Все из-за клубники

– Сонхва! Смотри, что я отхватил! – дверь распахнулась, и в небольшую общажную комнату с ноги ворвался кричащий Хонджун с коробкой полной клубники. – И всего лишь за 20 тысяч вон! Дверной проем как будто полностью был загорожен этим самым ящиком. Из-за горы ягод выглядывали обесцвеченные волосы и темно-карие глаза из-под линз очков с толстой оправой. Его руммейт Сонхва только что вышел из душа и с полотенцем на голове ошарашенно уставился на своего друга. – Джун, это что такое? Тут сколько? 10 килограмм? – с волос стекали капли воды, попадая на майку и свободные треники. Сонхва сам по себе был в шоке от того как его маленький миленький сосед, допер такую тяжесть на 5 этаж без лифта и посторонней помощи, потому что искренне считал его слабеньким пацаном, который только свою электрогитару и может поднять. Деревянный ящик с достаточным грохотом опустился на пол прихожей, и наконец показалось лицо этого засранца, который спешно с какой-то безумной улыбкой начал снимать с себя ботинки, верхнюю одежду и, в итоге, сумку, которая улетела мимо Пака ровно под нужную кровать. Младший явно не отличался большой аккуратностью. – Это? Клубника! 4!! КГ!! – Проходя вглубь комнаты, гордая улыбка не сходила с лица Хонджуна, который был максимально счастлив своей покупкой и кичился ею на полную катушку перед ничего не понимающим соседом. – Ты забыл? Я же каждый сезон покупаю много и постоянно тебе ною о том, как люблю ее. Ким плюхнулся на кровать, вытащил из-под кровати бедную, потрепанную жизнью сумку и достал оттуда два баллончика взбитых сливок, с не наигранным восторгом, так как сладости вызывали у парня отдельный экстаз. Особенно все клубничное. Сонхва иногда даже думал, что Хонджун напоминает ему эту самую клубнику. Особенно, когда у него были красные волосы. Тогда он думал о том, что съел бы эту клубнику с потрохами, имея ввиду, конечно же, сладкий зад Кима. Сейчас он думал о том, как бы съел эту клубнику вместе с этими чертовыми сливками прямо с этого сладкого зада, и да, попа у него от такой приторности не слипнется. Эти мысли разогнали шок от 4 кг клубники в импровизированной прихожей, и парень сел напротив сладкоежки, поглядывая то на ящик, то на руммейта. – Мда.. – затянул старший. – И ты собираешься все это съесть в один присест? – Боже, нет, конечно. – Хонджун оторвал взгляд от распаковки сливок, которой он занимался все это время, пока Хва прогружался от шока и своих пошлецких мыслей. – Считай, что я заменяю этими 4мя кг таскания тебя с собой по всяким кафешкам. Хочешь? Ким залил себе в рот немного взбитых сливок и начал ими причмокивать, а потом протянул баллончик Паку, предлагая сделать то же самое. В конце концов, все так делают, почему нет? Но парень снова улетел в далекие дали, потеряв связь с внешним миром, и во всем виноваты эти чертовы сливки, которые так некстати остались в уголке рта его руммейта, так соблазняя слизать все своими. Из транса его вытянул щелчок прямо перед носом и приближающееся лицо парня, все еще по-блядски испачканное в креме. Хва отшатнулся, отрицательно помотал головой и даже немного покраснел, спрятав взгляд где-то в углу своей кровати, чтобы не спалиться. Хотя Джун настолько непробиваемый и тупой в плане намеков, что эти действа были лишними. Он встал с кровати и направился обратно в ванную, чтобы немного прийти в себя и, вспомнив недавно просмотренную порнушку, где использовали те самые взбитые сливки, немного самооблегчиться. Ким проводил его взглядом, поставил сливки в мини-холодильник под своим столом и сел работать над докладом, на который он нещадно забил ради похода за клубникой в самое начало сезона. Хонджун стал для Сонхва не просто знакомым, не просто руммейтом, не просто другом. Он стал причиной его тайных желаний, личным демоном в человеческом обличье, головной болью и причиной стояка. Незаметно за два года безответной любви и подкатов, Сонхва запал на него настолько сильно, что жить с ним в этой небольшой общажной комнате постепенно стало для него настоящим наказанием. И сейчас это ощущалось очень сильно. Хонджун и так напрягал со своей вечной тягой к моде и неординарным аутфитам, оголяя с каждым разом все больше частей тела, но весна.. Теплеет, и Ким все чаще надевает майки, шорты, а по комнате вообще иногда ходит в одних трусах, не видя в этом никакой проблемы, ведь это и его территория, а значит ею и ее пространством он может распоряжаться как хочет и никто ему не указ. Сонхва, то ли из заботы о нем или о своем моральном состоянии, постоянно пытался его одеть, делая климат-контроль в комнате холоднее или науськивая его одеваться на улицу теплее, намеренно не говоря какая погода снаружи. Однако, тщетно.

