Пробудившийся: Дикий цветок

Древоград после визита гостей превратился в гигантский, кипящий эмоциональным возбуждением улей. Предстоящий совет в Срединном Городе висел над стаей тяжёлой, налитой свинцом, эмоциональной тучей. Для волков это был очередной вызов. От мала до велика все словно готовились к схватке, пусть и на поле слов и интриг. Если бы в прежней жизни мне кто-то сказал, что я начну медитировать, слушая шёпот коллективного разума целого града волков, я бы счёл его сумасшедшим. До попадания в мир Эмбрионы максимальным экзистенциальным кризисом для меня была несвоевременная выплата стипендии или подъём в пять утра на разгрузку очередной фуры. Теперь же я всё время учился быть… частью чего-то глобального. Куда более фундаментального, чем зелья Морваны или первое пробуждение моего зверя. Аналогом живой, дышащей клетки гигантского организма Пепельной Стаи. И процесс обучения был столь же болезненным, сколь и прекрасным. Мои ежедневные тренировки Люция перенесла в Грот Тишины. Это место находилось в древних, неприкосновенных корнях Древограда. Там, где древесная плоть срасталась с каменной породой пещер. Воздух внутри был прохладен, насыщен озоном и тишиной. Не пустотой, а плотным безмолвием, в котором голоса Стаи не отвлекали, доносясь до разума отдалённым, словно из другого измерения, шёпотом. Стены грота были обильно покрыты наплывами смолы, в янтарных «саркофагах» которой навеки застыли силуэты древней жизни. Гигантские жуки, папоротники и прочие существа, не имеющие названия. Зрелище напоминало природный музей восковых фигур, но куда более жуткий и величественный. — В этом месте голос крови звучит чище, — пояснила Люция. Приглушённый акустикой пещеры голос волчицы обрёл особый, ритуальный обертон. — Сила Пробудившегося не просто мускулы или магия. Это жизненное отражение самой Эмбрионы. Её дыхание и сердцебиение. Ты канал. Сосуд. Или, если угодно, река. Ты обязан научиться управлять своими течениями. Открывать шлюзы, когда нужно, и возвести плотины по необходимости. Альфа заставляла меня часами сидеть на холодном камне в позе лотоса, погружаясь в коллективный гул памяти. Это было сродни попыткам услышать солиста на рок-концерте, находясь прямо перед колонками. Привыкший к тишине лабораторий или монотонному гудению холодильников на складе, я был буквально раздавлен валом эмоций. Мириады ощущений и мыслей обрушивались на меня, угрожая смыть собственную сущность. Я тонул в голоде сотен желудков, зуде заживающих ран, смутных сновидениях щенков, усталости дозорных, сексуальном возбуждении самцов и тоске старейшин по ушедшим временам. Постепенно под неторопливым руководством альфы, я начал вникать. Научился не сопротивляться потоку, а пропускать его сквозь себя, как воду сквозь пальцы. Научился фокусироваться. Смог выделить беспокойство Торка о предстоящем походе, переживающего за свой лук, тетива которого чуть растянулась. Или спокойную, гранитную уверенность Аграна, чья воля казалась стержнем, вокруг которого вращалась жизнь стаи. Почувствовал жгучее любопытство волчат, которые тайком пробирались к нашим покоям, чтобы уловить запах Пробудившегося. После этого я пошёл ещё глубже, в те слои памяти, что были старше самых старых деревьев в лесу. Я искал малейшие следы Пробудившихся. Процесс был похож на заплыв в мутные, тёмные воды подземного озера. Воспоминания были обрывочными, искажёнными, обильно окрашенные в багровые тона страха и отчаяния. Я подмечал лишь вспышки: существа из плоти, ярости и невероятной мощи, сражающиеся под знамёнами с символами, которые не понимал. Увидел некий совет вождей, где все сидели как равные, а голоса звучали разумно и взвешенно. Затем — вспышка. Огонь. Кровь. Крики «Измена!», пронзающие коллективное сознание, словно ножи́. — Они действительно были чудовищами, — выдохнул я, в очередной раз вынырнув в холодном поту из транса. Мышцы дрожали от напряжения. — Но, по крайней мере, не