Скорость притяжения: Дрифт сквозь сердце

Идея Йоко была подхвачена с энтузиазмом, напоминающим подготовку к военной кампании. Команда разделила роли с точностью гоночного экипажа на пит-стопе: Бьянка взяла на себя создание легенды. Через час ее пиар-машина запустила в соцсетях волну: «Viper» бросает вызов условностям! Гала-вечер в честь восходящей звезды Инид Синклер в легендарном ангаре ее отца! Гонки, музыка и сюрпризы! Пост сопровождался снимком Инид за рулем, сделанным Юджином, где ее взгляд был полон огня и решимости. Йоко, вооруженная ноутбуком и парой лишних банок колы, занялась «творчеством». Она не просто создавала троян для файлов — она создавала цифрового призрака. Вирус должен был не только отслеживать все доступы, но и начать медленно, почти незаметно, портить данные о двигателях «Viper», создавая иллюзию технических сбоев и внутренней нестабильности — идеальную приманку для «Крэкстоуна», чтобы они поспешили с атакой. Гомес, используя свои обширные связи, обеспечил «тихое» присутствие частной службы безопасности на вечеринке. Их задача — не мешать празднику, но фиксировать каждого, особенно любопытных гостей извне. Мортиша взяла на себя самую тонкую часть: работу с Уэнсдей. Она учила дочь... расслабляться. Вернее, искусству казаться расслабленной и увлеченной, когда внутри все винтики кричат от нарушения протокола. Инид и Уэнсдей оказались в эпицентре этого шторма. Их первая «публичная репетиция» прошла в гараже Инид, под присмотром Йоко и Дивины. — Ладно, ледяная глыба, смотри, — командовала Йоко, снимая все на телефон. — Ты не должна смотреть на нее, как на очередной отчёт. Ты должна смотреть на нее, как на... ну, как на свой идеально сбалансированный гоночный болид после победы. Уэнсдей, скрестив руки, смотрела на Инид с выражением человека, пытающегося решить сложное уравнение. — Я не испытываю романтических чувств к гоночным болидам. Я уважаю их эффективность. Инид фыркнула, подпирая подбородок рукой. — Слушай, просто... представь, что я — твой новый, суперсекретный алгоритм. Ты не можешь о нем никому рассказать, но ты без ума от того, как он работает. Уэнсдей задумалась, и в ее глазах мелькнула искорка понимания. — Это... приемлемая аналогия. Йоко со стоном упала на диван. — Боги, я никогда не видела более дурацкого и более идеального свидания. Продолжайте.

***

Вечер настал. Старый ангар Мюррея Синклера преобразился. Гирлянды освещали запыленные балки, мощные колонки, за которые отвечал Тайлер, заставляли дрожать металлические стены, а в центре, как алтарь, стояла белая машина Инид. Воздух был густ от запаха жареной еды, бензина и дорогих духов, которые странно контрастировали с обычной атмосферой места. Инид, в своей лучшей кожаной куртке, чувствовала себя как дома, но с одним отличием — ее рука то и дело находила локоть Уэнсдей. Та была одета в простые темные джинсы и свитер, что для нее было высшей степенью непринужденности. Она держалась с привычной сдержанностью, но ее взгляд постоянно возвращался к Инид, и в нем было что-то новое — не анализ, а наблюдение. План сработал лучше, чем они ожидали. Новость о том, что Уэнсдей Аддамс посетила уличную вечеринку, разнеслась мгновенно. Бьянка умело подливала масла в огонь, поставляя Юджину «случайные» кадры: как Уэнсдей питается уличной едой с видом дегустатора яда, как она слушает объяснения Инид о дрифте, склонив голову набок, как ученый, изучающий новый вид. И вот ключевой момент. Под предлогом показать «истинную магию дрифта», Инид уговорила Уэнсдей сесть с ней в машину в качестве штурмана на показательный заезд на закрытой