Пробудившийся: Дикий цветок

Вид антропоморфного дракона произвёл на жителей столицы невообразимое впечатление. Тяжёлые шаги Игниса по главной улице, отдавались глухим стуком, приглушаемым шелестом хвоста по булыжникам. Бронзово-золотая чешуя отливала при свете солнца, а от фигуры исходили волны сухого, пустынного жара. Тело дракона с грехом пополам покрывала просторная безрукавка из грубой ткани, позаимствованная у Бьярна. А из-за того, что в запасные штаны медведя влезло бы три Игниса, мощные, чешуйчатые конечности дракона оставались доступными взглядам. Лишь подобие набедренной повязки, сделанной наспех из запасной палатки, прикрывала щепетильные виды. Игнис дышал ровно, но с каждым выдохом из ноздрей вырывались струйки едва заметного дыма, пахнущего серой и раскалённым металлом. Воздух вокруг подрагивал, искажая очертания лотков и поражённых лиц горожан. Реакция была предсказуемо-полярной. Феники, торговцы верблюдами, пали ниц, уткнувшись длинными мордами в пыль и бормоча молитвы древнему божеству пустынь. Несколько старых шакалов из клана Степных Рысаков, сложили лапы на груди в приветственном жесте. Но была и другая реакция. Молодые львы из личной гвардии Леонара, в осанке которых читалась надменность, агрессивно обнажали клинки. Антропоморфные тела напрягались, а из глоток вырывалось предупреждающее рычание. Я видел, как раздуваются ноздри хищников, улавливая опасный, чужеродный запах Игниса. Аромат пепла, огня и зноя, столь чуждый их собственному. Группа молодых самок-пантер, пройдя мимо, откровенно обнюхала воздух позади нас. После чего одна из них, видимо, самая смелая, лениво облизнулась, провожая Игниса горящим взглядом. Дракон лишь фыркнул, выпустив клубок дыма, но хвост его дёрнулся то ли от раздражения — или чего-то другого. — Держать строй! — раздался резкий, отточенный голос Люции. Она возглавляла нашу группу, подозрительно косясь на каждого встречного. Уши волчицы были прижаты, а хвост напряжённо «плясал». — Это гость Пепельной Стаи и союзник Пробудившегося! Кто тронет его, тронет и нас! Слова альфы повисли в воздухе звенящим предупреждением. Торк, Бьярн и подоспевшие волки из нашей стражи, заняли позиции по флангам, создавая лохматый барьер между Игнисом и возможными провокациями. Массивный медведь издавал утробное ворчание, которое звучало красноречивее любых слов. Бьярн был само воплощение незыблемой силы, лояльность которого к нам не подвергалась сомнению. Агран встречал нас у ворот внутренней цитадели. Единственный глаз беспристрастно всматривался в Игниса, оценивая каждую чешуйку нежданного гостя. Судя по запаху от вождя, тот оставался стабильным якорем в бушующем океане эмоций. — Пепельная Стая приветствует тебя, Пробудившийся Огня, и принимает под защиту своего логова, — произнёс Агран, следуя протоколу. — Но совет... увы… вряд ли будет также гостеприимен. Они требуют явиться к ним прямо сейчас. Вождь Пепельной Стаи оказался прав. Заседание совета в Зале Согласия напомнило зверинец перед кормлением. Воздух, насыщенный феромонами агрессии и страха, казался густым и спёртым. Амбре биологического разнообразия стояло ошеломляющее. Я видел, как Игнис непроизвольно сморщил нос. Благо не стал демонстративно прикрывать ноздри. Львы, возглавляемые Леонаром, были в ярости. Сам принц, тело которого было облачено в расшитые золотом одежды, стоял, опираясь лапами о стол. Глаза хищника метали молнии. — Это само воплощение разрушений! — львиный рык заставил дребезжать стёкла в высоких окнах. — Мы все наслышаны о последствиях его ярости