все. Некоторые… пытались говорить или объединять. Но их сила… слишком огромна. Она пугала. И кто-то… умело использовал этот страх. — Страх, это острый клинок в арсенале манипулятора, — мрачно соглашалась Люция, точа свои когти о камень. — Им реально проткнуть даже самую крепкую броню или отравить самый чистый источник. Параллельно с медитациями я учился контролировать и физическую трансформацию. Если раньше она была подобно взрыву, или неконтролируемому извержению вулкана, то теперь, изо всех сил я пытался сделать этот процесс управляемым. Получалось сродни объездке дикого мустанга. Мощь была невероятной. Каждая клетка тела рвалась на свободу, подчиняясь лишь зову инстинктов. Люция каждый раз служила мне якорем. В моменты, когда зверь внутри начинал брать верх, кости с хрустом меняли форму, а разум заволакивала пелена ярости, её запах, спокойный голос и нежное прикосновение возвращали мою человеческую сущность из бездны. Однажды вечером, после многочасовой изнурительной попытки вызвать частичную трансформацию, когти или хотя бы клыки, у меня снова ничего не вышло. Горькое и едкое разочарование накатило стремительно, а знакомая ярость захлестнула с утроенной силой. Кости рук затрещали, сухожилия натянулись, а густая, полосатая шерсть поползла по предплечьям. — Стоп! — резко, словно удар хлыста, прозвучал голос Люции. — Не борись сам с собой врукопашную! Ты проиграешь! Попробуй… пригласить! Позови звериное «я» на танец, но веди его сам! Мысленно очерти круг и не позволяй выйти за его пределы! Волчица подошла сзади вплотную ко мне. Тёплая, упругая грудь, прижалось к моей спине, а руки обвили тело, разделяя сотрясавшую меня дрожь. Возбуждающий запах мускуса, дикого мёда и преданности ворвался в лёгкие, словно противоядие. — Ты ведь хочешь получить его мощь? — продолжила Люция, — Тогда прими и его природу. Всю его дикость. Всю ярость. Но не забывай о своей. Ты Александр. Человек с Земли. Ты воин Пепельной Стаи и мой самец. Эта сила — твой инструмент, твоё оружие и твоё право. Не ты принадлежишь ей, а она тебе. Слова, пропитанные железной волей и мудростью поколений, подействовали как заклинание. Я не стал отталкивать накатывающую волну звериной сущности. Вместо этого раскрылся навстречу ей, как раскрывают объятия перед любимой женщиной. Одновременно в самой глубине своего человеческого существа, выстроил бастион — собственное «я», свою личность и волю. И… это сработало. Мои руки от локтя до кончиков пальцев покрылись густой, полосатой шерстью цвета слоновой кости и ночи. Суставы удлинились, фаланги стали массивнее, а с концов, с угрожающим хрустом, выдвинулись чёрные, как обсидиан, изогнутые когти. При этом остальное тело осталось человеческим. Я продолжал ровно дышать, мог ясно думать, мог чувствовать. Я недоверчиво поднял свои полузвериные лапы перед лицом, сжимая и разжимая кулаки, ощущая невероятную силу, пульсирующую в них. Мой смех облегчения эхом прокатился по янтарным сводам. — Получилось… — прошептал я. Люция улыбнулась. Хвост волчицы радостно завилял. Она поднесла мою изменённую лапищу к своей мордочке и провела щекой по шерсти, издав тихое, одобрительное урчание. — Видишь? Ты способен учиться, мой дикий цветок. Ты растёшь. Наша связь за время этих тренировок превратилась в нечто большее, чем страсть, ритуал или глубокую привязанность. Мы словно стали двумя половинками единого целого на ментальном, физическом и духовном уровне. Во время занятий движения обоих были настолько синхронизированы, что мы могли бы отражать атаки противника, не глядя друг на друга, предвосхищая каждое движение. По ночам в казарме мы не просто занимались любовью, а проводили сложнейшие ритуалы слияния, в которых плоть служила проводником для чего-то неизмеримо большего. Я учился читать малейшие изменения её тела. Как учащалось дыхание, когда я проводил пальцами по внутренней стороне бедра. Как мурашки бежали по её коже под шерстью, когда