части территории. Когда они вернулись, Инид, разгоряченная адреналином и игрой, смеясь, вышла первой и, обернувшись, протянула руку Уэнсдей. Та, после секундной паузы, приняла ее. Их пальцы сплелись всего на несколько секунд, но этого хватило, чтобы Юджин сделал тот самый «эпичный кадр». Кадр, где Инид смеется, запрокинув голову, а Уэнсдей смотрит на нее с такой сосредоточенной, безмолвной нежностью, что в ее реальности не оставалось сомнений. И этот кадр, как и планировалось, увидел Аякс. Он стоял в толпе, сжимая в руке бутылку, и его лицо исказилось от такой боли и ярости, что Йоко, наблюдая за ним с балкона, удовлетворенно усмехнулась. Рыбка клюнула. Пока вечеринка была в разгаре, Йоко в маленькой подсобке следила за экранами. Ее троян сработал. Кто-то на другом конце, с IP, принадлежащим «Крэкстоун», начал загружать «испорченные» файлы Уэнсдей. Но вместе с ними в их систему проскользнул и вирус. — Есть контакт! — прошептала она в рацию, подключенную к Уэнсдей. — Они купились. Слив пошел. И мой маленький паучок пополз по их сетям. Скоро мы получим первую карту их цифрового логова. Уэнсдей, стоя рядом с Инид и делая вид, что слушает рассказ Гомеса, лишь коротко кивнула. Но ее рука, все еще чувствовавшая тепло ладони Инид, непроизвольно сжалась в кулак. Это была не просто победа в цифровой войне. Это было нечто большее. Когда вечеринка пошла на спад, они оказались на мгновение одни, в тени у ангара, под звездами, которые едва пробивались сквозь городскую засветку. — Ты... хорошо сегодня справлялась, — тихо сказала Инид, глядя на огни города. — Для «пингвина на дискотеке». Уэнсдей молчала, глядя в ту же точку. — Это был... тактически оправданный опыт. — Она сделала паузу. — Но твоя аналогия с алгоритмом... была неточной. Инид посмотрела на нее, затаив дыхание. — И? — Алгоритмы предсказуемы, — Уэнсдей повернула голову, и ее глаза в темноте казались бездонными. — Ты... нет. И в этом заключается твоя максимальная эффективность. И... привлекательность.

***

Вечеринка в ангаре официально закончилась, но энергия ночи не желала угасать. Вместо того чтобы заезжать в мастерскую отца — Инид не хотела натыкаться на мать и Чарли, чьи осуждающие взгляды могли разрушить хрупкий настрой, — компания выплеснулась на улицы ночного Сан-Франциско. Они нашли открытую до поздна закусочную с выцветшей неоновой вывеской, втиснулись в угловую будку с потертым винилом, и заказ из гамбургеров, картошки-фри и молочных коктейлей моментально занял весь стол. Воздух был густ от запаха жареного масла, пота и витающего в нем заговора. Инид, развалясь рядом с Уэнсдей в полумгле будки, чувствовала странную смесь эйфории и напряжения. Ее колено почти касалось колена Уэнсдей, и это простое прикосновение жгло сильнее, чем адреналин от дрифта. Йоко, уткнувшись в экран ноутбука, подключенного к городскому Wi-Fi через три анонимных прокси, тихо доложила, запивая биг-мак колой: — Мой цифровой паучок дополз до первого узла. Данные ушли на сервер, зарегистрированный на подставную фирму, связанную с арендой того самого ангара в доках. Как и думали, 39-й пирс. — Значит, Бруно и вправду там, — мрачно констатировала Инид, играя соломинкой в своем стакане. — Старый друг. — Не друг, — поправила Уэнсдей. Ее голос был тихим, но четким, как удар хлыста. — Инструмент. Как и Аякс. Она не отводила взгляда от запотевшего окна, за которым простирался ночной город, но Инид чувствовала, что все ее внимание сосредоточено здесь, в этой душной будке. — Ты уверена, что хочешь продолжать? — вдруг спросила Уэнсдей, обращаясь к Инид. — С Аяксом. Эта