Пробудившийся: Дикий цветок

Зал Согласия встречал гостей ледяным, бездушным величием. Здание было высечено из того же белого, отполированного до зеркального блеска мрамора, что и бо́льшая часть города. Купол Зала, повторяющий карту звёздного неба Эмбрионы, казалось, вдавливал в каменный пол своим визуальным совершенством. Ярусы-амфитеатры предстали передо мной пёстрым полотном из шкур, перьев и чешуи. В воздухе разливался густой коктейль запахов. Солнечный мускус Львов. Тяжёлый, землистый дух Медведей. Сладковатый, пряный и уклончивый аромат Лис. Терпкий, боевой аромат нашего, волчьего клана и дурманящий, ядовитый шлейф Пантер. Пять Великих Кланов занимали центральные ложи, но взгляд скользил дальше, выхватывая остальных участников собрания. На возвышении, рядом с массивными Медведями, теснились приземистые Барсуки в кожаных фартуках. Чуть поодаль, в тени колонн, замерли, сливаясь с окружающей средой, несколько высоких фигур Оленей-хранителей, ветвистые рога которых казались продолжением каменной резьбы стен. Восхищённый взгляд скользил по антропоморфному разнообразию жителей Эмбрионы. Тигры в ярких камзолах, огромные ящеры в бурнусах, рыси с кисточками на ушах в восточных халатах, мощные кабаны в доспехах... Словно живой гобелен, сотканный из дюжин народов, каждый со своей историей, силой и ароматом. Над всем этим биологическим разнообразием, словно смог, витал страх. Не только передо мной. Страх перед будущим. Перед тем, что привычный порядок вещей разрушится навсегда. Наш клан занял свои места с молчаливой, организованной дисциплиной. Агран во главе. Массивная фигура вождя была воплощением непоколебимой воли. Мы с Люцией расположились рядом. Её плечо постоянно касалось меня живым щитом и напоминанием о доме. Я ловил на себе взгляды сотен глаз, каждый со своей спецификой. Любопытные, враждебные, оценивающие, полные надежд или ненависти. Морвана восседала среди Пантер. Поза хищницы была томной и небрежной, но зелёные, как болотные огоньки, глаза с невероятной интенсивностью следили за каждым моим. Ренар перешёптывался с другими лисами. Длинные пальцы рыжего нервно перебирали кисточки на пёстром камзоле, а острые уши подрагивали, улавливая малейший звук. Совет открыл огромный, седогривый лев-патриарх, голос которого звучал ритуально — глухо и утомлённо. Речи полились рекою. Витиеватые, полные аллегорий и отсылок к древним законам. Лев говорил о пограничных спорах, о квотах на торговлю кореньями, о набегах одичавших гиен. Всё это казалось шекспировской увертюрой, разминкой перед главным актом. Словесная мишура лишь маскировала всеобщее напряжение. Все ждали главного — моего выхода. Наконец, после тягучей церемонии, слово предоставили Аграну. Вождь плавно поднялся, ожидая тишины. — Кланы собрались в этом Зале не для того, чтобы в сотый раз пережёвывать давно разрешённые споры, — голос Альфы, грубый и прямой, как удар секиры рубил воздух, заполненный цветистыми речами. — Вы все слышите шёпот. Вы все чуете в воздухе перемены. Пробудившийся среди нас. Александр, воин Пепельной Стаи, чья кровь течёт в наших жилах. Он не прячется от судьбы. Он пришёл сюда, чтобы встретить её лицом к лицу. Как и подобает храброму волку. Все взгляды, словно по команде, переключились на меня. Агран коротко кивнул. Единственный глаз вождя выражал не приказ, а доверие. Моя очередь. Я встал, сошёл с возвышения и вышел в центр арены. Отполированный камень под босыми ступнями был холоден, словно лёд. Сотни глаз, тысяча запахов, давящих на сознание. Это давление было почти физическим, но я чувствовал за спиной твёрдый взгляд Люции. Ощущал, как через невидимые нити связи ко мне струится поддержка Стаи. Их вера, ярость и упрямая воля. Я помнил тайные уроки Урсы, что должен стать не оружием, а мостом. — Я пришёл к вам из мира, лишённого магии, — голос, к моему удивлению, прозвучал ровно и громко, равномерно заполняя пространство. — Из мира, где запах не лжёт, но и не говорит правду. В нём каждый человек лишь одинокий остров в безбрежном океане себе подобных. Но здесь… я