Скорость притяжения: Дрифт сквозь сердце

Солнечный свет безжалостно заливал спальню Инид, когда дверь в прихожую с треском распахнулась, ударившись о стену. — Инид! Твою жестокую, светловолосую душу! — оглушительный голос Йоко прогремел по всей квартире. — Я все понимаю, эмоции, гонки, ты звезда, но нельзя же просто взять и отключить телефон, твою мать, да простит меня Эстер! Я уже думала, тебя Крэкстоун похитил, и мне придется штурмовать их базу в одних носках! Инид, как ошпаренная, выпорхнула из спальни, наскоро завязав на себе шелковый халат, который схватила с двери ванной. Ее волосы были взъерошены, глаза слипались. — Йок, тише! — прошипела она, пытаясь прийти в себя. — Что случилось? Я... я просто вырубилась. Устала после вчерашнего. Йоко, расхаживая по гостиной, как голодный гепард, смерила ее взглядом. — Вырубилась? В халате? В котором ты, если я не ошибаюсь, вчера не была? Ты что, решила залезть помыться и забыла дойти до душа? Или у тебя тут маскарад в честь нашего молчания? — Да нет же! — Инид, краснея, начала нести околесицу. — Просто... жарко было! После вечеринки! И все эти поздравления, адреналин... Я прилегла и отключилась. — Ага, прилегла, — Йоко скрестила руки на груди, ее взгляд стал пристальным и хищным. — И так крепко, что не слышала, как я тебе пятнадцать раз звонила? Интересное совпадение, что и наша ледяная айсберг тоже вне зоны доступа. Не хочешь рассказать, куда вы вдвоем пропали после закусочной? В этот момент из спальни, смущенная, но с непривычно мягким и даже немного гордым выражением лица, вышла Уэнсдей. На ней была лишь простая белая хлопковая рубашка Инид, которая сидела на ней немного мешковато, но отчего-то выглядела невероятно элегантно. Ее темные волосы были в легком беспорядке, а на шее красовалось небольшое, но отчетливое красное пятно. Йоко замерла с открытым ртом. Ее глаза расширились, перебегая с Инид в халате на Уэнсдей в рубашке. Она медленно, с театральным изумлением, поднесла руку ко рту, а затем тихо присвистнула. — Ну что ж, — протянула она, и на ее лице расплылась самая довольная и злорадная ухмылка во всем Сан-Франциско. — Кажется, я нашла ответ на вопрос, почему ты не слышала телефон. И, надо сказать, причина более чем уважительная. Поздравляю, малыши. Вы официально самая горячая — в прямом и переносном смысле — пара сезона. Инид, пунцовая до корней волос, простонала и закрыла лицо ладонями. Уэнсдей же, к всеобщему удивлению, не стала отрицать очевидное. Вместо этого ее губы тронула легкая, смущенная, но безмерно счастливая улыбка. Она молча подошла к Инид и положила руку ей на плечо, словно говоря: «Все в порядке, мы вместе». Йоко, наблюдая за этим, покачала головой с комичным благоговением. — Ладно, ладно, прерву ваше немое кино. Причина моего визита, кроме паники за твою жизнь, — она ткнула пальцем в Инид, — все же есть. Бьянка звонила. Пиар-шторм, который мы запустили, сработал лучше, чем ожидалось. Фотография, где вы держитесь за руки, уже на первых полосах. И, кажется, мы задели кого-то за живое. Очень, очень могущественного. Так что, любуйтесь друг другом быстрее. Похоже, наша маленькая любовная лодка сейчас войдет в очень бурные воды.