мои губы ласкали чувствительное место у основания уха. Как её собственный запах становился плотнее и слаще, когда волчица была готова принять меня. В ответ открывал ей себя, позволяя Люции чувствовать через связь, как её прикосновения усмиряют бушующего во мне зверя, превращая ярость в сфокусированную, животную нежность. Однажды ночью, лёжа с волчицей в обнимку после особенно тяжёлого дня, когда мышцы горели от усталости, а разум был истощён погружениями в прошлое, Люция провела мягкими подушечками пальцев по моей груди. — Я тут подумала… Коллективная память… — внезапно начала она. — Когда ты блуждаешь в ней… ни разу не чувствовал… других? Не волков, а подобных тебе? Других Пробудившихся? Я закрыл глаза, привычно отдавшись течению эха времён. И в самом деле, «копнув» глубже, под пластами страха, ненависти и боли стаи, уловил нечто иное. Не чёткое воспоминание, а словно… вибрацию. Отпечаток. Ощущение странной, но родственной души, оставившей след в ткани реальности. Как животные оставляют метки запаха. — Есть… странное эхо, — прошептал я, пытаясь сконцентрироваться. — Одно… нет, два. Очень старых и очень далёких. Они… словно бы не здесь. Может… спят? Или скрыты. Но точно есть. Я в этом уверен. — Они… могут помочь тебе? — в голосе Люции прозвучала надежда, хрупкая, словно утренний лёд. — Понятия не имею. Но сам факт их существования… доказывает, что я не один. Так что мы… Пробудившиеся не обязательно должны быть врагами или изгоями. Это открытие стало глотком чистого воздуха в удушающей атмосфере приближающегося совета. Однако реальность, жестокая и беспристрастная, вскоре напомнила о себе. Через несколько дней в Древоград под благовидным предлогом переподписания торгового соглашения прибыл караван Лис. Ренара среди них не было. Лис был слишком хитёр, чтобы появляться лично. Однако его незримое присутствие ощущалось в каждом взгляде рыжих торговцев и в каждом их двусмысленном комплименте. Я физически чувствовал запах хвостатых гостей — сладкий, приторный, подозрительный, как лисьи норы с замаскированным входом. С их появлением по Древограду, словно ядовитый туман из болот, поползли слухи. Сначала на уровне перешёптывания в тёмных углах, в посиделках у костров самок и среди молодёжи. Что Пробудившийся ходит по ночам в обличье древнего зверя, насилует волчиц и пугает щенков, насылая на них кошмары. Что он тайно общается с призраками тиранов прошлого, а те шепчут ему советы, как подчинить стаю. Что он, сиречь я, питаюсь жизненной энергией клана, и чем дольше я здесь, тем слабее становятся старики и чаще болеют дети. Работа с общественным мнением была ювелирной и невероятно подлой. Слухи были абсурдны, но они били в цель, играя на самых тёмных, иррациональных инстинктах. Страхе перед неизвестным. Перед тем, что не укладывается в привычные рамки. Я чувствовал, как некоторые из волков, особенно те, кто был дальше от ядра Стаи, начали смотреть на меня с подозрением. Коллективный гул, служивший для меня опорой, стал напряжённым. В нём появились тревожные, диссонирующие оттенки. Люция, узнав об этом, пришла в бешенство. Она хотела немедленно выдворить всех лис из города, устроив показательную порку, но Агран, как прагматичный лидер, запретил ей. Это нарушило бы древние, освящённые веками законы гостеприимства, и дало бы недоброжелателям на совете идеальный козырь против меня. — Они плетут свою паутину, Саша, — прорычала волчица. Когти альфы с глухим скрежетом впились в деревянный стол казармы, оставляя на поверхности глубокие борозды. — Хотят отравить источник твоей силы — связь со Стаей. Сеют раздор, чтобы изолировать. Чтобы ты остался один на один с их интригами. — И это, к сожалению, работает, — мрачно констатировал я, чувствуя, как некогда прочная, неразрывная связь с членами клана даёт тонкие, но зловещие трещины. На следующий день ко мне пришло неожиданное и крайне рискованное предложение. Я был один в Гроте