Там, где никто не видит

Гость вцепился в Нуба почти инстинктивно — так, будто боялся, что тот исчезнет, если он отпустит хоть на секунду. Его пальцы сомкнулись на ткани рубашки Нуба, притягивая его ближе, совсем близко. Он наклонился — медленно, но с таким голодным, тянущим намерением, что Нуб почувствовал это заранее — и нежно, но настойчиво прикусил его шею. Теплый выдох Гостя скользнул по коже, вызывая дрожь. Потом его губы коснулись мочки уха, осторожные, будто спрашивающие… но в то же время полные владения. Нуб тихо выдохнул, почти незаметно улыбнувшись — ему нравилась эта зависимость, эта искренность, этот порыв, что рвался наружу. Он позволил Гостю продолжить, и тот тут же начал осыпать его шею короткими, горячими поцелуями, будто закрывая собой каждую точку, куда только мог дотянуться. — Потише, — Нуб мягко провел пальцами по его волосам. — Следы видно будет. Мне на сцену скоро… Гость замер на секунду, но затем поднял взгляд — глубокий, ревнивый, темный, полный того самого чувства, которое и разрывало его изнутри. — Я хочу, чтобы все знали, что ты мой, — хрипло прошептал он, пальцами уже расстёгивая первые пуговицы на рубашке Нуба. Не до конца — лишь слегка, достаточно, чтобы почувствовать тепло кожи, чтобы приблизиться, чтобы коснуться. Нуб смотрел на него сверху вниз, все еще нависая, но теперь — с тенью усмешки. — Мой милый, бешеный пёсик… — тихо сказал он. — Тише. Я никуда не ухожу. Но Гость, прижавшись к нему, будто не слышал — или слышал, но хотел больше, сильнее, глубже. Он прижимался к открытому краю рубашки, даря еще один осторожный поцелуй, а пальцы его оставались на ткани, чувствуя дрожь и тепло Нуба. Гость тянул Нуба ближе, к себе, к постели — так, будто боялся, что стоит ослабить хватку, и всё растворится, исчезнет, вернётся в ту пустоту, в которой он жил раньше. Нуб позволил себе быть увлечённым, позволил Гостю держать его за руки, за одежду, за дыхание. Он нависал сверху, как прежде, мягкими, тёмными волосами почти касаясь лица Гостя, его взгляд становился всё глубже — будто пытался заглянуть прямо в самые разорванные уголки того, что у Гостя вместо спокойствия. Гость прижимался к нему головой, к шее, к плечу, чувствуя, как сердце Нуба бьётся совсем рядом. Он не целовал — он метил, почти как зверь, у которого наконец-то появился тот, кто стал смыслом. Теплые прикосновения, долгие, дрожащие, жадные — но мучительно сдержанные, как будто Гость понимал, что если позволит себе полностью сорваться, то разрушит всё вокруг. — Я хочу, чтобы все знали, что ты мой, — повторил он шёпотом, почти болезненно искренне. Его пальцы всё ещё держались за часть рубашки Нуба, но не разрывали её — он остановился на грани, где желание сталкивалось с уважением, с боязнью причинить вред тому самому ангелу, который дал ему надежду. Нуб улыбнулся уголком губ — не насмешливо, а тепло, устало, но искренне. Он провёл ладонью по щеке Гостя, большим пальцем коснувшись подглазья, туда, где оставались следы бессонной ночи и агонии ревности. — Эй… — его голос стал мягким, тихим, но властным. — Посмотри на меня. Гость поднял взгляд. В глазах — туман, ревность, усталость, одержимость и… страх потерять. — Я никуда не исчезаю, — сказал Нуб, наклоняясь ближе. — Я с тобой. Понял? Гость лишь сильнее вцепился в его рубашку, будто проверяя, что тот реален. Он хотел сказать много — что никто не имеет права прикасаться к Нубу, смотреть на него, улыбаться ему. Что он готов разорвать каждого, кто захочет встать между ними. Что от одного вида того фото с фанатом у него внутри всё перевернулось, будто сердце разодрало собственные рёбра. Но вместо слов он лишь выдохнул: — Не отдавай меня никому. Ни на секунду. Нуб тихо наклонился и коснулся своим лбом лба Гостя. Это было почти интимнее любого поцелуя — больше доверия, больше близости, больше влияния. — Я не чей-то, — прошептал он. — Но если ты хочешь… я могу быть твоим. Его