***

Дневной инцидент не выходил у Хва из головы, и весь день он проходил как в воду опущенный, пытаясь выкинуть из мыслей те кадры из порно, которые его мозг замещал на кадры с Хонджуном. Еще немного, и он не удержится. Не дай бог он сейчас зайдет в их комнату после пар и подработки и увидит парня опять в трусах, поедающего эту сраную клубнику со сраными сливками. Не дай бог. Пак застыл у двери, крутя на пальце свои белокурые пряди, настраиваясь на волну спокойствия и выкидывая из головы порочные мысли, где в главной роли был его руммейт. Глубокий вдох, выдох. Парень посмотрел на наручные часы, снова вдохнул и выдохнул и наконец отпер дверь в комнату, морально настроившись молча плакать и дрочить в душе. Однако, Хонджуна в комнате не оказалось, и звуков из ванной, которая была сразу справа от входа, не было. – Я дома! – с безнадегой негромко крикнул Пак, ожидая, услышать в ответ ровно ничего. Он снова взглянул на часы. 23:47.. Странно, Хонджун в такое время либо активно пишет песни для своей студенческой группы, либо опаздывает сдать в срок очередное задание и пытается что-то из себя выдавить к дедлайну. – Ну.. ладно.. Хва разделся, снял с себя верхнюю одежду и прошел к кровати Кима, присев на самый край. Оглянувшись, можно было ненароком заметить разницу сторон Кима и стороны Пака. У первого вещи разбросаны и иногда лежат в самых непонятных местах, стол – полный бардак, в конце концов, творческий человек. Старший же больше любил порядок, вещичка к вещичке, вся одежда аккуратно висела на плечиках в их общем небольшом рейле-шкафу, а стол выглядел так, будто это стол врача перед операцией, а не стол студента актерского факультета. Он не ругался на Джуна, ни в коем случае, его не смущал бардак, потому что иногда и он сам разводил срач. Да и в целом грех жаловаться, если ты модель человека, который разводит этот самый срач, в какой-то степени ради тебя же. Усталость взяла свое, и голова опустилась на подушку. Подушку, которая была пропитана запахом его любимого. Не успев прикрыть глаза под успокаивающий, уже родной аромат, входная дверь распахивается, подрывая из лежачего положения в сидячее. В помещение врывается Хонджун, создавая у парня ощущение дежавю, потому что подобную картину он уже видел с утра. Вместе с Хонджуном в эту небольшую комнату ворвалось и легкое амбре алкоголя. Кажется соджу с пивом. Терпимость младшего к алкоголю оставляла желать лучшего, его неплохо так выносило уже после пары шотов, что уж тут говорить о нескольких бокалах соджу с пивом. Улыбка до ушей снова не сходила с лица парня, усиливая состояние дежавю. Он буквально пролетел комнату, беспорядочно сбросив обувь, и приземлился аккурат на колени старшего, заставив его резко встрепенуться. Не каждый день подбухнувший Хонджун липнет к нему, в конце-то-концов. – Ты же не умеешь пить, зачем полез? Мог бы и написать, я бы тебя забрал хотя бы. – Хва включил режим мамочки, однако это не спасало его мозг от дурных мыслей. – Да мы просто выпили, потому что получили высший балл, что ты дуешься, моя женушка ммм? – Джун прильнул к лицу старшего, начав немного ерзать на чужих коленях, чтобы потереться своей щекой о его и приобнять за шею. Такая раскрепощенность просыпалась только в моменты опьянения, – я же домаааа. – Боже, слезь с меня, алкашня, – вертящийся Ким совершенно не помогал и только добавлял напряжения в уже истерзанный разум. Просто хотелось уложить его наконец, и впрямь пойти тихонько плакать и дрочить в душ, снять с себя усталость, – давай слезай, ложись спать. Хонджуна такой расклад не устраивал, и он еще сильнее сжал Сонхва в своих пьяненьких объятиях, а потом в его голову пришла ну просто опиздахуительная идея. Отпустив из своих лап подтянутого соседа, он распластался через колени Хва на всю кровать, потянувшись к мини-бару, где стояли сливки и миска с помытой клубникой. Схватив эти орудия пыток, Джун вернулся в положение сидя, а именно на такие удобные колени, продолжая улыбаться во все 32, как будто ничего не