***

Тишина в машине была густой и многослойной. Она не была неловкой — она была насыщенной, как воздух перед грозой, в котором витали невысказанные слова и красноречивые взгляды. Инид, сжимая руль, чувствовала на себе пристальный взгляд Йоко, который, казалось, физически жёг ее кожу. А точнее — прожигал то самое небольшое, но отчетливое красное пятно на ее шее, брат-близнец того, что красовалось на шее Уэнсдей. Инид прикрыла лицо ладонью, мысленно умоляя асфальт разверзнуться и поглотить ее вместе с машиной. Читать немой вопрос Йоко не требовалось — он витал в воздухе, наглый и довольный. Доехав до дома, где их ждали Бьянка и Юджин, Йоко, высунувшись из окна, затараторила: — Раз уж собралась вся стая, грех не зацепить нашу спящую красавицу! — имея в виду Дивину. Инид закатила глаза, но протестовать не стала. Несколько машин, словно причудливый кортеж, сделали дополнительную петлю по утренним улицам Сан-Франциско. Нервы Инид были натянуты, как струна, и она то и дело поглядывала на стрелку указателя уровня топлива, сжимая руль так, что костяшки побелели. Уэнсдей, сидевшая рядом, словно уловила ее напряжение. Не говоря ни слова, она осторожно положила свою прохладную ладонь Инид на колено. Это простое, успокаивающее прикосновение заставило Йоко на заднем сиденье издать победный, ехидный писк, который был немедленно остановлен неторопливым и аккуратным подзатыльником от проснувшейся Дивины. Внезапно в салоне раздался голос Бьянки, идущий словно из ниоткуда, чистый и насмешливый: — Эй, Танака, твои сверхписклявые ультразвуки слышно даже у нас в тачке. Ты что, увидела новые лимитированные кроссовки и не можешь представить, куда бы их впихнуть в своей заваленной гардеробной? Все в машине дёрнулись от неожиданности. Инид на мгновение вообще забыла о своем смущении. — Что за магия? Откуда голос? И где камера? — удивленно спросила она, озираясь по сторонам. Йоко, сияя от гордости, как ребенок, показавший свою лучшую поделку, продемонстрировала маленькое, почти незаметное устройство, больше похожее на флешку, чем на рацию. — Спокойно, гонщик! Камера у Бьянки вмонтирована в торпеду, чтобы не мешать вождению, а звук... — она помахала устройством, — ... идет через этих малышей. Пока в тестовом режиме, но связь держит на удивление четко. Думаю, скоро они найдут применение не только для болтовни. Можно, например, тайно слушать, и не только... Уэнсдей на переднем сиденье с нескрываемым интересом наблюдала за этим. После короткой паузы, в течение которой ее аналитический ум, несомненно, оценивал потенциал изобретения, она произнесла: — Интересное устройство. Если в полевых условиях оно окажется надежнее наших текущих гоночных раций, я лично профинансирую оформление патента. И команда «Viper» будет первой, кто получит эту систему. Йоко от таких слов буквально обомлела, разинув рот. Придя в себя, она тут же выпалила: — Так точно, капитан! Целый патент! Может, такими темпами возьмешь меня в команду штатным специалистом по связи и прочим наворотам? Уэнсдей мягко улыбнулась, глядя на Инид, которая снова залилась краской от наглости подруги. Затем она нежно, почти незаметно, коснулась губами ее щеки. — Я уже начинаю думать, что моя команда все больше напоминает свиту Инид, — тихо сказала она, и в ее голосе не было ничего, кроме теплой иронии. — И, знаешь, я ни капли не жалею, что это происходит. За одним исключением. — Ее брови сошлись на переносице, взгляд стал жестким. Йоко тут же поняла, о ком речь. — В семье не без урода, знаешь ли, — мрачно констатировала она. — Никто не ожидал от него такого. Остаток пути до клуба «Viper» прошел в тяжелом, но сплоченном молчании. Даже Йоко не шутила. Когда они вошли в просторный, выдержанный в стиле хай-тек кабинет, их уже ждали Гомес и Мортиша. Они стояли у огромного панорамного окна, но в их позах читалась не расслабленность, а собранность. На столе лежали распечатки — финансовые отчеты, схемы, карты города с пометками. Гомес обернулся, и его обычная сияющая улыбка была сегодня лишь легкой, напряженной тенью на лице. — Ну что, команда, — произнес он без обычного пафоса. — Похоже, пора обсудить, как мы собираемся выкурить эту змею из ее норы. Или... — его взгляд скользнул по Инид и Уэнсдей, и в его глазах мелькнуло что-то глубоко отеческое, — ...как защитить то, что она, судя по всему, решила отнять.