обрёл нечто, чего мне всегда не хватало. Силу, которая поначалу пугала до глубины души. Обрёл дом. Семью. Я не прошу вас всех меня не бояться. Страх перед неизвестным — здоровая реакция любого разумного существа. Прошу только дать мне шанс. Всего один шанс. Доказать, что моя сила может послужить миру и созиданию. Что Пробудившийся может быть не только угрозой, но и защитником. Я говорил искренне, от самого сердца, вкладывая в слова всю свою боль, сомнения и новообретённую надежду. Я видел, как многие из нейтральных кланов, даже некоторые Львы и Медведи, задумчиво кивали. Заметил проблеск понимания в сотнях глаз. Но, это продлилось мгновение. Поднялся Ренар, движения которого показались мне насквозь театральными. — Красиво сказано, — произнёс лис. — Очень душевно и трогательно. Но слова, какими бы красивыми они ни были — лишь дуновение ветра. А вот дела… дела остаются. И о твоих «делишках» ходят весьма противоречивые слухи. Мы наслышаны о твоей… доблести. О победе над Тентекрылом. Это весьма впечатляет. Но, также слышали и о прочих, менее героических поступках. О том, как твоя сила бесконтрольно вырывается на свободу, словно дикий зверь из сломанной клетки. О том, как страдают невинные, оказавшиеся у тебя на пути. — Какие ещё невинные? Назови имена! — прорычал Агран, сжав подлокотник кресла с такой силой, что затрещал мрамор. — О, у меня есть свидетели, почтенный вождь, — злорадно ухмыльнулся Ренар. — Если высокий совет соизволит выслушать их, прошу! По молчаливому кивку патриарха в зал, робко переступая, вошла небольшая группа. Мелкие грызуны-торговцы с дрожащими усиками, пара молоденьких, испуганных лисиц и один юный волк из степного клана. Все они выглядели абсолютно подавленными и напуганными до полусмерти. На большинстве виднелись свежие, ужасающие шрамы от глубоких, рваных ран, явно оставленных когтями, поразительно похожими на мои, в зверином обличье. Общий запах свидетелей был концентрированным, наполненным неподдельным ужасом, смешанным с болью. — Этот молодой волк, — Ренар выверенным жестом указал на степного, — утверждает, что Пробудившийся напал на него в приграничном лесу, когда тот собирал целебные коренья для больной матери. И едва не вырвал мальчику глотку. Эти почтенные торговцы свидетельствуют, что Пробудившийся, в слепой ярости, разрушил их лавку у стен Древограда, ранив нескольких. А эти юные создания… — взгляд Ренара скользнул по лисичкам, — …были напуганы до беспамятства, когда Александр появился перед ними в облике окровавленного, древнего кошмара. Ложь была так искусно, так ювелирно срежиссирована, что я аж подавился в праведном возмущении. Шрамы выглядели подлинными, а не театральным гримом. Страх, исходящий от пострадавших, был настоящим и острым, как клык. Кто-то очень умелый — возможно, с помощью магии иллюзий, угроз или наркотических зелий — жестоко запугал бедолаг, заставив играть по нужному сценарию. — Это наглая ложь! — вибрирующим от ярости голосом, крикнула Люция вскакивая. — Александр не покидал территорию Древограда без моего личного сопровождения или сопровождения доверенных воинов! Ни разу! — А может, сопровождающие покрывают его? — парировал Ренар, разводя руки в притворной печали. — Или, быть может, Александр научился искусству мимикрии у Морваны? Или телепортации? Он же Пробудившийся! Кто знает, какие бездны могущества скрываются в его сути? Кто может поручиться, что он не может быть в двух местах одновременно? В зале зарождался гул, сначала негромкий, затем по нарастающей. Сомнения, которые Ренар так старательно взращивал все эти недели, давали свои ядовитые всходы. Я видел, как даже некоторые из волков в свите Аграна, бросают на меня неуверенные взгляды. В этот момент, когда чаша весов качнулась против нас, снаружи со стороны центра города, донёсся звук сокрушительного взрыва. Затем звон стекла, треск камня, а следом — крики ужаса, яростные команды и металлический лязг оружия. В зал, едва не сбив с ног стражников, ворвался окровавленный лев из городской стражи. — Нападение! На хранилище артефактов! — выкрикнул