в песках пустыни! Этот монстр выжег дотла целый караван! Он же чудовище! Само порождение хаоса! — Это были наёмники, посланные Безликими, чтобы захватить его! — парировала Люция. — Игнис лишь защищался! Так же, как защищался любой бы из вас, если бы на его дом напали убийцы! — Защищался? — Леонар язвительно усмехнулся, обнажив длинные клыки. Капельки слюны блестели на острых кончиках. — Он просто сжёг всех, без разбора! Превратил караван в обугленные кости и спёкшуюся плоть! Это не защита! Это дикость, недостойная разумной расы! — А что есть защита, принц? — в разговор уверенно вступил Игнис. Низкий голос, с глухим, шипящим подтекстом, словно проникал в тела присутствующих, вынуждая желудки сжиматься. Дракон медленно выпрямился во весь свой внушительный рост. Гребень на спине встопорщился, а хвост с костяным набалдашником медленно и угрожающе закачался из стороны в сторону. — Молить о пощаде? Или позволить убить себя? Как позволили ваши предки... хотя нет, как они приказали убивать всех представителей моего вида! В зале повисла гробовая тишина. Феромоны страха внезапно пересилили все остальные запахи. Игнис выдержал паузу. Золотые глаза без зрачков «обжигали» каждого из старейшин. Слова обвинения посыпались, как раскалённые камни. — Клан Песчаных Драконов исчез не из-за болезней и голода, как вам всем рассказывали предки. Нас выреза́ли. Систематически. По приказу того самого совета, что заседал здесь веками. Потому что наша сила и наш огонь, пугали вас. Потому что мы отказывались склонить голову и жить по вашим законам. Мы всегда были другими. И за это нас уничтожили. Шёпот, больше похожий на шелест засохшей листвы, прокатился по залу. У меня же челюсть отвисла от изумления. Видимо, это был факт, который столетиями укрывали за семью печатями власти предержащие. Старейшины переглядывались, многие не смогли выдержать взгляд Игниса. — Ложь! Гнусная ложь! — возмутился Леонар, но даже в его могучей груди слышалось предательское напряжение. Львиный запах, всегда такой доминирующий, разбавила нотка стыдливой неуверенности. — Правду ищите в своих же архивах, принц. Если смелости хватит отринуть ложь и честно посмотреть в лицо истории, — спокойно, но с несокрушимой весомостью произнесла Урса. — Медведи всё помнят. В наших летописях много упоминаний о «Великой Чистке Песков». Я могу это подтвердить. Политическая карта интриг в зале мгновенно перекроилась. Обвинитель сам оказался в роли обвиняемого в геноциде. Леонар бушевал, его возмущение эхом разлеталось под сводами, но поддержка таяла на глазах. Лисы, лишившиеся коварного лидера, были неестественно тихи. Их представительница, старая и худая лисица по имени Вель, лишь наблюдала, поглаживая рыжий хвост. Но молчание Лис как раз и было красноречивее любых слов. Под давлением авторитета Урсы, Аграна и шокированных вождей мелких кланов, совет согласился предоставить вре́менное убежище Игнису в пределах сектора Пепельной Стаи. При условии его «наблюдения и изучения» магами клана Медведей. Леонар, погасивший свой гнев, но не убеждения, удалился с заседания, не удостоив дракона и взгляда. Его поза на выходе «кричала» о несправедливости ко всем львам. Старейшины расходились понурые, избегая смотреть друг другу в глаза. Рана, нанесённая истиной, кровоточила, и многим казалось, что этот совет никогда уж не будет прежним. Я же следил за реакцией Пробудившегося. В глазах дракона считывалось не торжество, а горькое удовлетворение. Спустя столетия его народу, по сути, был возвращён голос. Не конец пути, но важная веха.