Тишины, пытаясь в очередной раз пробиться сквозь завесу времён и найти в памяти Стаи зацепки о техниках контроля, которые использовали предыдущие Пробудившиеся. Услышав шаги, обернулся. Ко мне приближался один из медведей, что был в свите Урсы. Молодой, но уже обладавший мудрым взглядом самец по имени Бьярн. — Старейшина Урса просит Пробудившегося о встрече, — низкий, грудной голос антропоморфного зверя был едва различим. — Секретной. Сегодня после захода солнца. У горячего источника на восточной окраине хвойного леса. Только ты и та, что пахнет тобой. Люция, узнав о тайном приглашении, насторожилась. Уши волчицы взволнованно прижались к голове. — Западнёй пахнет. Медведи всегда были честны, но даже у них есть собственные мотивы. — Бьярн… его запах был абсолютно чист, — возразил я, принюхиваясь к воспоминанию. — В нём не было лжи. Была… тяжесть, знание и тревога. Мне кажется, нужно сходить. Мы не в том положении, чтобы отказывается от возможной помощи. Отправились с наступлением темноты, двигаясь словно тени, используя навыки Люции в скрытном передвижении. Горячий источник располагался в небольшой гротообразной пещере, скрытой завесой низвергающегося с уступа водопада. Пар поднимался густыми клубами, а воздух был насыщен резким, чистым запахом серы и влажного, нагретого камня. Урса уже была там. Массивная фигура медведицы была погружена по грудь в парящую воду. Рядом не было ни телохранителей, ни слуг. — Благодарю, что пришёл, — голос старейшины звучал спокойно и ровно. — И тебя, дитя Пепельной Стаи, — кивнула она Люции. — То, что я скажу, не предназначено для чужих ушей. Присоединяйтесь. Мы молча разделись и вошли в воду. Почти обжигающее тепло, отозвалось блаженством в уставших, напряжённых мышцах и ноющих шрамах. Вода была удивительно мягкой и обволакивающей. Люция, чьё обнажённое тело в лунном свете, пробивавшемся сквозь пар, казалась высеченной из серебра и теней статуей. Волчица томно вздохнула от удовольствия, и этот звук заставил откликнуться мой пах. Но, сейчас было не до того. — Слухи, что отравляют воздух Древограда… работа вашей старой знакомой, — без предисловий начала Урса. Маленькие, пронзительные бусинки глаз пристально изучали меня. — Морвана не оставила своих планов. Она использует страх, как ремесленник использует свои инструменты. Но страх — не единственное оружие в арсенале истины. Есть и правда. Древняя, как камни, и прочная, как корни Мирового Древа. Во взгляде Урсы проступила тяжесть тысячелетий. — Клан Медведей — не просто воины или ремесленники. Мы хранители. Летописцы. Наша память длиннее, чем у остальных кланов. Мы помним, что другие предпочли забыть или переписать. Я скажу тебе, Пробудившийся: твои предшественники… не были ни тиранами, ни святыми. Они были… естественной частью великого замысла Эмбрионы. Как прилив и отлив, как смена времён года. Их сила была предназначена не для господства, а для поддержания баланса. Они служили мостом между дикой природой и разумом. Между необузданным зверем и мыслящим существом. Между душой и плотью. — Что же случилось? — не удержался я. — Почему их уничтожили? Почему от них остались лишь ужасающие легенды? — Мало кто это знает, но их не одолели в честном бою, — голос Урсы приобрёл нотки скорби. — Их… отравили. Не ядом из трав или минералов. Их отравили идеей о том, что одна форма жизни выше другой. Что разум должен давить инстинкты, а порядок — уничтожать хаос. Эту ересь посеяла раса, которую в наших древних свитках называют Безликими. Существа без собственной формы, без сути, без запаха. Они… завидовали той глубокой, органической связи, что была у Пробудившихся с Эмбрионой. Они не могли её обрести, а потому решили её уничтожить. Безликие внушили кланам, что сила Пробудившихся угроза их собственному существованию. И кланы, ослеплённые страхом, поддались на провокацию. Они восстали, став оружием в чужих руках. Я заворожено слушал и мозаика, кусок за