игра... может стать грязной. — Он предал не только тебя, — ответила Инид, глядя на свое отражение в стекле. — Он предал память моего отца. Он использовал то, чему Мюррей его научил, чтобы воровать его же наследие. Нет, я не уверена. Но я обязана это сделать. В этот момент дверь в закусочную с звоном открылась, и на пороге появился Аякс. Он был бледен, его глаза лихорадочно блестели. Он заметил их и замер, словно олень в свете фар. Йоко тут же прикрыла ноутбук, приняв невинный вид. Гомес, сидевший напротив, громко и радостно воскликнул: — Аякс, мальчик мой! Присоединяйся! Место как раз есть! Он указал на единственное свободное место — прямо напротив Инид и Уэнсдей. Аякс медленно, как на эшафоте, подошел и опустился на стул. Напряжение стало осязаемым. — Отличная была вечеринка, Инид, — сипло проговорил он, не глядя на нее. — Поздравляю. И с победой, и... со всем остальным. Его взгляд скользнул по Уэнсдей, и в нем было столько немой ненависти, что Инид почувствовала холодок по спине. Уэнсдей же, напротив, казалась совершенно спокойной. Она медленно подняла свою руку и положила ее поверх руки Инид, лежавшей на столе. Ее прикосновение было прохладным и уверенным. — Спасибо, Аякс, — сказала Уэнсдей, и ее голос звучал мягко, но с металлическим подтекстом. — Твои поздравления многое значат для нас. Аякс сглотнул, его глаза прилипли к их сплетенным рукам. Он видел ту самую фотографию, но живое подтверждение оказалось в тысячу раз болезненнее. — Да... конечно, — пробормотал он и резко встал. — Я... я забыл, у меня дела. — И почти бегом направился к выходу. Как только дверь захлопнулась, Уэнсдей убрала руку. Ее движение было быстрым и точным, как удар змеи. — Приманка брошена, — констатировала она, снова глядя в окно. — Теперь ждем, когда змея покажется из норы. Йоко снова открыла ноутбук. — Держу пари, он уже звонит Бруно. А мой паучок... о, — ее глаза расширились. — Ребята, я получаю пакеты данных не только с их серверов. Я получаю телеметрию. Они тестируют двигатель. И судя по данным оборотам и температурным режимам... это одна из ранних, сырых разработок твоего отца, Инид. Ту, что он называл «Феникс». Инид замерла. «Феникс» — это была самая смелая, самая опасная идея Мюррея. Система, которая могла бы на короткий момент дать машине мощность, граничащую с самоуничтожением. Отец так и не успел ее доработать. — Они не просто воруют, — прошептала она. — Они играют с огнем. И они не знают, как его контролировать. Уэнсдей наклонилась к Йоко, и их взгляды встретились над экраном — принцесса данных и королева хаоса, объединенные одной целью. — Следи за телеметрией, — приказала Уэнсдей. — Нам нужно знать, когда они решат устроить первые испытания. Это будет наша точка входа. Они вышли из закусочной на рассвете. Город был окрашен в бледные, акварельные тона. Гомес и Йоко, слегка подвывая какую-то старую рок-балладу, пошли к машине. Инид и Уэнсдей остались на мгновение одни на пустынной улице. — Спасибо, — снова сказала Инид, глядя на первую полосу зари над крышами. — За то, что была там. И за... руку. Уэнсдей смотрела на нее, и в первых лучах солнца ее лицо казалось менее строгим. — Это была необходимая часть миссии, — ответила она. Но затем, после паузы, добавила: — Но это не было... неприятно. Она развернулась и пошла к своему «Скайлайну», оставив Инид с биением сердца, которое уже не было частью никакой миссии. Оно было просто ее сердцем, которое все громче и настойчивее стучало в такт отступающим шагам Уэнсдей. Охота продолжалась, но в ней появилась новая, личная ставка. И цена проигрыша стала невыносимо высокой.