***

Компания, словно разлившаяся ртуть, заполнила огромный кабинет Мортиши. Расселись по углам, развалились на диванах, заняли кресла — сознательно избегая стоять у порога, как провинившиеся школьники. Мортиша приветствовала всех широким жестом, но ее улыбка, теплая и радушная, задержалась на Инид и Уэнсдей, входивших последними. Ее зоркий взгляд мгновенно выхватил два идентичных алых пятна на их шеях, и улыбка стала шире, приобретя откровенно ехидный, знающий оттенок. Йоко, как тень, проплелась вперед и с торжествующим видом сунула Мортише в руку смятую пятидесятидолларовую купюру. — Ну, они сделали это раньше, — прошептала она с пафосом. — А я-то думала, моя стеснительная Инид будет ходить вокруг да около до скончания века. Мортиша, не моргнув глазом, ловко спрятала купюру в лифчик. — Но всегда есть моя дочь, чтобы помочь ей наверстать упущенные круги! — парировала она с неподражаемым апломбом. Инид и Уэнсдей застыли у входа, глядя на эту сцену с нарастающим недоумением. Гомес громко рассмеялся и, подойдя, с шутливой галантностью вложил в руку жене еще одну пятидесятидолларовую купюру. — Значит, Уэнсдей взяла бразды правления? — воскликнул он. — Я думал, страсть и скорость — это прерогатива Инид, но, кажется, в этом споре нет проигравших! Я рад! Глаза Инид и Уэнсдей стали круглыми, как гоночные диски. — Папа! И ты туда же? — голос Уэнсдей дрогнул от возмущения, смешанного с крайним смущением. Гомес вздернул руки в жесте капитуляции, но его улыбка была по-отцовски нежной и одновременно хитрой, как у карточного шулера. — Детка, ставки в автоспорте нужно делать быстрее, чем несется автомобиль твоего фаворита. Это правило номер один. — Нечестно! — фальшиво возмутилась Бьянка. — Они начали играть раньше нас с Юджином! Мы тоже хотели поучаствовать! Дивина, до этого молча наблюдавшая, не выдержала и залилась счастливым, заразительным смехом. — Господи, вот повезло же Инид с нами всеми! С ума сойти! — Йоко, театрально вздохнув, но не скрывая довольной улыбки, сунула и ей в руку двадцатку. Инид, чувствуя, что ее лицо пылает, снова закатила глаза. — Господи, не отношения, а сплошной тотализатор, — прошептала она, обращаясь больше к потолку, чем к присутствующим. Уэнсдей, на чью долю выпало максимальное количество смущения, наконец взорвалась. Ее щеки горели. — Если кто-нибудь СЕЙЧАС достанет деньги, — ее голос, холодный и ровный, прорезал воздух, как лезвие, — я лично выкину этого человека на трассу и перееду его случайно по кругу. Всем клубом. — Она повернулась к родителям. — Мы собрались для дела? Или как? Мортиша и Гомес переглянулись, и их смешки поутихли, сменившись притворно-виноватыми улыбками. — Эх, был хороший бизнес, но... — начал Гомес. Взгляд Уэнсдей, полный мольбы и стали, заставил его замолчать. — Хорошо, хорошо, милая, — смягчилась Мортиша, ее выражение лица стало теплым и серьезным. — Просто мы невероятно рады за вас. Вы отлично гармонируете друг с другом. Взаимная любовь — редкость в наши дни, когда все вокруг помешаны на погоне за деньгами и статусом. — Что, впрочем, не отменяет наличия денег, — Гомес снова стал деловым, его лицо потемнело. Он указал на распечатки на столе. — Все финансовые ниточки, которые мы смогли отследить, ведут к одной крупной транзакции. Деньги растекаются по разным адресам по всей Калифорнии. Кто-то скупает дорогие гоночные машины. И активно их тюнингует. Уэнсдей мгновенно переключилась, ее ум сфокусировался. — Тюнинг? Счета