случается и не случалось никогда, и вообще это совершенная обыденность. Однако пытка началась уже с того момента, как чужая задница оказалась в такой легкой доступности. Весь день лелеять мысли об этом самом, и вот. Приехали. Румянец залил уши, которые так удачно скрывались за белыми волосами, а мысли становились все пошлее и пошлее. Всем бы такую выдержку, как выдержка Пак Сонхва в этот самый момент. Он смотрел на Хонджуна как на прокаженного и выражение его лица походило на то, как будто он только что съел лимон и пытается не кривиться от его кислотности, а не пытается сдерживать контент 18+ в узде от реализации прямо здесь и сейчас. – Сонхваааа!! Земля вызывает Пак Сонхва! – Ким помахал рукой с клубникой перед лицом старшего, тем самым вернув его в сознание. – Давай съешь одну, они охренеть какие вкусные! – Хонджун выдавил сливок на клубнику и ненароком пролил немного на руку, на что не обратил внимание и махнул. Ну пролил и пролил, кому не насрать. Сонхва не насрать. Воспоминания о просмотренном недавно файле с использованием такого же крема нахлынули и все. Все. Сознание, прости-прощай, улетело в далекие дали, даже не помахав ручкой.. Потому что эта расстегнутая рубашка с закатанными рукавами, развязанный галстук, поза и усталость от всего этого дерьма, срывают тормоза к херам собачьим. Хонджуна даже жаль, он не знает, какого зверя разбудил только что одним своим пьяненьким движением. Хва все. С рыком сквозь зубы, хватает эту самую чертову руку своей, а второй перехватывает маленького Джуна за блядски узкую талию и тянет ближе, медленно слизывая кремовую дорожку от начала на локте и до конца на запястье, не отрывая глаз от нее. Хонджун в это время в ахуе полнейшем, и кажется, трезвеет с каждым облизанным миллиметром его руки. Их взгляды встречаются, ошарашенный дизайнер смотрит с недопониманием, как будто в трансе от того что сейчас произошло. С его колен падает миска с клубникой, благо на ковер, а баллончик сливок сжимается в свободной руке, и по ощущениям, лопнет через пару секунд. – Прости Джуни, но ты сам меня до этого довел. – Черные как смоль глаза смотрят в карие совсем зверски, как будто тигр на добычу. На очень легкую добычу, добычу, которая даже не осознает, что сейчас она будет растерзана и съедена в один укус. Пока Хонджун был в немом ахуе, и то, это слово недостаточно описывает весь шок от происходящего, алкоголь, кажется выветрился мгновенно, но не настолько, чтобы что-то предпринять. Губы Сонхва прильнули к чужим, инициируя страстный поцелуй, чтобы не спугнуть этого бедного ребенка, в то время как рука отпустила чужую и дотянулась до затылка, чтобы схватить за крашеные волосы и притянуть к себе так, чтобы у Кима не было сил отпрянуть и не оставалось ничего, кроме как принять свою незавидную судьбу. Хва плывет, о таком он давно уже грезил, и в глазах была одна лишь пелена. Он держит чужие волосы крепко, с расчетливой яростью, которая давно таилась и не давала выхода уже второй год их совместного проживания, кроме как в дрочке в душе, что вообще не спасало. Старший на секунду приоткрыл глаза и увидел, что младший щурится то ли от удовольствия, то ли от страха. Хонджун всегда казался рядом с ним таким маленьким, а сейчас кажется еще меньше, и от этого факта превосходства парня ведет еще сильнее. Младший вдруг резко отпрянул, хотя до этого не сопротивлялся, да он и не смог бы, держат его крепко, и только сейчас хватка немного ослабла, и появилась возможность задать пару вопросов, которые роились в голове как будто бы вечность, хотя по факту времени прошло чуть меньше минуты. Сонхва смотрит на него своим холодным взглядом, а в ответ на него уставились два испуганных глаза. Отличное комбо. Хон уперся своими лапками в грудь Хва и смущенно отвел взгляд, пытаясь поймать хотя бы одну мысль в этом хаосе. – Т-ты что.. делаешь? – по его бедру скользнула рука, теперь он потерян еще больше. – Ты мне надоел, – слышится в ответ все так же холодно, но от таких слов Хонджуна бросает в очередной