***

Инид, все еще стоя на тротуаре и наблюдая, как Уэнсдей вот-вот скроется в салоне своего «Скайлайна», внезапно окликнула ее, поймав себя на том, что не хочет отпускать это утро. — Уэнс!.. Прости, если я могу так тебя звать... — голос ее дрогнул от внезапной робости. — Не хочешь... не хочешь ли ты прокатиться по городу, пока он совсем проснется? Уэнсдей обернулась, ее рука замерла на дверной ручке. Усталость легла темными тенями под ее глазами, но в них читалась не досада, а заинтересованность. — Инид, мы не спали всю ночь. Лишить организм отдыха — самое нерациональное, что можно придумать... — Она сделала драматическую паузу, и уголки ее губ дрогнули в едва уловимой, но самой что ни на есть настоящей улыбке. — ...Но и самое приятное времяпрепровождение из возможных. Инид залилась таким румянцем, что могла бы посоперничать с небом на восходе. В этот момент из окна кафе на них пялилась полуспящая Йоко, наблюдавшая за ними. Она дозаказала еще баночку колы и фри. — Господи, когда они уже потр... — она флегматично откашлялась, почувствовав на себе пронзительный, но любопытный взгляд Мортиши, желавшей услышать конец фразы. Но все и так всё поняли. Гомес зашёлся таким громким, раскатистым хохотом, что, казалось, разбудил пару голубей на соседней крыше. — Йоко, ты просто создана для нашей семьи! Как ближайший соратник девушки нашей дочери! Мортиша, пряча улыбку, покачала головой, глядя вслед Инид и Уэнсдей, которые уже усаживались в белый «Чейзер». — Да, но... Смогут ли они сами разобраться в этих чувствах? Их так тяжело понять, и еще тяжелее — раскрыть другому. Пока троица Аддамсов и Йоко выходили на улицу, машина Инид уже исчезала в утренней дымке, оставляя за собой лишь пустую дорогу и ровную линию горизонта. — Чёрт, сил вести машину просто ноль, — простонала Йоко, пошатываясь. — Йоко, дорогая, оставь свою машину здесь, — великодушно предложил Гомес. — Наш дворецкий заберет ее и доставит куда скажешь. Йоко уставилась на него с преувеличенным благоговением. — Ваш двор... Ну конечно, у вас ещё и дворецкий! Мистер А, усыновите меня! Я буду примерным ребенком, честно! Мортиша и Гомес снова рассмеялись, и в этот момент они казались самой обычной, хоть и эксцентричной семьей. — Пойдем, — сказала Мортиша, открывая дверь машины, где их уже ждал невозмутимый Ларч. — Видимо, альянс наших семей скоро станет настолько прочным, что тебе и правда недолго ждать. Но разве не твой отец — тот самый Такахиро Танака, чьи технологические решения мы используем в компании? Йоко, с комичной серьезностью устроившись на заднем сиденье, вздохнула: — Готова взять двойную фамилию, честно! И снова смех Гомеса огласил тихую улочку, когда они тронулись в сторону особняка. А в это время Инид, свернув к своему дому, искала свободное место. — Заскочим ко мне на минутку, — сказала она, пытаясь звучать небрежно. — Мне нужно принять душ и влить в себя литров пять холодного кофе, чтобы вообще прийти в себя. Уэнсдей, выходя из машины, с легким смущением окинула взглядом ее скромное жилище, так непохожее на ее собственную стеклянную крепость. — Мы только начали... встречаться, если верить легенде, а ты уже ведешь меня домой? — ее шутка прозвучала суховато, но в глазах плескалась настоящая, живая улыбка. — Ой, да ну тебя! — Инид фыркнула, открывая входную дверь и впуская ее внутрь. — Всем нужен душ после такой ночи! И тебе тоже, между прочим! Не думала, что ледяная принцесса может потеть? — Она, смутившись от собственной дерзости, поспешила добавить: — У меня есть запасные полотенца, мочалки и даже