Аякса фигурируют в этих переводах? — Более того, — Гомес мрачно кивнул. — Его местоположение за последние сутки стабильно — тот самый портовый док. И все заказы еды, все доставки шли только туда. Малыш очень, очень занят работой. Похоже, ваша фотография... и не только, — он многозначительно кашлянул, — сильно задели его самолюбие. — Было бы оно у него, — язвительно бросила Уэнсдей. Инид, все еще пытаясь перевести дух после публичного обсуждения ее личной жизни, смотрела на них с нарастающей тревогой. — Что все это значит? Мортиша наклонилась вперед, и ее следующий вопрос прозвучал так тихо, что его было едва слышно, но от этого он стал лишь страшнее: — Скажи, Йоко... Тот пирс, 39-й... Там же раньше была мастерская твоего отца, верно? До того, как он переехал в свой нынешний технологичный небоскреб. Йоко медленно кивнула, ее лицо стало серьезным, вся клоунада мгновенно испарилась. — Да. Старая, заброшенная. Он оставил ее как склад. Говорил, что оттуда открывается... «нехороший вид». Мортиша перевела взгляд на Инид и Уэнсдей, и ее глаза стали бездонными, как сама ночь над заливом. — Скоро на трассе появится еще один игрок. Настоящий. — Она сделала паузу, давая словам ужаснуть. — Игра только что сделала крайне опасный вираж. Уэнсдей и Инид встретились взглядами. В их глазах уже не было ни смущения, ни досады. Был лишь холодный, стальной отсвет надвигающейся бури. Их личная битва только что закончилась. Начиналась война, ставки в которой были неизмеримо выше.

***

Остаток дня растаял в гуле моторов и визге шин. Трасса стала живым существом, вдыхающим выхлопные газы и выдыхающим адреналин. Команда Уэнсдей и уличные гонщики, некогда бывшие по разные стороны баррикад, теперь составляли пеструю, шумную карусель, где виртуозность одних дополнялась необузданной энергией других. Уэнсдей наблюдала за групповым заездом, скрестив руки на груди, но в ее позе не было привычной напряженности. Восхищение, тихое и глубокое, светилось в ее темных глазах. — Никогда не думала, что смогу внести в расчеты, контроль и голые данные что-то... — она искала слово, глядя, как машины в идеальной слаженности проходят сложный поворот. Инид подошла к ней, протянула бутылку с водой, сама прихлебывая из другой. — Что-то живое? И неподвластное формулам? — она улыбнулась, провожая взглядом уличного гонщика, который с невероятной грацией вывел машину из казалось бы безнадежного заноса. Солнце клонилось к горизонту, заливая асфальт и силуэты машин жидким золотом. Вечерний свет смягчил острые углы и металлический блеск, превращая все в картину старого мастера. — Да, — тихо ответила Уэнсдей. — Но и сама я... перестала быть просто переменной в уравнении. Мне начинает нравиться эта... солнечная сторона. Та, где есть ты. Неподалеку Йоко и Дивина, взявшись за руки, прогуливались у края трассы, подтрунивая над Тайлером. Уэнсдей, тронутая «щенячьими глазами» Инид, разрешила ему приехать. Сейчас он красовался в красно-черном гоночном комбинезоне, который техники позволили ему примерить. Костюм сидел на нем удивительно хорошо. — Неплохо смотришься, — крикнула ему Инид. — Фото с Агнес в этом прикиде стало бы жемчужиной вашей семейной коллекции. Уэнсдей с легким удивлением повернулась к ней. — Агнес? Его девушка? Инид фыркнула, качая головой. — Нееет, что ты! — она рассмеялась. — Агнес — его приемная младшая сестра. А сердце Тайлера, насколько я его помню с детства, всегда выбирало