Угли милосердия

В тронном зале Красного замка эхом отдавались голоса призраков тысячи королей, его высокий сводчатый потолок терялся в тени, Железный трон напоминал изогнутого стража на конце — мечи превратились в зазубренную пасть. Дейенерис вошла в сопровождении Безупречных, их доспехи сверкали, как полированный обсидиан, Джон в своих черно-серых кожаных доспехах стоял справа от нее, Длинный Коготь был в ножнах на бедре. Воздух был насыщен запахом пчелиного воска и старой крови, которые долго оттирали, но так и не смогли полностью выветрить. Серсея Ланнистер стояла в центре, не сгибаясь, в платье из малинового шелка, расшитом золотыми львами. Ее не сковывали никакие цепи — Дейенерис запретила это, и этот жест справедливости разозлил Тириона, который сидел, ссутулившись, на галерее свидетелей, а его лицо выражало противоречивую ярость. Судебный процесс не был фарсом; лорды из Долины, Речных земель и даже оборванная делегация Железнорожденных заполнили скамьи, их шепот был низким, как отдаленный раскат грома. Дейенерис взошла на возвышение — не на трон, а на простое сиденье из резного чардрева, на котором настоял Джон, в знак уважения к северному правосудию. - Мы собрались не как завоеватели и покоренные, - начала она, ее голос звучал четко и повелительно, - а как Вестерос, сломленный и нуждающийся в починке. Серсея из дома Ланнистеров, вы обвиняетесь в государственной измене, убийстве невинных и осквернении священной земли. Что скажете на это? Серсея вздернула подбородок, сверкнув зелеными глазами. - Обвиняюсь? По чьим меркам, драконья шлюха? По твоим, чужеземная ведьма, которая трахается со своим племянником? По залу пронеслись вздохи, но Дейенерис держалась стойко, ее рука незаметно легла на все еще скрытый живот. Последовал бурный поток — свидетели шествовали, как актеры в комедийном фарсе, превратившемся в трагедию. Признания Квиберна, добытые под воздействием сыворотки правды у Безмолвных сестер; вороны из Цитадели, подробно описывающие тайники лесного пожара; выжившие при взрыве Септы, с покрытыми шрамами лицами и хриплыми голосами, рассказывают о зеленом аду, в котором погибли как септоны, так и септы. Джон выступил последним, его показания были ясны и непоколебимы. - Я ехал с ее войском, видел, как сдался город. Звонили колокола. Но рука вашей королевы остановила милосердие. - Он встретился взглядом с Серсеей. - За это и за те жизни, которых это стоило, правосудие требует ответа. Серсея ругалась, ее слова были пропитаны ядом, обвиняя Дейенерис в убийстве родственников, Джона в нарушении клятвы, все здание - дом лжи, построенный на безумии Таргариенов. Но по мере того, как приближался вечер, зажигались факелы, количество улик росло, как грозовые тучи. Вердикт был вынесен на восходе луны: виновна по всем пунктам. Серсею отвели не на плаху, а в черную камеру, где она должна была ждать погребального костра или петли, пока новый Малый совет будет обсуждать это. Массового сожжения не было. Дейенерис удалилась в королевские покои, и тяжесть дня спала с нее, как старая кожа. Джон последовал за ней и обнаружил ее у окна, выходящего на Черноводный залив, волны которого серебрились в лунном свете. - Ты сделала это, - пробормотал он, обнимая ее сзади. - Правосудие, а не пожар. Она прижалась к нему, изнеможение смягчило ее черты. - Пока что. Но колесо вращается медленно, Джон Сноу. Что, если оно раздавит нас всех? - Тогда мы повернем его вместе, - ответил он, и его рука легла на ее выпуклость, которая только начинала проявляться.