жар, и это явно не алкоголь. – Постоянно щеголяешь полуголый по комнате и думаешь, что это ок, но ты просто не представляешь, что твои блядские бедра делают со мной. Я дошел до точки кипения, так что заранее прости. Вот это “прости” было брошено просто из приличия. В конце концов, Сонхва видел, как он дрочит в глубокой ночи на такие же видео, как и он, и даже несколько раз выгонял его, чтобы якобы сделать проект со своим однокурсником, что, конечно же, не являлось правдой. А Пак видит все, замечает все и давно все знал, можно даже сказать, что с самого начала их совместного заточения в этой чертовой комнате. Руки опускались все ниже, а Сонхва начал расстегивать рубашку пуговица за пуговицей, оставляя по этой линии хаотичные поцелуи и красные расцветающие засосы. Метит, чтобы никакая падла больше не покусилась на этот лакомый кусочек. Хонджун все еще пытается что-то сказать, но из его рта вылетают только сдавленные стоны и попытки глотнуть немного воздуха, а руки царапают через тонкую футболку чужие широкие плечи. Чувства и комфорт Джуна сейчас мало волновали Хва, и, прекратив ласки, он скинул его со своих коленей, одним движением стянув джинсы-клеш и откинув их куда-то в сторону. Но тут рука Хона снова упирается в грудь. Парень поднял глаза от напрягшейся плоти внизу, которая так и манила к себе через тонкую ткань боксеров, и посмотрел на бордового от смущения младшего, выжидая что же еще он выдаст такого. – П-пусти.. хен.. пожалуйста.. – взмолился младший, параллельно выдыхая воздух из легких, потому что возбуждение ой как давило на эти узкие боксеры, а его взгляд был все так же спрятан в какой-то угол, очки набекрень, рубашка уже ничего не прячет из того, что должна, а джинсы.. а джинс нет. – Ну.. или дай мне хотя бы помыться.. – Нет. – Со всей серьезностью ответил старший. – Всмысле? – Нет. – Теперь уже улыбаясь повторил Хва и опустился к налитому кровью члену Хонджуна. Сонхва впился руками в бедра младшего, сжимая их, кажется, до синяков, чтобы точно не сбежал, хотя попытки вроде не предпринимались. Проведя сначала языком по органу от основания до головки, намочив так, что нижнее белье теперь все было безнадежно мокрое, в то время как Хонджун, прикрывал рот рукой, чтобы заглушить стоны. И вот, трусы тоже полетели в тар-тарары. Он проводит языком вокруг головки, надавливает на самые чувствительные места, обводит каждую взбухнувшую венку и, спустя несколько повторений этих циклов, берет его в рот полностью. Член Хонджуна не слишком большой, чтобы не заглотить его полностью, чем Пак и занимается, наращивая темп с каждой секундой, в то время как его пальцы тянутся к напряженному кольцу нервов чуть ниже мошонки. Он вводит один палец и ощущает у себя на затылке руку парня, которая сжимает волосы, нещадно противостоя возбуждению, которое теперь растекается по всему телу бедного парня снизу. Второй. Третий, и вот темп уже настолько бешеный и простата задевается все чаще, что Джун начинает шипеть. – Вынь, вынь, пожалуйс..та! Пожалуйста! – его дыхание становилось все более прерывистым и сбивалось просто до невозможности, мешая вдыхать воздух в легкие. Собрав последние оставшиеся силы в руку на затылке старшего, он больно дергает его волосы, тем самым отстраняя его голову от своего члена, и изливается прямо на лицо, теперь подрагивая всем телом. – Хен.. я же сказал.. По щеке младшего потекла слезинка, а Сонхва уставился на эту картину, вытер тыльной стороной ладони сперму с лица, после чего вытер все это окончательно о простынь. Обхватил лицо Хонджуна и начал невпопад целовать его лицо: скулы, щеки, нос, губы, и глаза, слизывая слезинку. Почему-то он почувствовал себя виноватым перед таким нежным и беззащитным Кимом, который уже успел всплакнуть. – Прости-прости, но я правда уже больше не мог. Ты мне так нравишься.. – речитативным шепотом затараторил Хва на ухо младшему, обнимая его и поглаживая по щеке, чтобы немного успокоить. Хонджун дышал прерывисто, но явно не планировал продолжать плакать дальше, а