***

Вернувшись в покои, я с улыбкой наблюдал, как Люция, скинув доспехи, с видимым облегчением чесала спину о косяк двери, издавая тихое, довольное ворчание. Потом она жестом подозвала меня и, взяв специальную щётку с натуральной щетиной, принялась вычёсывать мою, куда более скромную растительность на голове. Это был её способ заботы, ухода и создания общего, семейного запаха. Движения самки были ритмичными и уверенными. Закончив, Люция убежала на поиски, по её выражению «Чего-то пожрать», столкнувшись в проёме двери с новым пополнением стаи. Игнис, пройдя внутрь, молча осмотрел наше логово и, заметив балкон, отправился осматривать суетящийся внизу город. Я вышел следом. Поза дракона была напряжённой. Мускулы под чешуёй так и играли. Ровный, умеренный жар исходил от шкуры, как от протопленного камина. — Они все видят во мне только монстра, — произнёс дракон без эмоций. — Они меня приняли не потому, что простили или поня́ли, а потому, что испугались правды. — Им нужно время, — сказал я, прислоняясь к перилам. Тепло, исходящее от дракона, приятно контрастировало с вечерней прохладой. — Они веками боялись твой род, даже не зная его. Страх — это яд, который не выводится за один день. — А ты? — Игнис повернул ко мне вытянутую, ящероподобную голову. — Ты боишься меня? Боишься подобной силы? — Он поднял руку, и на ладони, испещрённой мелкими, прочными чешуйками, вспыхнул сноп небольших, безвредных искорок. Я покачал головой, глядя на танцующие огоньки. — Нет. Я чувствую твою боль и понимаю твою силу. Она... словно дополняет мою. Холод Ледяной Лисы и твой жар... создают внутри странный, но прочный баланс. Как будто я обнаружил два недостающих элемента в мозаике. Игнис кивнул, его гребень на спине слегка приподнялся и снова опал. — Я тоже чувствую нечто подобное. Словно слепая ярость ушла, а осталась... только решимость. В этот момент к нам присоединился Бьярн. Медведь, несмотря на свои габариты, двигался с удивительной лёгкостью. Густая шерсть пахла лесом, смолой и чем-то землистым. — Старейшина Урса просит прийти вас обоих, — глубокий, гулкий голос воина не выражал эмоций. — У неё появилась одна идея. То, что может помочь... понять суть друг друга. Примирить вашу природу. Урса ждала нас в личном гроте. Просторное помещение, вырубленное в скале, где располагалась её личная библиотека и лаборатория. Аромат благовоний, сушёных трав и смолы, которую добывали высоко в горах, подсознательно расслаблял. От светящихся грибов в хрустале, встроенном в стены, исходил мягкий свет. — В течение ближайших двух суток две луны предстанут в зените, — без формальностей, сразу приступила к делу медведица. — Аша, красная луна Страсти, и Лира, серебряная луна Интуиции, сойдутся в одной точке. Время, когда граница между мирами истончается, а сущности существ, их звериные сердца, проявляются ярче всего. Кланы... отмечают этот праздник по-разному. Пепельная Стая совершает «Забег с Тенями». А клан Песчаных Драконов, насколько я знаю... — она посмотрела на Игниса, — ...практиковал «Танец Огненных Жертв». Дракон вздрогнул. Чешуйки на теле издали тихий, трущийся звук. — Вы знаете о нашем Танце? Я думал, это знание умерло с кланом. — Медведи знают практически всё. Мы хранители не только силы, но и памяти. Я считаю, что вам обоим, — взгляд Урсы переключился на меня, — сто́ит принять участие в обряде. Не как наблюдатели, а как участники. Чтобы не просто познать друга разумом, но и прочувствовать кожей, кровью и душами. Это ускорит ваше единение намного быстрее, чем месяцы разговоров. Идея звучала рискованно. Как я уже не раз прочувствовал на собственной шкуре, и некоторых, выпирающих частях организма, ритуалы у местных было делом глубоко личным, сакральным. Но, в идее медведицы прослеживалась железная логика. Вошедшая Люция, услышав, что мне предлагают чувствовать в «Забеге с Тенями», гордо выпрямила плечи, а хвост задёргался от волнения. — Ты уверен, что готов к этому, Саша? Это не просто пробежка. Это... погружение в самую суть стаи. В её коллективный разум, в наши инстинкты. Это может быть затруднительно… для неподготовленного. — Я же часть стаи, разве не так? — ответил я, глядя в пронзительные голубые глаза. — Уже ношу твой запах на своей коже. Мы делим логово. Значит… я точно готов.