кусочком, вставала на место. Это объясняло ту глубинную боль, то чувство чудовищного предательства, что я ощутил в глубинной памяти Стаи. Это была не война за власть, а геноцид, основанный на лжи. — Безликие… они всё ещё существуют? — по моей спине пробежал холодок, не связанный с прохладой ночного воздуха. — Мы не знаем, — призналась Урса. — Они мастера маскировки. Могут скрываться под любой личиной. Возможно, они приняли облик кого-то из нас. Или кого-то из очень влиятельных. — медведица пристально на меня посмотрела. — Морвана… её методы, эта патологическая любовь к манипуляциям, к играм с чужими душами… Некоторые из старейшин подозревают, что на неё может влиять нечто большее, чем собственная, пусть и изощрённая, жажда власти. Её запах… в нём иногда проскальзывает… пустота. Отсутствие чего-то, что должно быть в любом создании Эмбрионы. Это было ошеломляющее, почти немыслимое обвинение. — Что вы предлагаете? — спросила Люция жёстким голосом. Я чувствовал, она не доверяет медведице до конца, но и не отвергает сказанного. — Я предлагаю Александру знания. В наших древних архивах, в пещерах, куда не ступала чужая нога тысячу лет, есть свитки. Записи. Техники медитации и контроля. Методы, как настроить свой дар не только на волю одного клана, но и на голос этого мира. Как использовать свою силу для единства, а не для раздора. Прости Александр, я не смогу открыто поддержать тебя на совете. Это разрушит хрупкий нейтралитет Медведей и направит клан в горнило войны. Но, я могу научить тебя. Тайно. Буду передавать знания через Бьярна. — Почему? — задал я единственный важный вопрос. — Зачем вы рискуете? Почему для вас это важно? — Потому что мир, каким мы знаем его, умирает, — голос Урсы напомнил шёпот осеннего леса. — Баланс Эмбрионы давно нарушен. Магия ведёт себя непредсказуемо. Чудовища, вроде Тентекрыла, — лишь симптом великой болезни, что разъедает наш мир изнутри. Тебя, Пробудившегося, не должно было быть. Твой род был давно стёрт с лица этого мира. Но ты здесь. И это не может быть случайностью. Ты последний зов утопающего. Последний шанс нашего мира на исцеление. А я, как верховная хранительница знаний, обязана дать этому шансу… шанс. Даже если это будет стоить мне жизни. Мы проговорили с медведицей почти до рассвета. Урса дала мне первые, базовые, и невероятно глубокие уроки. Как настраиваться не только на «голос» Стаи, но и на само сердцебиение мира. На течение энергий в камнях, в воде и в воздухе. Это было неизмеримо сложнее. Если Стая была мощным, но уже знакомым мне хором, то мир Эмбрионы целой симфонией, где каждая нота являлась вселенной сама по себе. Когда мы с Люцией возвращались в Древоград, первые лучи солнца уже золотили верхушки деревьев. Мой разум был переполнен мыслями, а сердце билось в новом, непривычном ритме. — Ты веришь ей? — спросила Люция. — Её запах… отдаёт вековой пылью свитков, медвежьей честностью и правдой, что режет, как горный хрусталь, — ответил я. — Я обещаю, что буду осторожен. Слишком многое поставлено на карту. — Тогда будем осторожными вместе, — волчица взяла мою руку в свою, переплетя пальцы. Хвост самки нежно обвил мне бедро. Это простое, инстинктивное действие заставило улыбнуться. Среди всей этой политической мистики, присутствие Люции для меня было единственной, неоспоримой истиной. Незаметно наступил день отъезда. Делегация Пепельной Стаи была подобрана с предельной тщательностью. Агран, Люция, я и десять проверенных, опытных воинов, включая мрачноватого Торка и невозмутимого Грона. А также пара старейшин-шаманов. Мы двинулись в путь на огромных, похожих на лосей существах — ийгаргах, которых степные кланы волков приручили для дальних походов. Эти величественные животные с ветвистыми рогами и длинными, мощными ногами были выносливы и бесшумны. Картина была впечатляющей: серебристо-серые шкуры волков в боевых доспехах на фоне бескрайних лесов и заснеженных горных пиков вдали.