он, хватая ртом воздух. — Нападавший… огромен! Как зверь из кошмаров! Когти… клыки… Мы не смогли его удержать! Взоры всего собрания, как по мановению волшебной палочки, устремились на меня. Я был здесь, на виду у сотен свидетелей. Разве Пробудившийся может быть вездесущим? Или у него есть сообщники, способные принять его облик? Хаос, сдерживаемый до этого момента, захлестнул Зал Согласия. Львы, вскакивая, с рёвом хватались за оружие. Медведи также поднялись с мест, массивные фигуры заблокировали проходы. Лисы с визгом бросились к выходу, создавая паническую давку. Ренар, не теряя ни секунды, заголосил, что он предупреждал всех: Пробудившийся — это чума. Что меня нужно немедленно обезвредить, пока я не уничтожил весь город. — Это провокация! — мощный голос Аграна тонул в общем гвалте. — Ловушка! Я видел, как Морвана, оставшаяся невозмутимой, обменялась с Ренаром быстрым, полным понимания взглядом. Её план безупречно сработал. Меня заманили в идеальную западню. Люция и волки Пепельной Стаи мгновенно сгруппировались вокруг меня, образовав щит из ощетинившейся шерсти, оскаленных клыков и обнажённых клинков. Стража совета, состоявшая из львов и пантер, начала сжимать вокруг нас кольцо. Копья и мечи были направлены в нашу сторону. — Александр должен немедленно сдать оружие и добровольно пройти в камеру для допроса! — прокричал принц Леонар. — Пока мы не выясним, что здесь произошло! — Он никуда не пойдёт! — рык Люции прозвучал так громогласно, что у ближайших стражей инстинктивно прижались уши. — Это ловушка, и некоторые из вас это прекрасно знают! Я стоял в центре этого шторма и чувствовал, как знакомое, тёмное пламя ярости закипает в груди. Зверь внутри, почуяв опасность и откровенную ложь, рвался наружу, требуя крови и мести, желая сокрушить жалких манипуляторов. Кости рук заныли, в преддверии трансформации. Сквозь гул внутренней ярости я расслышал тихий, мудрый голос Урсы, донёсшийся из ложи медведей: — Сила создана для баланса, дитя. Не разрушений. Воспользуйся сердцем… И тут я вспомнил. В одном из свитков медведицы, посвящённых древним артефактам, говорилось о «Сердце Эмбрионы». Легендарный кристалл, хранящийся в недрах Срединного Города. Утверждалось, что это не простой камень, а сгусток памяти самого мира. Его душа, запечатлённая в минерале. Тот, кто сможет к нему прикоснуться и выжить, узрит абсолютную правду. Прошлое и настоящее, все тончайшие связи между событиями и существами. Говорят, расплата за такой «подарочек» была ужасна. Многие смельчаки, пытавшиеся призвать его силу, сгорали дотла. Их разум растворялся в бесконечном океане знаний, а плоть обращалась в пыль. Это было похоже на шаг отчаяния. Абсолютное безумие. Но, другого способа разорвать паутину изо лжи, я не видел. — Я могу доказать свою невиновность! — крикнул я, вложив в голос не только силу Пробудившегося, но и всю свою отчаянную веру. Звук прокатился по залу, на мгновенье перекрыв акустический хаос. — Я обращусь к Сердцу Эмбрионы! Пусть оно покажет всем правду! В зале воцарилась оглушительная тишина, секунду спустя взорвавшаяся новыми, ещё более возмущёнными возгласами. Обращение к Сердцу было не просто риском. Это было, по сути, самоубийством. Никто уже столетиями не решался на ритуал. — Это безумие! — крикнула Морвана. В спокойном голосе пантеры звучала подозрительная тревога. — Оно уничтожит тебя! — Это единственный путь! — парировал я, бросая вызов интригам собравшихся. — Или вы, «мудрейшие из мудрых», боитесь той правды, что оно может явить? Агран посмотрел на меня как-то по-новому. В единственном глазе я видел не одобрение, а нечто похожее на гордость и боль. Люция схватила меня за руку, её пальцы впились в запястье. — Нет, Саша! Я не позволю! Это же смерть! — Я должен! Или они растерзают всех нас здесь и сейчас, а война, которую так жаждут некоторые, омоется кровью волков. Это единственный способ остановить кровопролитие. Единственный способ спасти мою Стаю. Патриарх львов, после короткого, напряжённого совещания с другими старейшинами, кивнул. — Высокий