парней. Тайлер, услышав обрывки разговора, подошел к ним в компании Йоко и Дивины. Его улыбка померкла. — Семья малышки разбилась в аварии, — тихо начал он, его голос дрогнул. — Они ехали за ней, чтобы отпраздновать день рождения в ее любимом кинотеатре. Агнес обожала кино и театр. — Он сглотнул, пытаясь выдавить из себя слова. — Но отметить его ей так и не удалось. Йоко тяжело вздохнула. Дивина молча положила руку ему на плечо, выражая поддержку. — Родственников было много, — продолжил Тайлер, глядя в пустоту. — Но никто не захотел брать «обузу». Ей было четырнадцать. Она познала боль и предательство тех, кого считала семьей, раньше, чем должна была. А потом она лишилась и дома — его забрали за долги по ипотеке, без всяких судов. Он замолчал, собираясь с мыслями. — Я впервые увидел ее в торговом центре. Она сидела одна на фуд-корте, пытаясь найти в кошельке хоть какие-то деньги на еду. Мне самому только стукнуло восемнадцать, я перебивался случайными заработками. А у нее не было вообще ничего. Кроме разбитого сердца. — Он горько усмехнулся. — Мы разговорились. Я купил ей обед и мороженое. И я увидел ее улыбку. Такую... детскую и беззащитную. И тогда я понял, что хочу видеть ее чаще. Стать для неё опорой и кем-то близким в этом мире. В этот момент сзади к нему тихо подошла Агнес и обняла его, прижавшись щекой к его спине. Все, кроме Инид и Тайлера, вздрогнули от неожиданности. — И ты стал им, — прошептала она, ее голос был тихим, но четким. — Самый лучший брат и друг. Я бы без тебя пропала. Тайлер повернулся и обнял ее, потом перевел взгляд на Уэнсдей, смущенно потирая затылок. — Прости, что не предупредил. Она всегда одна дома, только танцы и учеба. Я подумал, может, ей здесь понравится. Уэнсдей смотрела на них, и на ее лице играла редкая, по-настоящему теплая улыбка. — Без проблем, — сказала она мягко. — Я уже поняла, что у меня есть Инид, а у Инид — своя стая. Буду рада видеть здесь еще одну милую русую звездочку. Тайлер покачал головой. — О, нет. Она не любит гонки. Никак не могу ее к ним приучить. Она живет искусством, танцами и кино. Мечтает поступить в академию в Лос-Анджелесе. — Он вздохнул. — Только грант туда стоит... как мои пять лет работы. Но ничего, пара выгодных контрактов — и, может, сокращу до года. Инид нахмурилась. — Никаких тайно спонсируемых вечеринок, Тайлер. Ты понял? — Да откуда тебе знать, что это был именно он? — попытался уйти от ответа Тайлер. Уэнсдей парировала своим ровным, аналитическим тоном: — Тайлер, никто не платит местному диджею пятьдесят тысяч за сет. Прости, но ты пока не Дэвид Гетта. — Он заметно поник, но Уэнсдей тут же смягчила удар. — Но ты можешь стать главным диджеем на всех мероприятиях нашего клуба. И если не боишься работы, я представлю тебя нашему саунд-продюсеру. Тайлер буквально воспрял духом. Его лицо засияло ярче, чем неоновые огни ночного города. — Конечно! С радостью! С огромным удовольствием! Спа-спасибо тебе огромное! В золотом свете заходящего солнца, среди рева моторов, рождалось что-то новое. Не просто стратегический альянс, а настоящая семья. Со своими ранами, мечтами и готовностью защищать друг друга. И Уэнсдей Аддамс, некогда бывшая ледяной крепостью, теперь стояла в самом сердце этого буйного, живого и бесконечно дорогого ей хаоса. Золотую идиллию вечера, как хрустальный бокал, разбил оглушительный хлопок из глубины ангара, за которым последовала отборная брань. На пороге появился Барри