слова были мягкими, но контрастно острыми — настолько, что у Гостя перехватило дыхание. Он не знал, что ответить. Всё внутри рвалось: «Ты мой. Мой. Мой». Но сказанное Нубом останавливало его, обволакивало, заставляло смотреть иначе — глубже, честнее. Гость поднял руку и осторожно коснулся края плеча Нуба, будто боялся, что резкое движение разрушит ту тонкую нить, что тянулась между ними. — Тогда… будь, — выдохнул он. — Пожалуйста. Нуб улыбнулся ещё шире, почти сияюще — и в этот момент дверь на кухню тихо щёлкнула. Вироника, стоявшая там всё это время, пыталась не слушать, но слышала каждую сорванную ноту напряжения. Она выглянула в коридор, скрестив руки: — Надеюсь, вы всё ещё одеты, мальчики. И не забывайте, что у нас сегодня концерт. Гость вздрогнул, но Нуб не отодвинулся. Он лишь лениво повернул голову в сторону двери и, всё ещё нависая над Гостем, сказал: — Подожди минуту, Вироника. Она подняла бровь, но закрыла дверь обратно, позволяя им договорить. Нуб снова посмотрел на Гостя — внимательно, мягко, но с той опасной искрой, которая всегда была в нём. — Одевайся, пёсик, — сказал Нуб через плечо. — Поедем работать. И Гость, всё ещё дрожащий, но словно дышащий легче, поднялся следом. Они вышли из квартиры почти одновременно — Нуб лёгким шагом, слегка покачиваясь от усталости, но всё равно сияющий, а Гость — всё ещё хмурый, возбужденный, пропитанный смесью ревности, нежности и того дикого, животного инстинкта, который никак не хотел утихнуть. Вироника, увидев их обоих, закатила глаза так, будто ей опять предстояло решать проблемы всего мира: — Так, в машину! — сказала она резко, хлопнув дверью. — И, Гость… ты. Вот ты. Садись рядом, мне нужно с тобой поговорить. Гость сжал зубы, сел, словно на допрос, и отвернулся к окну. Нуб удобно устроился сзади, вытянув ноги и наконец позволив себе на минуту закрыть глаза. Машина тронулась. — Что ты себе думал? — Вироника начала сразу, без вступлений. — Столько следов! На шее, на ключице, на плечах! Ты оставил их везде, где камера увидит! Она развернулась половиной корпуса. — Ты понимаешь, что он выходит на сцену через двадцать минут? Гость медленно повернул голову, глядя на неё хищным взглядом, но тихим голосом: — Это… моя метка. — Не смей, — сразу пресекла она, — не смей мне тут устраивать территориальное поведение. У меня тур. На мне контракты. На мне фанаты. Она почти ткнула пальцем ему в лоб. — А у тебя — мозг, который, надеюсь, всё ещё существует в каком-то виде. Гость тихо, почти оскорблённо пробормотал: — Ему идёт… Нуб рассмеялся сзади и наклонился вперёд, обняв его за плечи и поцеловав в щёку — почти дразняще, мягко, успокаивающе. — Не злись. Мне приятно, что ты так… увлёкся, — прошептал он ему в ухо. Гость сразу расслабился, глаза чуть сузились от удовольствия, и он приложил ладонь к руке Нуба, чтобы задержать её чуть дольше. Вироника, увидев это, устало откинулась на спинку сиденья. — Ладно, ангел, иди сюда, — сказала она, когда машина остановилась у служебного входа. — Покажи, где там следы, которые я должна скрыть. Нуб шагнул к ней, расстёгивая верхнюю кнопку рубашки. Гость стоял рядом, с прижатой к груди игрушкой в виде Нуба, и явно был готов в любой момент защитить, если ей вдруг вздумается сделать что-то неприятное. Но Вироника лишь ловко достала палитру профессионального грима. — Не двигаться, — приказала она. Она аккуратно, почти привычно начала закрашивать синяки. Нуб слегка наклонил голову, чтобы ей было удобнее. — Всё, — сказала она, закрывая коробочку. — Теперь выглядишь как хороший, невинный зайчик, а не как человек, которого несколько раз укусили. — Он меня нежно кусал, — вставил Нуб гордо. — Я разрешил. Гость довольно зарычал под нос, будто подтверждая. — Да-да, конечно, — Вироника хлопнула его по плечу. — Только ещё раз оставите следы на видимой зоне — я обоих на цепь посажу. Поняли? Они зашли внутрь концертного зала. Свист