совет… допускает обращение к Сердцу Эмбрионы. Но знай, Пробудившийся, — взгляд льва был тяжёлым, словно свинец, — если ты солгал… Сердце испепелит тебя… Пепельная Стая будет изгнана из сообщества кланов навеки, а её имя вычеркнуто из летописей. — А если я докажу правду? — спросил я, чувствуя, как странная, холодная уверенность заполняет разум. — Тогда совет публично признает мою невиновность и прекратит гнусные обвинения против моего клана? — Да… — патриарх сделал паузу, — …мы признаём тебя. И твой статус будет определён. Путь к Сердцу Эмбрионы вёл в самое сердце холма, на котором был выстроен город. Нас сопровождала верхушка совета, вожди, старейшины и отряд вооружённой стражи. Шествие было мрачным и безмолвным. Люция шла рядом, не отпуская мою ладонь. Пальцы волчицы были холодными. — Не делай этого, — прошептала она голосом, полным отчаянной мольбы. — Мы сможем пробиться. Силой. А если умрём, то умрём как воины, а не как безумцы, бросившие вызов богам! — И станем причиной гибели сотен? Нет, моя Альфа. Я должен попытаться. Доверься мне. Мы вошли в огромную пещеру. Она была залитой мягким, пульсирующим, как бьющееся сердце, светом. Воздух внутри густой и тяжёлый, пах озоном, как после грозы, раскалённым кремнием и чем-то неописуемо древним, немым и великим. В центре, на естественном каменном постаменте, возвышался Кристалл. Около двух метров в высоту он переливался всеми цветами радуги. Но, в самой глубине клубилась абсолютная тьма. Словно в камне был заключён осколок космической пустоты. Сердце Эмбрионы, от которого исходила такая мощь, такая плотность бытия, что перехватило дыхание и слегка темнело в глазах. — Прикоснись к нему, — велел патриарх. — И вызови в памяти те события, в которых тебя обвиняют. Сердце явит правду. Всем нам. Я подошёл к Кристаллу. Люция осталась у входа. Её сгорбленная фигура в подсвеченном полумраке казалась хрупкой и одинокой. Я посмотрел на лица Морваны и Ренара, спокойные и удовлетворённые развитием событий. Они были уверены, что Сердце либо убьёт меня, либо, подтвердит ту ложь, которую они мастерски изготовили. Я глубоко, по-человечески вздохнул, ощущая привкус страха и нерешимости на языке. Мысленно на всякий случай попросил помощи у всех известных богов и протянул руку. Прикосновение было подобно падению в эпицентр зарождающейся звезды. Мир не просто взорвался — он перестал для меня существовать в привычном понимании. Мои ощущения были не похожи на погружение в коллективную память Стаи. То был жалкий ручей. Это же… океан. Безбрежный, бездонный океан времени, памяти, опыта и жизней. Миллиарды голосов заговорили, запели, закричали, заплакали во мне одновременно. Триллионы образов пронеслись перед внутренним взором с такой скоростью, что слились в один ослепительный поток. Я увидел, как из праха рождаются галактики. Как первые капельки жизни закипают в первичном бульоне Эмбрионы. Увидел восход и закат великих цивилизаций, любовь и предательство, рождение и смерть в непрекращающемся, бесконечном цикле. Виде́ния были абсолютными и всепоглощающими. Моё «я», личность Александра Воронова, начало растворяться, словно крупица соли в безбрежном море информации. Границы моего эго стремительно размывались. «Я река, несущая свои воды к океану… Я камень, молчаливо взирающий на смену эпох… Я пыль, что когда-то была горой… Я — ничто…» «НЕТ!» «Я Александр. Я человек с планеты Земля. Я воин Пепельной Стаи. Я — Пробудившийся. Я тот, кого любят. Тот, кто сам любит!» Собрав остатки воли в тугой, раскалённый докрасна комок, я сконцентрировался, как учила Урса. Я не пытался объять необъятное. Я искал в информационном потоке конкретику. Нападение на торговцев. Нападение на молодого волка. Сегодняшний взрыв. И Сердце… ответило. Оно не просто показало — оно вложило знание прямо в моё сознание, которое начало проецировать его в воздух пещеры, как в кинотеатре, становясь видимым для присутствующих. Все увидели, как отряд пантер в чёрных, без опознавательных знаков плащах, используя сложное мимикрирующее зелье, имитировавшее мой