***

«Забег с Тенями» начался с наступлением темноты, когда две луны взошли в зенит и слились в одно призрачное, двуцветное сияние. Все взрослые волки Стаи, не находящиеся на посту, собрались в священной роще на окраине Столицы. Это было древнее место, где деревья образовывали естественный купол, а воздух наполнялся тихим, мощным гулом земли. Волки сбросили с себя всю одежду. Шерстяные и мускулистые тела, остались полностью обнажены. Я последовал их примеру, ощущая прохладный ночной воздух на голой коже. Было странно и волнительно стоять в таком виде среди волков. Человек, лишённый шерсти, с бледной и уязвимой кожей. Но, было видно, что кроме меня этот факт никого не волнует. Для лохматых собратьев я уже успел стать своим. Моя альфа стояла рядом. Серебристая шерсть волчицы лоснилась в лунном свете, а уверенность согревала меня лучше всякой одежды. Тёмные соски на упругой груди набухли от предвкушения ритуала. Я старался не пялиться на соблазнительные формы, дабы не демонстрировать стае «эффект новичка на нудистском пляже». Дракон стоял в стороне наблюдая. Скрестив руки на мощной груди, он излучал скептицизм, граничащий с презрением. «Примитивная звериная суета», — казалось, говорил его вид. Но, в золотых глазах, прикованных к обнажённым, готовящимся к забегу телам, читалось и нечто иное. Жгучее, не признающееся самому себе, любопытство. Его, чей клан был стёрт с поверхности Эмбрионы, взволновало ощущенье тотального, племенного единства. Агран, поднявшись на огромный, замшелый валун, испустил протяжный, призывный вой. Вибрационный импульс, который пронизывал насквозь, отзываясь в каждой клеточке. Ему вторили сотни глоток. Низкие басы старейшин, звонкие альты молодых самок, хриплые голоса воинов. Звук наполнял рощу, становясь осязаемой субстанцией. Я почувствовал, как тело откликается на призыв. Сердце забилось чаще, кровь начала свой разбег, по коже табунами носились мурашки. Во мне явно просыпалось что-то древнее и дикое. — Бег, это не состязание на скорость, — прошептала мне Люция, глаза которой светились в темноте. Зрачки волчицы расширились, поглощая лунный свет. — Это возвращение к истокам. К тому, кем мы были до городов, законов и чести. Мы бежим, и наши тени... оживают. Они воплощают наше второе «я». Становятся отражением, не скованным условностями. Тени показывают истинную суть. Наши самые потаённые страхи и самые сокровенные желания. Зазвучал огромный, обтянутый шкурой, барабан. Его низкий, ритмичный бой, похожий на биение гигантского сердца, отзывался даже в земле под ногами. По этому сигналу волки ринулись в лес. Это был даже не бег, а мощный, единый поток жизни. Я старался не отставать от Люции. Моё тело, кардинально изменённое магией Эмбрионы, само находило дорогу среди переплетённых корней и камней. Я двигался с незнакомой грацией и силой, чувствуя, как работает каждое сухожилие, каждый мускул. Воздух свистел в ушах, смешиваясь с мощным топотом сотен лап, с их учащённым дыханием, с диким, радостным биением сердец стаи. И тогда я увидел их. Тени. Они не казались просто тёмными силуэтами, повторяющими наши движения. Это были живые, постоянно меняющимися сущности, которые зеркально бежали рядом с каждым из волков, словно призрачные двойники. У одного из самцов тень была огромной, искажённой, с гипертрофированными клыками — отражение неутолённой ярости и жажды доминирования. У молодой самки она была лёгкой, стремительной, словно ветер, порывистой и игривой. У Аграна тень оказалась мудрой