одежда. Вроде бы мы одного размера... Так что можешь побыть немного в «шкуре» уличной королевы. Посмотрим, как тебе понравится. Она произнесла это, отводя взгляд, но сердце ее колотилось где-то в горле. Это был уже не просто тактический ход. Это было приглашение в ее мир. Настоящий. Инид открыла дверь, и свежая утренняя прохлада ударила им в лица, смешиваясь с теплом, исходящим изнутри. В доме пахло кофе, старым деревом и чем-то неуловимо родным — здесь было по-настоящему хорошо и уютно. Солнце, уже поднявшееся выше горизонта, робко пробивалось сквозь щели в жалюзи, его лучи нежно касались предметов, выхватывая из полумглы пылинки, танцующие в воздухе. Уэнсдей застыла на пороге, ее внимательный взгляд скользил по комнате. Все здесь было сплошным гимном скорости. Стены украшали гирлянды из гоночных флажков, повсюду висели постеры в рамках с заветными автографами легенд прошлого десятилетия. Не хаос, а святилище. Она поняла: Инид не просто увлекалась гонками — она по-настоящему жила ими, дышала ими. — У тебя в жилах точно не течет бензин вместо крови? — спросила Уэнсдей, и в ее голосе прозвучал непривычный для нее самой мягкий сарказм. Инид, снимая обувь, не сразу поняла подвох. — Да нет, обычная кровь. Первая отрицательная, как у отца, — просто ответила она. Уэнсдей медленно вошла внутрь, ее пальцы скользнули по раме старой фотографии Мюррея за рулем. — У тебя и правда его весь набор генов. Поразительно. — Она замолчала на мгновение, обдумывая что-то. — Получается, у нас с тобой по венам бежит одна и та же кровь. Инид фыркнула, повесив свою куртку на ближайший крючок в прихожей. — Бойся, как бы я не дождалась, когда ты уснешь, и не забрала парочку литров про запас, — она рассмеялась, и этот звук, казалось, наполнил светом всю комнату. Уэнсдей рассмеялась в ответ — тихо, но искренне. Она сняла свою темную, безупречно скроенную ветровку и инстинктивно собралась аккуратно ее сложить, но Инид уже протянула руку, ожидая, что та отдаст вещь. Взяв ее, она небрежно повесила ее рядом со своей потертой кожаной курткой. Две такие разные вещи, теперь соседствующие в одном пространстве. Уэнсдей опустилась на диван, откинувшись на спинку, и с легким удивлением обнаружила, что, несмотря на его несколько потрепанный вид, он был на удивление мягким и удобным. — Ага, Йоко его просто обожает, — пояснила Инид, направляясь на кухню, чтобы поставить кофе. — Вечно на нем валяется, как кот. — Неудивительно. Если она встречается с Дивиной... — Уэнсдей задумалась, глядя в потолок. — Очень странная пара. Но они такие... милые и комфортные вместе. Я не знаю их так, как ты, но... они похожи на идеал отношений. Инид, насыпая кофе в турку, улыбнулась. — Почти идеал. Иногда они ссорятся, но никогда — по-настоящему. Йоко принимает все слабости Дивины, ее страхи, ее любовь ко сну и вкусной еде. — Она посмотрела на Уэнсдей. — А твои родители... они тоже смотрятся очень гармонично. Не думала, что когда-нибудь повторишь их историю любви? Уэнсдей покачала головой, ее взгляд стал отстраненным. — Повторение — это результат страха открывать новое. Я уверена, что смогу найти человека, который поймет все мои... Инид, подхватив ее мысль, закончила с улыбкой: — ...твои микросхемы и не побоится быть рядом? Сердце Инид неожиданно и болезненно сжалось. Она отвернулась, чтобы скрыть внезапно нахлынувшую грусть. — Значит... ты будешь искать такого человека? — тихо спросила она. — Ну, никого в твоем окружении нет, кто бы... мог тебе уже нравиться? Ну, знаешь, любовь с первого взгляда? Хотя... — она махнула рукой, — ...