***

Дорога до Срединного города продлилась три дня. За это время я осознал масштаб Эмбрионы. Целый мир, живущий по своим, необычным законам. Дни здесь, по ощущениям были короче, а луны — больше и ярче. Звёзды на небе складывались в незнакомые созвездия — «Коготь», «Бегущий Олень», «Глаз Древа». Даже воздух был гуще, насыщеннее, пьяняще — магическим. Я, биолог, мог лишь строить догадки, как устроена экосистема, где разумные хищники являются её неотъемлемой частью. Я использовал время в пути, чтобы практиковать техники, переданные через Бьярна. Пытался чувствовать не только свою Стаю, но и лес, теченье подземных вод, шёпот вековых деревьев, бег мелких зверей и пение птиц. Это было похоже на тонкую перенастройку приёмника на новую, бесконечно тонкую частоту. Иногда у меня получалось, и тогда я чувствовал, как собственная сила, обычно буйная и дикая, становилась умиротворённой и интегрированной в окружающий мир. Более… можно сказать, послушной. Люция не отходила от меня ни на минуту, служа надёжной опорой и живым барометром. На стоянках для отдыха, в походной палатке, наша близость достигала невероятных глубин. Мы, словно перед грозящей разлукой, сливались в единое целое на всевозможных уровнях. Экспериментировали, используя психическую связь, ставшую ещё прочнее после уроков от Урсы. Даже во время секса, я теперь был способен мысленно проецировать самке образы коллективной памяти Стаи, или смутные виде́ния древней Эмбрионы, что приходили ко мне. Она же, в ответ, передавала всю мощь волчьей натуры вкупе с нежностью преданности, поднимая физиологические ощущения до головокружительных высот. Это было так интенсивно, что даже пугало. В один из подобных моментов, когда мы кончили одновременно, мне показалось, что на мгновение я смог увидеть мир её глазами. Не в красках, а в мириадах запахов и оттенках звука. В чистой, животной и в то же время возвышенной ясности. На четвёртый день путешествия процессия достигла цели. Срединный Город, известный также как Белый Город или Город Равновесия, предстал передо мной во всём величии. Он не был похож ни на что, что я видел до этого дня в Эмбрионе. Высеченные из белого мрамора и светлого, почти золотистого дерева, стены города располагались на вершине холма, возвышавшегося над обширной равниной. За стенами не было доминирования единой архитектуры. В ней причудливо сочетались воздушные, ажурные башни с висячими садами. Мощные, монументальные стены вокруг золочёных дворцов. Глубокие, уходящие в толщь гор пещерные комплексы. И даже большой участок живого, нетронутого леса с ручьями и озером, который Волки именовали своей, суверенной территорией. На обоняние обрушился коктейль из запахов десятков рас, дорогих духов, политических интриг и древности. Это был словно нервный центр Эмбрионы. Место, где решались судьбы этого мира. Нас, кто бы сомневался, поселили в волчьем секторе. В комплексе деревянных длинных домов, встроенных в тот самый живой лес. Как только мы расположились, Агран собрал всё посольство в главном зале. — Завтра на рассвете стартует совет, — единственный глаз вождя, подобно отполированному янтарю, обвёл каждого из присутствующих, заставив выпрямиться даже старых волков. — Помните. Враги повсюду. Они прячутся за улыбками и формальностями. Друзья, возможно, тоже здесь, но их трудней разглядеть. Будьте всё время настороже. Смотрите, слушайте, нюхайте. Александр… Ты причина, по которой мы здесь. Но ты также и наша надежда. Покажи им не зверя. Покажи воина Стаи. Разумное существо. Но, будь готов продемонстрировать когти, если слов окажется недостаточно. Ночь перед советом получилась тревожной. Я ворочался на шкуре лежанки, не в силах уснуть. В конце концов, вышел на узкий балкон, с которого открывался вид на освещённый лунным светом и тысячами огней Белый Город. Он был прекрасен как сон. Но, эта выверенная красота, скрывала под собой кишащий муравейник интриг. Ко мне бесшумно присоединилась Люция. Она обняла меня сзади. Тепло волчицы привычно отогнало внутренний холод. — О чём думаешь? — прошептала она, касаясь влажным носом моей лопатки. — О том, что… здесь что-то не так, — ответил я, всматриваясь в узор из теней, ложившихся меж белоснежными башнями. — Какой-то… запах фальши. Слишком чистый, идеальный и старательный. Как будто что-то гнилое, некую старую кровь, пытаются скрыть под аромат цветов или благовоний. — Это место просто пахнет властью, Саша, — сказала она. — А настоящая, неограниченная власть всегда пахнет фальшью. Потому что построена на договорённостях, компромиссах и предательствах. Моё внимание, обострённое тренировками, привлекло движение в одном из тёмных, узких переулков внизу. Две фигуры. Одна — высокая, статная, закутанная в тёмный плащ. Другая — ростом поменьше, юркая и вертлявая. Они сблизились, обменялись мелкими, блестящими предметами, и меньшая фигура быстро растаяла в темноте, словно её и не было. Высокая же на мгновение повернулась. Лунный свет упал на лицо, выхватив из мрака хищные, знакомые до боли черты и хитрую ухмылку. Ренар! В этот момент позади ли́са возникла новая тень. Женственная и грациозная. С осанкой истинной королевы. Даже на таком расстоянии в полумраке я узнал её. Морвана. Они стояли рядом, что-то обсуждая. Их альянс, пусть и временный, был очевиден. Парочка явно что-то замышляла. Я резко повернулся к Люции. Моё лицо, должно быть, отразило всё, что я чувствовал. — Завтра нам предстоит схватка, — сказал я. — Боюсь, совершенно не та, к которой мы готовились всё это время.