и древней, с пронзительными глазами, словно видевшими сквозь время. Я перевёл взгляд на тень Люции. Она была такой же сильной и уверенной, как и источник, но с нотками чего-то... материнского и защитного. В её тени я видел не только воительницу, но и хранительницу очага. Самку, что готова защищать своих близких до последнего вздоха. Затем я посмотрел на свою тень и чуть не споткнулся о толстый корень от неожиданности. Она была нестабильной, текучей, не имеющей постоянной формы. То это был хрупкий силуэт человека с Земли, с книгой в руках. То он взрывался в ярости саблезубого тигра с гигантскими клыками. То обретал изящные, призрачные черты Ледяной Лисы, по контурам которой плясали отблески пламени Игниса. Сквозь все эти облики, как лейтмотив, проступал нежный, хрупкий силуэт того «Лунного зева», растения, что перенесло меня в этот мир. Я был одновременно всем и ничем. Симбиозом. Гибридом. Чудом. Проклятием. Волки продолжали забег, их тени начинали взаимодействовать. Это факт был самым поразительным. Тени ярости сходились в ритуальных схватках, выплёскивая агрессию без вреда для плоти. Тени страсти на бегу сливались в причудливых, эротичных танцах. Я видел, как тень молодого самца, изгибаясь, тёрлась о тень самки, что бежала рядом. Призрачные формы слились в порыве дикой, ничем не сдерживаемой чувственности. Тени печали текли чёрными ручьями, а тени-утешители приближались, чтобы обнять их, объединяясь в платоническом утешении. Это был мощнейший, древнейший акт коллективной психотерапии. Высвобождение всех подавленных эмоций стаи в безопасном, сакральном пространстве. Игнис не отставал от волков. Он всё так же бежал в стороне, наблюдая за забегом суженными золотыми глазами. Внезапно дракон отшатнулся, словно от невидимого препятствия. Воздух вокруг него дрогнул от жара. На мгновение за его спиной мелькнул искажённый, пламенеющий контур. Не тень, вспышка. Его собственная ярость, его неприкаянная боль, на которую магия обряда не нашла другой формы тени, кроме чистого пламени. Дракон с силой выдохнул, и вспышка погасла. Не растеряв темпа, он огляделся, словно впервые увидел всю истинную глубину происходящего. Люция же приблизила свою тень к моей. Как только они соприкоснулись, я почувствовал не только физическое влечение, но и глубинное, всепоглощающее принятие. Я впитывал её преданность как живую, дышащую субстанцию. Разделял её тихую, вечную грусть по погибшим сородичам. Осознавал её ярость к врагам, угрожающим стае, и млел от безграничной, дикой, животной страсти ко мне. Она же чувствовала мою тоску по дому, которую я пытался скрыть. Мой страх перед собственной силой. Мою неуверенность и растущую, стальную решимость защитить новый мир, ставший мне домом. Наши тени внезапно слились воедино. Это был максимально интимный акт, который я когда-либо видел или испытывал. Не было физического трения плоти о плоть, но было слияние душ, оголённых до самой их сути. Я чувствовал, как сущность волчицы вливается в человеческую, а моя, наполняет её. Это было откровение. Это было очищение. Это было… принятие. Бег длился чуть менее часа. Когда мы, измождённые, но просветлённые невероятно, вернулись в рощу, падая на влажный мох, между всеми волками витала невидимая, но прочная связь. Мы были единым целым. Я лежал на спине, глядя на лик двойных лун сквозь листву, и чувствовал Люцию рядом. Нам не нужны были слова. Её запах, смешанный с запахом леса, пота и чего-то нового, глубокого и первобытного — стал моим миром.