потому снова отодвинул от себя парня, схватил его за щеки и с серьезным, насколько это было возможно лицом, выпалил, – либо ты трахнешь меня, либо я тебя. И тут Сонхва точно отлетел. В этот раз настолько, что слова застряли в горле и все его тело резко сковало, превратив все мышцы в камень, ахуй на его лице говорил сам за себя, что дало внезапно облядевшему Хонджуну полную свободу действий. Старший был откинут на кровать спиной, а Ким залез сверху, откуда-то из-под простыней достав ебучие взбитые сливки. Стянул с него футболку и, не жалея, полил грудь и торс парня кремом, начав слизывать это все совершенно невпопад, прикусывая соски, живот и дойдя наконец до ширинки, которая так явно сдавливала чужое возбуждение уже некоторое время. Он спустил штаны вместе с трусами и член ударился об упругие ягодицы. – Сонхва-хен, не знал, что ты такой большой, – лукаво облизнулся Ким, посверкивая своими глазенками. Погладив чужое возбуждение, он приставил головку ко входу. – Что? Ты же этого хотел? Сонхва все это время все еще был в ахуевозе, но порыкивать через стоны не забывал, покусывания были его фетишем, он любил небольшую боль через ласки и теперь уже потихоньку отходил от шока, что заставило его взгляд смениться с непонимания на дикость и хищность, присущую тигру при виде добычи. – Хотел. – Его руки снова опустились на чужие бедра и насадили на орган резко, со всей дури, толкаясь ровно в ту самую заветную эрогенную точку. Хонджун даже простонать не успел и упал на липкую грудь соседа руками, привыкая к инородной плоти в заднем проходе. Спустя пару секунд Сонхва начал двигаться сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, наращивая ритм и вдалбливаясь в то самое место, заставляя парня сверху стонать громче и громче, сев, прижимая их тела друг к другу и размазывая сладкий крем между животами. Выглядело это все так, как в той порнухе, о которой Хва уже забыл, ибо прямо перед ним чужая аккуратная грудь, которую не грех было всю облюбовать и покрыть красными пятнами. Младший в это время впился своими коротенькими коготками в чужую оголенную спину и наслаждался всем действом по полной, царапая загорелые плечи до красных полос. Чего он не ожидал и сколько фантазий не строил, но Сонхва трахается ну просто ахуенно. Пак уже не думает, он вгрызается в шею Хона, толчки становятся рваными, невпопад, но силы не уменьшают, делает, как чувствует. А из чувств у него осталось только непреодолимое желание вытрахать из младшего всю душу вдоль и поперек. Джун потихоньку отключается, и сдерживать себя становится невозможным, ведь каждый толчок по простате приближает к финалу, и он сам того не осознавая, немного подмахивает бедрами. Отпускает себя и наконец кончает, окончательно теряя рассудок, выгибаясь в спине и вытягивая носки от удовольствия, сжимая широкие плечи руками. Глаза затягивает пелена, и как будто бы он уже отключился, но отголоски размякшего тела доносят до него еще пару толчков Хва, который спустя пару этих самых толчков изливается внутрь, а по телам обоих пробегают табуном мурашки, и они падают на кровать в обессиленности, пытаясь отдышаться. – Знаешь.. я думал, ты мне просто врежешь и убежишь.. – наконец выдает старший, смотря куда-то в потолок и лениво вытаскивая член из задницы партнера, после чего оттуда вытекает немного белой жидкости. – почему? – Сонхва-хен.. ты такой глупый, честное слово. Если ты думаешь, что я не заметил все твои намеки, то ты глубоко заблуждаешься, не зря я задницей крутил перед тобой полгода кряду. – Хон приподнял бровь и улыбнулся своей коварной улыбочкой, которую он обычно натягивает, когда замышляет что-то неладное. – Какая же ты сучка, Ким Хонджун.. – улыбается в ответ Хва и тихонько посмеивается, переводя взгляд со скучного потолка на парня у себя на груди. – Примем душ? – Я только за. Хонджун одаривает Хва теплой улыбкой и нежно целует, кое-как вставая с парня на своих дрожащих ногах. Терпение восстановлено, а обсессии Хонджуна было придумано новое применение.