Дорт, его лицо было испачкано чем-то черным и масляным, словно он сунул голову в карбюратор. Он, запрокинув голову, обратился к компании с театральным отчаянием: — Уэнсдей, прости, но ради всего святого, пришли мне хоть кого-нибудь на подмогу на этой неделе! После того, как ты выгнала Аякса, на меня свалилось столько работы, что я уже начал видеть сны в формате технических мануалов! Неужели он совершил нечто ужасное? Уэнсдей, не моргнув глазом, парировала ледяным тоном: — Он похитил конфиденциальные файлы и передал их нашим конкурентам. Что бы ты сделал на моем месте? Барри присвистнул, пряча руки в карманы запачканной куртки. — Ну, ладно... Парень был рукастый, жаль... Дело хозяйское. Просто пошли помощников, а то техника начнет чихать и кашлять, а потом и до клинической смерти дойдет. — Он развернулся и поплелся обратно в ангар, бормоча себе под нос и споткнувшись о стопку покрышек. Уэнсдей устало провела ладонями по лицу. — Черт. Он доведет меня своим нытьем, но он прав. Ему срочно нужны руки. Пагсли жаловался, что Барри даже на обед не отлучается. Я думала, он преувеличивает, но все гораздо печальнее. Мне чертовски нужен новый техник. Ее слова потонули в оглушительном визге шин. С трассы, словно стая хищных птиц, к помосту виртуозно подлетело в контролируемом заносе пять-шесть разномастных машин. Флагманской была угольно-черная, бесформенная тень, раздвигавшая остальных, как карточные домики. Инид дёрнулась, узнав машину еще до того, как из нее вышел водитель. Йоко уже набрала в грудь воздуха для многоэтажного мата, но Дивина молниеносно зажала ей рот ладонью, не желая эскалации. Из черной машины вышел Бруно. Его ухмылка была таким же острым оружием, как и заточенные фары его автомобиля. — Слышал, у вас вакансия техника открылась, — он бросил наглый взгляд на Уэнсдей, а затем медленно, оценивающе, перевел его на Инид. — Может, я впишусь в ваш ритм? С машинами я на «ты», примерно как ты, Аддамс, со своей Синклер. Разве нет? Повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь шипением остывающих моторов. Бруно, не дожидаясь приглашения, взошел на помост. Его шаги были уверенными, хищными. Он подошел к Инид, и прежде чем она успела отпрянуть, его пальцы с железной хваткой сомкнулись у нее на щеке. — Ну что, милая, — его голос был сладким, как яд, — расскажи, каково это — трахаться с ледяной глыбой? Она хоть раз за всю ночь разморозилась? Уэнсдей дернулась вперед, как тигрица, ее лицо исказила чистая, неконтролируемая ярость. Но Бруно лишь ловко уклонился, его смех звенел на всю трассу, вызывающий и торжествующий. — Кто бы мог подумать! — воскликнул он, играя с публикой. — Легендарный «Viper» под началом того, кто не умеет чувствовать! Комедия! Может, это и к лучшему? — Его взгляд, наглый и собственнический, снова скользнул по Инид, будто раздевая ее. — Эй, Аддамс! А не хочешь продать мне все это? — он широким жестом обвел трассу и ангары. — Я заберу у тебя и машины, и трассу. По хорошей цене. — Он сделал паузу, и его глаза прилипли к фигуре Инид с откровенным вожделением. — А ее... ее я возьму в подарок. В качестве компенсации за моральный ущерб. Воздух застыл, заряженный статикой ненависти. Вся «стая» Инид замерла в шоке, а Уэнсдей стояла, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Ее ледяная броня дала трещину, и сквозь нее прорывалось пламя, готовое испепелить наглеца. Игра только что перешла на новый, откровенно враждебный уровень.