я говорю глупость, прости. Уэнсдей поднялась с дивана и медленно подошла к Инид, остановившись так близко, что та почувствовала исходящее от нее тепло. — Глаза никогда не врут, — тихо сказала Уэнсдей, ее темный, глубокий взгляд приковал Инид к месту. — И знаешь, по поводу поисков... Я люблю только один цвет. Холодный, как лед. Голубой. Инид догнала намек, и алая краска залила ее щеки. В этот самый момент кофе в турке на плите начал булькать, поднимаясь пеной, и с шипением выплеснулся через край, заливая столешницу. Инид, взвизгнув от неожиданности, бросилась выключать конфорку, пытаясь остановить «побег». Уэнсдей, обеспокоенно наблюдая за хаосом, сделала шаг вперед. — Все в порядке? — Да, да, все хорошо, все живы! — поспешно заверила Инид, хватая тряпку. Она потянулась к крану, чтобы смыть кофе, но ее хаотичное движение пришлось точно по гибкому шлангу душа. Пластиковая насадка с треском отлетела, и мощная струя ледяной воды ударила Инид прямо в лицо. Она вскрикнула, отскакивая назад. Уэнсдей, не раздумывая, бросилась к ней, пытаясь перекрыть воду, схватившись за сорванный шланг. Напор был сильным, и через секунду она сама оказалась вся промокшей насквозь. Тонкая футболка, которую она надела под ветровку, мгновенно прилипла к телу, став почти прозрачной. Инид, вытирая лицо и пытаясь найти, чем заткнуть «извержение», невольно скользнула взглядом по фигуре Уэнсдей и с изумлением поняла, что под мокрой тканью нет ровным счетом ничего, кроме... нее самой. Она сглотнула, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а мысли понеслись со скоростью, недоступной даже ее «Чейзеру». Этот взгляд не ускользнул от Уэнсдей. Вода была перекрыта. Внезапно воцарилась тишина, нарушаемая лишь их учащенным дыханием и тихим капаньем с мокрых волос. Уэнсдей, вся промокшая, с каплями воды, скатывающимися по шее, медленно подошла к Инид. Она не говорила ни слова, лишь смотрела ей в глаза — глубоко, пристально, будто задавая безмолвный, но совершенно очевидный вопрос. Инид почувствовала, как подкашиваются ноги. Она медленно прикрыла веки, ожидая, и тихо, почти шепотом, выдохнула: — Ты делаешь это... чтобы научиться играть для плана? Или... действительно этого хочешь? Уэнсдей рассмеялась — низко, чуть хрипло, и этот звук был непривычным и пьянящим. — Синклер, ты вроде всегда выжимаешь газ до предела, но сейчас ты — настоящий тормоз, — прошептала она и, нежно, но с непререкаемой уверенностью, накрыла ее губы своими. Инид вздрогнула от первого прикосновения, дрожа, выронила мокрое полотенце, которое держала в руках. Но через мгновение ее пальцы впились в мокрую ткань на спине Уэнсдей, отвечая на поцелуй с такой жадностью, будто боялась, что та исчезнет. Она чуть прикусила ее нижнюю губу, вызывая тихий, одобрительный вздох. Уэнсдей ответила ей с новой, раскрытой страстью, чувствуя, как учащается ее пульс, а все тело наполняется непривычным жаром, требуя продолжения. Они стояли посреди залитой кофе и водой кухни, мокрые, не замечая ничего вокруг, кроме вкуса друг друга, прерывистого дыхания и жгучего желания. Инид, не разрывая поцелуя, сильными руками, привыкшими управлять рулем, подхватила Уэнсдей на руки. Та инстинктивно обвила ее шею, позволяя нести себя, их губы все еще были сплетены в жаждущем, безмолвном диалоге. Шаги Инид были уверенными, когда она направилась в сторону душевой. Внутри, под шум воды, уже льющейся из другого, целого крана, их руки занялись исследованием. Пальцы Уэнсдей скользнули по мокрой ткани на спине Инид, а затем медленно, почти ритуально, стянули