уникальный запах, жестоко напал на торговцев-грызунов. Увидели, как те же пантеры, но с помощью другого зелья, искажавшего внешность, напали на молодого волка в лесу. Как Ренар в тёмном переулке передаёт пантерам свёрток с картой хранилища артефактов и устройство, похожее на магическую взрывчатку. Правда, голая, неопровержимая и ужасающая, предстала во всей красе. В пещере повисло ошеломлённое, давящее молчание. — Это всё ложь! — завопил Ренар. Голос лиса подозрительно сорвался на истеричный визг. — Сердце… искажено! Оно под его контролем! Пробудившийся может всё! Поздно. Ложь была разоблачена. Я всё ещё не разрывал контакт с Сердцем, расплачиваясь за доказательства невиновности. Моя жизненная сила и душа, вытягивались, впитываясь в ненасытный кристалл. Я должен был узнать больше! Должен был найти корень зла. Я искал связь Морваны с Безликими. «Копнул» ещё глубже, в самые тёмные уголки замыслов и нашёл. Не саму Морвану, а… прилипшую к её ауре, словно пиявка, тень. Тёмную, бесформенную, лишённую собственной сущности субстанцию, что пряталась в складках сознания пантеры, подпитывая её амбиции, шепча о власти, страхе и контроле. Безликий. Он был где-то здесь, в этом городе. Использовал Морвану, как умелый кукловод использует марионетку, направляя действия, но оставаясь невидимым. Я попытался дотянуться до него, увидеть истинную форму монстра, найти его местоположение… И тогда меня настигла Боль. Нефизическая, экзистенциальная. Боль, сравнимая с разрывом самой ткани реальности. Сердце Эмбриона потребовало окончательной платы, начав меня пожирать. Мои воспоминания, эмоции и личность истончались, растворяясь в бесконечном океане всеобщего знания. Я стал терять себя. Я больше не был Александром. Я был… всем. И потому я был ничем. «САША!» Голос. Сквозь хаос, боль и всепоглощающее ничто прорвался голос Люции. Её образ вспыхнул в распадающемся на фрагменты сознании — ясный, яркий, настоящий. Её серебристая шерсть. Её голубые глаза, полные ярости и любви. Её запах — вереск, сталь и примесь дикого мёда. Всё это послужило мне якорем. Единственной точкой опоры во вселенной, лишённой индивидуального смысла. С рычанием первозданной боли я потянулся к этому образу. Я отрывал себя от всепоглощающего знания, как то́нущий пытается выплыть из водоворота океанских глубин. Свет бил в глаза, боль разрывала каждую клетку и каждый нейрон. Запахло палёным. Отдёрнув обожжённую руку, я рухнул на каменный пол. Я был жив, но был пуст. Выпотрошен. Будто важная часть меня, моя человеческая сущность, осталась там, в холодном сердце кристалла, а всё, что осталось в этом мире, — лишь холодная, безжизненная оболочка. В пещере стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь моим хриплым, прерывистым дыханием. Все смотрели на тающие проекции. Ренар, пользуясь моментом, попытался было юркнуть к выходу, но его грубо схватили могучие лапы львиной стражи. Морвана стояла недвижимо. Лицо пантеры было бледным, словно отражающим мрамор зала, не из-за страха разоблачения, а от бешенства. От ярости, что её гениальный план рухнул. Зелёные бездны глаз говорили лишь об одном, игра ещё не окончена. Битва проиграна, но никак не война. — Высокий совет стал свидетелем Истины, явленной Сердцем Эмбрионы, — проговорил патриарх, голос которого наполнился невероятной усталостью. — Александр из Пепельной Стаи оправдан и признан. Клан Лис будет сурово наказан за предательство, клевету и подстрекательство к мятежу. Что касается Клана Пантер… будет начато немедленное и максимально тщательное расследование. Люция бросилась ко мне, упав на колени, подхватывая голову. Я чувствовал себя как новорождённый щенок, что не может пошевелить даже хвостиком. — Ты жив… боги, ты жив… — волчица прижала меня к своей груди. Её голос дрожал, а по морде катились слёзы, капая мне на щеку. — Я… увидел… — прохрипел я. Каждое слово давалось с невероятным трудом. — Безликий… здесь… он использует её… Потом мрак сомкнулся над сознанием, и я провалился в бездну. Не в океан знаний, а в желанную, спасительную пустоту небытия.