***

Воздух на трассе сгустился до состояния раскаленного стекла. Слова Бруно повисли ядовитым туманом, но голос Уэнсдей прорезал его с ледяной ясностью: — Ты не получишь ничего, кроме проблем. О каком «моральном ущербе» ты вообще говоришь? О своем личностном упадке? Бруно разразился громоподобным, фальшивым смехом. — Боже, Аддамс, ты всегда была сукой. Но сейчас... сейчас у тебя появилось слабое место. Прямо как у твоего отца, который не разглядел во мне потенциал. — Его ухмылка стала шире. — Не беда. Меня с распростертыми объятиями принял Джозеф. И под его крылом я научился летать. Стал только голоднее. Жажду победы, понимаешь? Инид, сжимая кулаки, шагнула вперед, ее голос дрожал от гнева и боли. — Ты стал моральным уродом, Бруно. Каким не был, когда Мюррей учил тебя водить! Мы выросли на одной улице! Неужели ты все продал ради денег? — Какая же ты наивная, детка! — уже рычал Бруно. — Деньги — это единственный двигатель мира! Ты хоть представляешь, сколько девчонок ко мне липло только из-за дорогих часов и машины? Сколько дверей открылось передо мной благодаря шелесту купюр? Твой Мюррей, как и ты, бредил любовью и страстью, забывая о выгоде. Поэтому его мастерская доживает последние дни. — Он сделал резкий выпад вперед, и Инид не успела отскочить. Его пальцы впились ей в предплечье, а другое рука грубо обхватила ее затылок. Он прижался губами к уголку ее рта, грязно и властно. — Может, одумаешься, малышка? Деньги — не проблема. Добавь к своей страсти жажду наживы, и мы поладим. Это было последней каплей. Уэнсдей, которую до этого сдерживала лишь стальная воля, рванулась с места с криком ярости. Ее кулак со всей силой обрушился на скулу Бруно. Хруст был слышен даже над гулом моторов. — Это переходит все границы! Убирайся! Моя команда никогда не продастся! — ее голос был хриплым от неконтролируемого гнева. Бруно, потирая челюсть, злобно зарычал. Из его угольно-черного «Ниссана» медленно, как призрак, вышел Аякс. Он не смотрел ни на кого, уставившись в асфальт, живое воплощение стыда и предательства. — Твоя команда треснет по швам! Один уже сбежал, но какую добычу он принес! — Бруно широко ухмыльнулся. — Спасибо, я стал на шаг ближе к лучшим чертежам и технологиям. Твоя крепость будет моей, Аддамс. Уэнсдей, вся пылая, выдохнула, и в ее глазах вспыхнули стальные искры решимости. — Гонка. Все решится на трассе. Ты проиграешь и уберешься отсюда к чертям, обратно под крылышко своего Крэкстоуна! Бруно ехидно усмехнулся, сбросил пиджак и достал ключи. — Дуэль. Только ты и я, Аддамс. Я понаглею и возьму одну из твоих тачек, стоящих у ангара. Скоро не только машина будет моей, но и нечто большее. Машины выстроились на старте. Два мира — безупречный "хищник" Уэнсдей с голубым багажником и хищный, модифицированный кошмар Бруно. На первые круги Уэнсдей шла впереди, ее стиль — выверенный и точный, как скальпель. Но на самом сложном повороте, где асфальт уходил в крутой вираж, Бруно не стал бороться за траекторию. Вместо этого он резко дернул руль вбок, и его мощный бампер с грохотом пришелся точно в дверь машины Уэнсдей. Металл заскрежетал, стекло треснуло. Машину, потеряв управление, с визгом шин понесло вперед. Она несколько раз ударился о барьер, срывая куски обшивки, и на последнем ударе от неё отлетело колесо, покатившееся по трассе, как символ крушения. Трибуны, еще недавно ревущие, замерли в шоковой тишине. «Стая» Инид, наблюдающая сверху, на секунду окаменела, а затем, как по команде, бросилась вниз, к трассе. Инид была первой. Она, не думая об острых осколках и горячем металле, рванула к искореженной машине, распахнула дверь и увидела Уэнсдей, пристегнутую ремнями, с окровавленной скулой, но с ясным, яростным взглядом. — Ты... ты жива? — выдохнула Инид, ее пальцы дрожали, разжимая прядь ремня. Уэнсдей, превозмогая боль, кивнула, ее глаза были прикованы к удаляющемуся силуэту машины Бруно. — Жива... Но этот ублюдок... он действовал не по правилам. — Она посмотрела на Инид, и в ее взгляде, помимо боли, горела новая, холодная решимость. — Он обязан проиграть в честном заезде. — Но только не сейчас, Уэнс. В таком состоянии я никуда тебя не пущу. Нам нужна