ветра, шум техники, пробные вспышки прожекторов — всё казалось обыденным. Но Гость… он смотрел иначе. Нуб стоял за кулисами. Он немного распевался — тихо, мелодично. Его голос был мягким, тёплым, струился по помещению, как солнечный свет. Он делал мелкие движения плечами, разминаясь, поправлял одежду, крутил микрофон в руках, чуть покачивал головой в такт собственному ритму. И Гость… Гость просто стоял напротив и не мог отвести взгляд. Гость сделал шаг вперед, почти машинально. — Ты… красивый, — выдохнул он. — Слишком красивый. Нуб подошёл ближе, их плечи почти соприкоснулись. — Тогда смотри, — прошептал он, — только на меня. Нуб вышел на сцену — и словно вспыхнул. Его голос заливал зал золотым светом, словно каждая нота была солнечным лучом, и тысячи людей тянулись к нему, кричали его имя, подпевали, плакали от восторга. Он двигался легко, почти невесомо, словно музыка несла его по воздуху. Гость смотрел на него из-за кулис, и в груди было что-то горячее, горящее, разрастающееся — любовь, восторг, одержимость, всё переплелось в один хищный, дрожащий комок. Но внезапно кто-то схватил его за руку. — Гость. Ко мне, быстро. Гость нехотя оторвал взгляд от сцены, будто совершал преступление. Но она не дала ему шанса возразить — увела через боковой коридор, толкнула дверь костюмерной. Там пахло тканью, паром, лаком, и куча костюмов висела по стенам. — Переодевайся, — приказала она, уже вытаскивая из гардероба чёрно-синий костюм. Гость напрягся: — Зачем? — Потому что ты, мой дорогой будущий гитарист, — сказала она, перекладывая костюм на стол, — выйдешь на сцену под конец концерта. Нуб собирается представить тебя фанатам. А ты, в таком виде, — она жестом обвела его простую одежду, — выглядишь как потерянный студент, а не как член его группы. Гость хмуро сжал губы, но взял костюм. Он был дорогим на ощупь: чёрная ткань с лёгким матовым блеском, вшитые серебряные детали, цепочка сбоку, тонкие линии, повторяющие стиль самого Нуба. Он переоделся — неловко, каждый жест будто был слишком резким. — Сядь, — сказала Вироника и посадила его на высокий стул. Появился парикмахер, быстро, уверенно тронул его волосы, предназначая форму под сценический свет. Коснулся щёк, стёр тени усталости, подчеркнул скулы. Гость моргнул — он не привык, чтобы его так трогали. Он терпел, но взгляд метался в сторону двери — туда, где за стеной, туда, где Нуб пел, звал, сиял. — Не ерзай, — Вироника стукнула его по плечу. — Ты выглядишь так, будто тебя собираются резать, а не красить. Парикмахер тихо хмыкнул. Через несколько минут Гость выглядел иначе — чище, собраннее, насыщеннее. Красные глаза стали ярче, резче. Лицо — более выразительным. Концертный костюм лёг на него так естественно, будто он родился в нём. — Вот. Теперь хоть понятно, что ты не просто какой-то случайный парень, — сказала Вироника. — Хотя до образа превосходного гитариста ещё далеко. Работать будем. Гость хотел спросить «какого ещё образа», но она всучила ему лист бумаги. — Это выучишь. Нуб подготовил короткую фразу. Под конец концерта он тебя вызовет на сцену. Фанаты обожают интригу — сегодня ты станешь сенсацией. Гость посмотрел на мелкий текст на листке. «…рад присоединиться…» «…честь играть рядом с Нубом…» «…обещаю выкладываться на полную…» Он недоверчиво поднял глаза: — Это я должен сказать… вслух? Перед людьми? — Да. Ты же его гитарист. — Но… — Без но. Главное — не рычи, не угрожай, не смотри на фанатов как на жертв. Твоя ревность никого не волнует, ясно? Гость отвернулся, рывком спрятав бумагу в ладони. — Он… хочет, чтобы я вышел? — Сам попросил, — Вироника смягчила голос. — Сам. Он хочет представить тебя официально, чтобы никто не думал, что ты… случайность. — Гость, — добавила Вироника, — он верит в тебя. Не подведи. — Где… мне ждать? — спросил он глухо. — За кулисами. Через десять минут начнётся финальная часть шоу. Когда услышишь сигнал — выходи. Гость кивнул.