с нее насквозь промокшую футболку. Открывшийся вид заставил Уэнсдей нервно сглотнуть: спортивное, подкачанное тело Инид, вся ее сила и грация, теперь были беззащитны перед ее взглядом. Ее взгляд пробежал по изгибу шеи, по выступающим ключицам. Она припала губами к нежной коже на шее Инид и, позволив себе небольшую дерзость, несильно прикусила ее, оставляя маленький, но явный след. В ответ Инид тихо простонала ей прямо в ухо, и этот звук стал самой откровенной мольбой. Инид, в свою очередь, стянула с Уэнсдей ту самую футболку, заставившую ее думать о вещах, которые сейчас становились реальностью. Смелой, пугающей и невероятно желанной. Девушки, наконец полностью обнаженные, шагнули под теплые струи душа. Вода омывала их, смешиваясь со страстью, что разгоралась все сильнее. Их поцелуи теперь переходили на мокрую кожу — шею, плечи, ключицы, — а руки исследовали друг друга с робкой, но нарастающей уверенностью, смывая всю усталость, все сомнения и оставляя лишь чистое, обоюдное желание, наконец вырвавшееся на свободу. Вода продолжала омывать их тела, но теперь это было лишь фоном для нового, интимного ритуала познания. Инид, ведомая внезапно вспыхнувшей нежностью и жгучим любопытством, опустила ладони по мокрой коже Уэнсдей, скользя от талии вниз, к плоскому животу. Ее прикосновения были медленными, почти благоговейными, будто она исследовала новую, неизведанную территорию, которая по какому-то немому, но непреложному закону теперь принадлежала ей. Когда ее пальцы оказались у самой границы, у того нежного места, что было скрыто изящными бедрами Уэнсдей, та неожиданно остановила ее руку, мягко, но твердо сжав ее своими пальцами. Инид мгновенно замерла, ее глаза наполнились тревогой. — Что такое? Я сделала тебе неприятно? Или больно? — прошептала она, готовая тут же отступить. Уэнсдей покачала головой, и в ее обычно ясном взгляде промелькнуло редкое смущение. — Нет. Просто... понимаешь ли. В моем мире, мире гонок и расчетов, всегда была только одна страсть — контроль. Контроль над машиной, над данными, над каждой переменной. Места для... отношений, для такой близости, в нем не находилось. Инид смотрела на нее, медленно осознавая смысл сказанного. — У тебя... у тебя никогда не было вообще никаких отношений? — выдохнула она, не веря. Уэнсдей тихо вздохнула, ее взгляд скользнул мимо Инид, в прошлое. — Была пара недолгих романов. В университете бизнеса, куда отец отправил меня, чтобы я впитала азы управления и однажды смогла заменить его. — Она горько усмехнулась. — Он думал, что пакет акций и должность генерального директора могут заменить личную жизнь. Я погуляла несколько раз с разными девушками. Но все не шло дальше неловких объятий. Одна... одна попыталась нагло поцеловать меня, когда поняла, чья я дочь и какое состояние стоит за моей фамилией. Я ее послала. И зареклась больше не вступать в эти глупые игры. Вместо них я ушла с головой в анализ гонок. Научилась понимать нюансы скорости. Это казалось... безопаснее. — Ох, — прошептала Инид, и ее сердце сжалось от внезапной, острой нежности. — Значит, у тебя никогда не было... — она запнулась, сгорая от стыда за свой прямой вопрос. — Нет, — тихо ответила Уэнсдей, и в ее глазах не было стыда, лишь странное облегчение от признания. — Как-то... не сложилось. — Она снова рассмеялась, на этот раз более естественно, и потянула Инид в нежный, прощающий поцелуй. — Ты... ты веришь мне? — спросила Инид, прижимаясь лбом к ее лбу, их мокрые волосы смешивались. Уэнсдей тихо кивнула, ее темные глаза были прикованы к