***

На следующую ночь наступила очередь Игниса. Мы с Люцией и Урсой последовали за ним на пустынное, продуваемое всеми ветрами плато за городом. Там находилось кольцо из древних, почерневших от времени мегалитов. Луны Аша и Лира освещали площадку двойным, загадочным светом. — «Танец Огненных Жертв» не о смерти для плоти, — объяснил по дороге Игнис. Голос дракона звучал торжественно, лишённый привычной хрипоты. — Он о пожертвовании тем, что убивает твой дух. Своим эго. Своей яростью. Своей болью. Мы отдаём огню всё, что мешает нам быть целыми, что разъедает как червь изнутри, чтобы возродиться чище, сильней и свободнее. Он разжёг заранее подготовленное кострище в центре круга не прикосновением, а силой воли. Щепки, дрова и сухие травы вспыхнули, пламя столбом взметнулось вверх. Оно осветило округу не привычным, оранжево-красным сиянием, а ослепительным бело-золотым цветом. Чистым, лишённым копоти, почти священным. Игнис сбросил с себя одежду. Обнажённое тело, покрытое бронзовой чешуёй, казалось, было выковано из живого металла. Мускулы под чешуёй играли при каждом движении, поражая своей мощностью и рельефностью. Гребень вдоль позвоночника медленно приподнялся, а хвост с тяжёлым костяным набалдашником вытянулся, как плеть. Внезапно… совершенно без музыки… дракон начал танец. Сначала движения антропоморфной рептилии были резкими и угловатыми. Полными внутренней борьбы и напряжения. Он кружился вокруг огня, а его тень, отбрасываемая двумя лунами, походила на гигантского, мифического дракона, бьющегося в конвульсиях. Игнис что-то напевал на древнем, гортанном языке, недоступном для понимания, но понятном на уровне душ. В этой песне слышались ярость клана, приговорённого к смерти, боль потери каждого из сородичей, горечь предательства и бесконечное одиночество. Затем Игнис остановился перед жаром костра, вытянув руки ладонями к небу. Покачивающееся в беззвучном ритме тело было щедро покрыто каплями пота, которые испарялись, едва успев проступать. — Я приношу в жертву свою ненависть! — крикнул он. Из глубины груди Пробудившегося вырвался сгусток чёрного, коптящего, уродливого пламени. Он швырнул его в костёр, и белое пламя с жадным шипением поглотило «дар», став на мгновение ещё ярче. — Я приношу в жертву своё одиночество! — ещё один сгусток, на этот раз синеватого, холодного пламени, словно вымороженного из глубин космоса. — Я приношу в жертву всю свою боль! — огонь цвета запёкшейся крови, густой и вязкий, устремился в жертвенный очаг. С каждым подношением его движения изменялись. Они становились более плавными, более грациозными, более... свободными. Тень дракона превращалась из корчащегося чудовища в могущественное, величественное, но спокойное существо. Наконец, Игнис остановился. Грудь дракона тяжело вздымалась, а из пасти вырывались короткие клубы пара. — Я приношу в жертву свой страх... — прошептал он, и уверенный голос впервые дрогнул. — Страх быть непонятым. Страх снова довериться. Страх... полюбить, снова. Из уголков золотых зрачков выкатились две слезинки. Но, это были не слёзы воды. Это были две капли расплавленного золота, которые упали в огонь. Пламя в центре круга ослепительно вспыхнуло, на мгновение затмив собой луны, и тут же погасло, оставив после себя кучку тёплого, белого пепла, слабо подсвеченного изнутри. Игнис стоял в центре, обнажённый и уязвимый. От него исходило ровное, спокойное, живительное тепло, похожее на лучики летнего солнца. Глаза дракона светились глубокой, древней мудростью и обретённым спокойствием. Он медленно подошёл к нам. Движения Пробудившегося были уверенными, но без прежней агрессии. — Теперь я понимаю, — взгляд дракона сначала встретился с моим, а затем с Люцией. — Почему вы делаете то, что делаете. Ваш «Бег»... он о принятии себя и других. О слиянии в единое целое. Мой «Танец»... про избавление оттого что тебя разъедает. Об очищении через