***

Очнулся в наших покоях волчьего сектора. Была ночь. В комнате горел единственный гриб светильник, отбрасывая трепетные тени на стены. Люция сидела на краю ложа. Рука волчицы лежала на моей груди, будто проверяя, бьётся ли моё сердце. — Ты пролежал без сознания весь день и почти целую ночь, — голос Люции был хриплым от усталости и переживаний. — Целители приходили. Сказали… они сказали, что ты истощён до предела. Что твоя жизненная энергия, твоя душа… они не уверены, сможешь ли ты восстановиться полностью. Что цена… была слишком великой. — И… не из такой задницы выбирался, — попытался я улыбнуться, но мускулы лица не слушались. — У меня… есть ради чего жить. Вернее, ради кого. Я собрался с силами и рассказал Люции обо всём, что увидел. О тени Безликого, прилепившейся к Морване. — Значит, Урса была права, — мрачно произнесла волчица. — Война, что грозит начаться, идёт не только за тебя, Александр. За саму душу Эмбрионы. За право этого мира существовать таким, каков он есть. — Мы должны… найти эту тварь, — с трудом выговорил я. — Пока она не нанесла новый удар. Или… не нашла нового… симбиота. — Сначала ты должен восстановить силы, иначе окажешься бесполезен. Или станешь лёгкой добычей Безликого. Люция помогла мне сесть. Я был слаб, но где-то в самой глубине, под слоями истощения и боли, разгоралась искра. Искра воли. Искра жизни. Искра любви к женщине, что сидела передо мной. Я смотрел на альфу — на свою волчицу, свою воительницу, свою любовь и свой якорь в этом безумном мире. — Люция… — Мои пальцы едва смогли сжать её ладонь. — Я… чуть не потерял себя там. Я перестал быть… собой. Был всем и ничем. Но я… вернулся. К тебе. Только к тебе. Обычно такие суровые и ясные глаза альфы, наполнились слезами. Она не стала их смахивать, а прижалась ко мне. Губы, тёплые и дрожащие, нашли мои. Наш поцелуй был лишён страсти. Зато был полон чего-то большего — благодарности за возвращение, облегчения, бесконечной нежности и обещания, что она никогда не отпустит меня снова. Мы раздевались медленно, с трудом, как два старых, измученных воина после многочисленных битв. Женские руки были бесконечно нежны, когда Люция снимала с меня запачканную потом и пылью одежду. Мои пальцы дрожали, лаская густую, серебристую шерсть. Как два раненых зверя, мы искали в близости не наслаждения, а лишь подтверждений того, что всё ещё живы и что всё ещё вместе. Волчица уложила меня на спину и осторожно легла сверху. Не в качестве демонстрации доминирования, а лишь для того, чтобы каждый миллиметр её кожи соприкасался с моей. Лоно, плавно вобравшее, отзывающийся на возбуждающие прикосновения, член, ощущалось обжигающе — манящим. Мы даже не двигались. Просто лежали, слившись воедино, чувствуя тепло тел и слушая, как сердца, бьющиеся вразнобой, постепенно находят общий, успокоенный ритм. Я тонул в её аромате, казавшимся запахом дома, безопасности и безусловного принятия. Потом она начала двигаться. Медленно, плавно, почти незаметно, как будто боясь разрушить хрупкую, только что обретённую связь. Лёгкие движения самки были словно подтверждением жизни, молитвой благодарности за спасение. Я положил руки на её бёдра, поглаживая основание хвоста и чувствуя под шелковистой шерстью мощную, жизнеутверждающую силу. В этих синих, как небо над Древоградом, глубинах глаз Люции, я видел отражение прошлого, тяжёлое настоящее и наше общее будущее. Близость получилась нежной, затяжной и пронзительной до слёз. Слияние тел и душ двух одиноких странников, нашедших друг друга в кромешной тьме. Оргазм накрыл обоих тихим, глубоким, всеохватывающим выдохом. Словно мы после долгой бури наконец-то нашли тихую гавань и смогли позволить себе просто быть. Волчица уснула на моей груди. Дыхание Люции было спокойным и ровным. Я чувствовал, как по капле, мучительно медленно, ко мне возвращается сила. Хотя вряд ли я теперь стану прежним. Прикосновение к Сердцу Эмбрионы оставило неизгладимый отпечаток, некий шрам на сущности. Сейчас я чувствовал мир по-другому, тоньше, острее, болезненнее. Слышал не просто ветер за окном, а понимал его шёпот о далёких землях. Чувствовал под собой не просто почву, а древнюю, немую память холма. Я был уже больше, чем простой Александр. Стал проводником, живым нервом для Эмбрионы. И этот дар был одновременно и благословением, и ужасным проклятием. Я знал, что Безликий, эта тень без имени или форм, всё ещё где-то рядом. И следующая наша встреча станет не просто битвой за жизнь или власть. Она будет битвой за душу этого мира. И я, как носитель новой, страшной связи, должен буду быть к ней готов. Цена поражения стала бы концом для всего.