, а тот самый парень в рубашке снова притирался к нему, что-то нашептывая. Реми смеялся. Кейн шагнул вперед. Не думая. Не сомневаясь. Он шел напролом сквозь толпу. Прямо к нему.