жертву. Два разных пути... но к одной цели. К целостности. Мы возвращались в город в глубоком, насыщенном молчании, которое было комфортным и полным взаимопонимания. Ритуалы сделали своё дело. Мы оставались абсолютно разными, человек-симбиот, волчица и дракон, но теперь понимали друг друга на уровне, недоступном для слов. Той же ночью, наша близость с Люцией приобрела новый оттенок. После интенсивного, почти трансперсонального опыта «Забега с Тенями» и глубокой катарсичности «Танца» нам требовалась тихая, глубокая близость, как подтверждение нашей связи. Мы лежали на мягких шкурах, обнажённые, и просто гладили друг друга. Мои пальцы скользили по её плоскому животу, ощущая под короткой, шелковистой шерстью кубики пресса. Она водила пальцами по моему телу, будто заново изучая его. Мы даже не целовались. Просто касались друг друга лбами, обмениваясь дыханием. Затем, долго болтали. О наших тенях. О том, что увидели в душах друг друга. О том, что чувствовали, когда наши сущности слились. Она рассказала, что видела во мне не только силу, но и огромную, щемящую нежность, которую я тщательно скрываю под маской иронии. Я рассказал, что почувствовал в паре не только несокрушимого воина, но и ранимую душу, тоскующую по простому материнскому счастью. — Я хочу, чтобы у нас родились щенки, Саша, — прошептала она, нежно прикусывая моё ухо. — Когда всё это закончится. Эти слова отозвались во мне горячим цунами. Это было не просто предложение; это звучало как обещание будущего. Признание меня своим во всех смыслах. — Да, — ответил я, дрогнувшим голосом. — Обязательно. Её ладонь легла мне на грудь, прямо над сердцем. — Мы найдём способ, — прошептала она сонным, но полным несокрушимой веры, голосом. — Мы запрём Врата. Вместе. Построим для нас своё будущее. Засыпая, я чувствовал вокруг себя саму Эмбриону. Дыхание этого мира, его пульс и древнюю, дикую душу.

***

На следующее утро нас разбудил звук глобального переполоха. По словам Торка, ночью, пока мы были погружены в ритуалы друг друга, была осквернена Священная Роща Львов. Место их силы, где росло древнее Солнечное Древо. Кто-то выжег на его стволе, на живой ткани, гигантский, уродливый символ, похожий на драконью лапу с растопыренными когтями. Повсюду витал запах серы, пепла и раскалённого металла. Запах, который у всех неотрывно ассоциировался с Игнисом. Леонар, возглавляя вооружённых до зубов, львов, гривы которых были взъерошены от ярости, окружали сектор Пепельной стаи. Их рёв сливался в один непрерывный, угрожающий призыв к мести. — Выдайте нам чудовище! — гремел Леонар, обнажая клинок. — Или мы заберём его сами, переступив через ваши трупы! Провокация была настолько очевидной и настолько грубой, что была практически оскорбительной. Но, сработала с убийственной эффективностью. Хрупкий мир, построенный на правде и взаимопонимании, треснул по швам. Страх и предрассудки, отступившие ненадолго, вернулись с утроенной силой. Игнис стоял на балконе, глядел на разъярённую, хвостатую толпу. Его поза была спокойной, но я чувствовал исходящее от дракона напряжение. На его морде не было страха, лишь холодная, отточенная ярость. На этот раз — абсолютно контролируемая. — Морвана жаждет раскола, — голос дракона был полон металла. — И она получает его. Пантера знает, что единственная сила, способная остановить её хозяев, — это наше единство. — Хрена лысого ей! — я положил ладонь на чешуйчатое плечо, чувствуя под ним напряжённые мускулы хищника. — Она хочет, чтобы все так подумали. Давай же не дадим этого ей и найдём настоящего виновника. Люция уже облачилась в доспехи. Глаза волчицы горели. — У нас есть преимущество. Мы знаем, что это подстава. И мы знаем, что Морвана рядом. На этот раз нам предстояла охота не на монстра, а на правду, спрятанную за стеной изо лжи. И от того, найдём ли мы её, зависела не только судьба Игниса, но и судьба нашего, зарождающегося союза.