голубым глазам Инид, словно она видела в них единственную истину. — Тогда ты — та скорость, которую я хочу обуздать, понять и принять. Наконец-то не боясь не успеть, — прошептала Инид. Она снова подхватила Уэнсдей на руки, но на этот раз ее движения были не просто страстными, а полными бесконечной бережности. Она пронесла ее в спальню, осыпая поцелуями щеку, лоб, ключицы Уэнсдей, шепча что-то нежное и обрывочное. Оказавшись на мягкой кровати, Уэнсдей прижалась к телу Инид, нависшему над ней, и впервые в жизни позволила себе полностью раствориться в ощущениях. Инид, опершись на руки, смотрела на нее снизу вверх, ее взгляд был серьезным. — Слушай меня, — тихо, но четко сказала она. — Если что-то будет неприятно или больно, ты скажешь мне. Сразу. Я не осужу тебя, если мы решим остановиться. Это совершенно нормально, и... Уэнсдей, не в силах больше терпеть эту заботливую нерешительность, нетерпеливо заткнула ее поцелуем, вцепившись пальцами в ее мокрые волосы и притянув к себе, чтобы не осталось ни миллиметра между их телами. Инид сдалась, ее заботливые предостережения утонули в волне возобновившейся страсти. Она начала свой медленный, тщательный путь вниз, осыпая поцелуями каждый сантиметр кожи Уэнсдей — шею, грудь, живот. Она задерживалась на сосках, лаская их языком, пока от Уэнсдей не сорвался тихий, прерывивый стон, звук такой искренний и непривычный, что заставил Инид улыбнуться против ее кожи. Продолжая двигаться вниз, она оказалась между дрожащих бедер Уэнсдей. Инид снова подняла на нее взгляд — темный, горящий, полный немого вопроса. Уэнсдей, дыша часто и прерывисто, в ответ лишь кивнула, разрешая и доверяя. Инид склонилась к ее ложу, и первый прикосновение ее языка был таким же медленным и заботливым, как и все ее предыдущие движения. Она смаковала вкус, изучала реакцию, читала тело Уэнсдей, как самую сложную, но желанную карту. Стоны Уэнсдей становились громче, теряли всякую сдержанность. Аккуратно лаская ее языком, Инид подключила пальцы, введя один, внимательно следя за выражением лица Уэнсдей. Та напряглась на мгновение от непривычного ощущения, но почти сразу ее тело отозвалось волной жара, и она бессознательно начала двигаться навстречу ее пальцам. Ободренная, Инид ввела второй, а затем и третий палец, постепенно наращивая ритм, в такт учащающемуся дыханию Уэнсдей. Она засыпала поцелуями ее бедра, сжимала ее грудь, чувствуя, как все тело под ней натягивается, как тетива, готовясь к выстрелу. — Я... я не могу... — выдохнула Уэнсдей, ее голос был хриплым и чужим. Инид, закусив ее шею в порыве страсти, усерднее работая пальцами, почувствовала, как внутри Уэнсдей все сжимается, пульсирует, готовое взорваться. Уэнсдей громко простонала, ее спина выгнулась дугой, все ее тело содрогнулось в мощном, продолжительном оргазме, который накрыл ее с головой, смывая последние остатки контроля. Когда судороги отпустили ее, она, тяжело дыша, дрожащей рукой притянула Инид к себе в глубокий, благодарный поцелуй, соприкоснувшись с ней лбами. Инид улыбнулась прямо в ее губы, ее собственное тело дрожало от пережитого напряжения и счастья. — Ну что? — прошептала она. — Это поддается твоему анализу? Уэнсдей, все еще не в силах нормально дышать, слабо рассмеялась. — Синклер... повторюсь... ты еще тот тормоз. Они засмеялись вместе — устало, счастливо, по-детски. И так, в обнимку, насквозь мокрые, пахнущие друг другом и душем, они и уснули, пока за окном медленно поднималось солнце, заливая светом их первое, настоящее утро. Война, враги, «Феникс» — все это могло и подождать.