помощь и желательно, как можно скорее. Вой сирен разрезал воздух, заставляя остатки команды Бруно поспешно ретироваться. Сам он, уже сидя за рулем, послал Инид наглый воздушный поцелуй. В ответ она, не колеблясь, показала ему средний палец — жест, полный такого чистого, неразбавленного презрения, что казалось, он мог оставить ожог на лаке его машины. Йоко, ворвавшись на помост, где Инид усаживала Уэнсдей с окровавленной скулой, изрыгала такие многослойные проклятия на смеси английского и японского, что воздух вокруг нее трещал от энергии ненависти. Тайлер, Агнес и Дивина столпились вокруг в шоке, а кто-то из механиков уже махал руками приближающейся скорой. Гомес и Мортиша, запыхавшиеся, пробились сквозь толпу. Лицо Гомеса было искажено яростью. — Черт бы побрал этих ублюдков! Как только он влетел на трассу, я попытался вызвать полицию, но связь заглушили! А потом... — он потер затылок, — ...кто-то ударил меня сзади. Я в порядке, но твоя мама... — он кивнул на Мортишу, чье лицо напоминало гладкую, холодную маску из мрамора, за которой бушевало пламя. — ...готова разорвать «Крэкстоун» на молекулы, — закончила Мортиша, ее голос был тихим и страшным. Уэнсдей, сидя на краю помоста, смотрела перед собой пустым взглядом, кровь по капле стекала с ее подбородка на безупречный ранее комбинезон. — Я проиграла, — прошептала она, и ее голос, всегда такой уверенный, дрогнул. В ее глазах, подернутых дымкой от боли и унижения, выступили слезы. — Он выиграл заезд. Он заберет компанию... и Инид. — Ни одна тварь не посмеет забрать то, что принадлежит Аддамсам! — Мортиша присела перед дочерью, взяв ее лицо в свои руки. — Юридически у него нет никаких документов! Компания твоя и отца. Всегда была и будет. Йоко, оторвавшись от своего телефона, тихо ахнула. — Не могу сказать про бизнес, но с репутацией он уже играет, как хочет. — Она показала экран, где в соцсетях уже полыхал виртуальный пожар. Ролик с гонкой и жестоким столкновением набирал миллионы просмотров. Общественное мнение Калифорнии раскололось: одни восхищались «дерзким стилем» Бруно, другие видели в Уэнсдей жертву подлого приема. — Он играет грязно. Половина этих восторженных комментариев — боты. Отзывы куплены. Инид, до этого молча наблюдавшая, вдруг закипела. Ее глаза, обычно ярко-голубые, горели теперь холодным янтарным огнем. — Есть вещи, которые невозможно купить за деньги, — ее голос прозвучал звеняще четко, заставляя всех обернуться. — И этого нет ни у Бруно, ни у Крэкстоуна. Все замолчали, глядя на нее. — Семья, — выдохнула Инид, оглядывая свою «стаю» — испуганную Агнес, мрачного Тайлера, яростную Йоко, спокойную Дивину, разгневанных Аддамсов. — Поддержка. Любовь. То, чего не хватает этим мразям, из-за чего они мерят мир деньгами и страхом, запугивая всех вокруг. Уэнсдей медленно подняла на нее взгляд, ее слезы высохли, уступив место сомнению. — И что ты предлагаешь? Сидеть сложа руки и надеяться на силу семейных уз? — Нет, — Инид покачала головой, и ее взгляд заиграл тем самым янтарным блеском, который предвещал нечто грандиозное. — Мы покажем, что наш альянс — это нечто большее, чем один человек или одна команда. Мы — идея. И идеи не так просто уничтожить. Йоко, ты всё ещё хочешь в Японию? Йоко, все еще листая ленту, не поняла намека. — Ну и? Предлагаешь мне сгонять в Японию за суши для поднятия боевого духа? Дивина, всегда чуткая к настроениям Инид, вдруг мягко улыбнулась и закончила мысль за подругу: — Она предлагает не суши, Йок. Она говорит о моем брате. И о том, чтобы навестить его. Инид утвердительно кивнула, ее план обретал форму. — Именно. Мы объединим гонщиков не только в Калифорнии. Мы найдем союзников в других штатах. В других странах. Мы добьемся их лояльности не деньгами, а чем-то настоящим. И эту поддержку Бруно не купит никогда. Их тихая стратегия, родившаяся посреди хаоса и боли, уже не была просто планом мести. Она была тихой, методичной подготовкой к революции. Война из локального конфликта превращалась в глобальную битву за душу гоночного мира. И в центре этого шторма стояла светловолосая уличная королева с глазами цвета расплавленного янтаря, готовая бросить вызов самой системе.