Стажёр

Анастасия уехала ночью. Алексей проснулся в пустоте, которую не спутаешь ни с чем: пусть он и пережил ломку колдуна давным-давно, когда Гермес Аркадьевич был вынужден отправить Анастасию в Пустошь, связь между ними осталась. Он лежал несколько секунд, собирая себя после сна, и вдруг понял — нервничает. Лёгкая дрожь в животе, сухость во рту. Первый день службы. Настоящей. В форме. С удостоверением. С ответственностью. На два года позже, чем его ровесники… Но были времена, когда он о службе и мечтать не смел. Да что там о службе! Когда-то для него и прогулка по городу казалась немыслимой роскошью… Он выдохнул, сел на кровати, давая телу возможность обрести равновесие. Это было обычное начало дня — рутина, как другим чистить зубы или ставить чайник. Прошёл через боковую дверь из холла — та вела в перестроенную оранжерею. Когда-то здесь росли экзотические растения, свит из них у прозрачных стен ещё оставался, как и уютный уголок со столиком и парой кресел. Но большую часть помещения заменял выкопанный по его распоряжению бассейн и тренажёры. Начал с разминки. Шея — аккуратно, не спеша. Корпус — мягкий наклон, потянуть связки, разбудить спину. «Спокойно, Алексей Николаевич. Сегодня — просто работа. Ты сам хотел». Новые люди, которые, конечно, будут смотреть на него. О, есть на что смотреть. Он ведь почти Маугли — правда, воспитан не волками, а дивой. Бывший хозяин нынешней личной дивы императрицы. Так ещё и его неспособность долго поддерживать разговор и участвовать в студенческих развлечениях подливала масла в огонь. Но слухов бояться — из дома не выходить. Вера, напротив, собирала их с особым удовольствием, пересказывала снова и снова, смакуя каждую деталь. Её любимым был слух о том, что он — сын Императора Пустоши Александра и императрицы Софии, наполовину див. На вопрос «как это вообще возможно?» ответа ни у сплетников, ни у Веры не было. Ещё среди слухов было предположение, что ему переливали кровь дива, из-за чего он обрёл некие скрытые способности. Отсюда и его необычные щиты. Щиты действительно уникальные, такие, что пробить их почти невозможно — Алексей понимал, что в бою он скорее помеха, чем помощь. Так и выстраивалась их тактика: в любой непонятной ситуации Алексей прижимался к стене или садился на землю, окружал себя щитом и через него бил молниями, а Вера действовала исходя из обстоятельств. Можно было бы попроситься в Управление, под тёплое крылышко Гермеса Аркадьевича — он был бы только рад, но… Но начинать путь колдуна с протекции? Брр. Пошло и унизительно. Он и так исключение из такого количества правил, что уже устаёт их перечислять. Он ухмыльнулся уголком рта, перешёл к резинке для рук, зацепил её за металлическую стойку. Мысли снова вернулись к Вере. Она слушала его рассуждения тогда спокойно, даже с какой-то твёрдой ясностью: — Правильно, что идём в участок. Настоящая практика — там. А мы сработаемся ещё лучше, чем в Академии. Ты же знаешь. На себя от него не отделяла… всегда говорила «мы». Они и правда были тандемом. Не вымученным, не искусственным. Он выдаёт мысль — она ловит. Она сомневается — он подстраховывает. И распределение в один участок — колдунья, всё ещё запрещено было практиковать без колдуна — они приняли как дар судьбы. Алексей прошёл по полоскам на полу — тренировка равновесия. Шаг за шагом, чувствуя, как дрожит икроножная мышца, как чуть капризничает левая нога. Волнение делает движения резче, неточнее. Он знал. Он умел с этим жить. — Отлично, — ворчливо пробормотал он себе. — Волнение уровня «лиса в курятнике». Переход к логопедическим упражнениям, занявшим минут десять. Губы, язык, гласные, дыхание. Голос слегка дрожал, но вскоре выровнялся — как музыкальный инструмент, который наконец настроили. И наконец — вода. Бассейн занимал почти половину бывшей оранжереи. Низкие лампы под потолком давали мягкий свет, и в шуме фильтров слышалось что-то успокаивающее. Алексей шагнул в воду — тёплую, глубокую — и словно растворился в ней. Здесь он не ощущал свою хрупкость, свою кривизну походки, слабость связок. Вода принимала его без условий. Здесь он был сильным, быстрым — как задумано природой, а не перекошено обстоятельствами. Гребок. Вдох. Гребок. Выдох. С каждым движением из головы уносились лишние мысли, оставляя только нужные. «Ты справишься», — говорила вода. «Ты уже справляешься». — Доброе утро, Алексей Николаевич. Позволите перейти к хозяйственным вопросам? Алексей кивнул, вполуха слушая. Артемий методично и спокойно, без лишней торжественности, выдал отчёт про арендаторов, налоги, вклады… Ровная, уверенная речь. Никакого нажима. И Алексей слушал — и одновременно отдалялся куда-то в прошлое: как стоял такой же стол, как лежали бумаги на том же краю, как он, четырнадцатилетний, сидел и кипел от злости. — Да что ему от меня надо?! В Академии нас гоняют, как собак, а я приезжаю домой — и что? Опять лекции! Опять цифры! Опять эти бесконечные «Алексей Николаевич, вы обязаны понимать…»! Тогда он с бешенством уговаривал себя, что уж когда вырастет, ни одной накладной в руки не возьмёт. Ни одного счёта. Ни одного отчёта. И, конечно, Артемий записал его на те проклятые бухгалтерские курсы в позапрошлом году. Записал с хитростью — сделал вид, будто неопределённое «мммм» Алексея было согласием. Алексей негодовал, но на курсы пошёл. Он умел переступать через своё желание отдыхать. Ему, как кэрролловской Алисе, надо было бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте, а чтобы куда-то попасть, нужно было бежать как минимум вдвое быстрее. И свои честные тройки по практическим дисциплинам он зарабатывал большим трудом, чем одноклассники — пятёрки. Конечно, глупо было бы кого-то за это винить. Тогда в нём больше бушевали гормоны, чем включался здравый смысл. Теперь, глядя на ровесников, проматывавших наследство, он видел, насколько своевременной была та «самовольность». Видел аккуратно расставленные силки ошибок, в которые он не попался только потому, что Артемий подстелил ему соломку. Причём не соломку выученной беспомощности, как могло быть с другим дворецким, который мог бы крутить и вертеть юным хозяином как вздумается, а вручил ему удочку и отправил учиться рыбачить. — Нет, положительно, Артемий и Анонимус — духовные близнецы, — пронеслось у него в голове. Он не сказал этого вслух, но улыбка лёгла на губы тонкой, почти незаметной линией. Артемий, разумеется, заметил: — Что-то не так, Алексей Николаевич? — Всё в порядке, — ответил он. — Просто… думаю. За Алексеем заехала Вера. У неё новенький, но совершенно неброский автомобиль: тёмно-синий «Руссо-Балт Минерва». Алексей устроился на переднем сиденье рядом с ней, аккуратно, почти испытывающе. Он сразу отметил, как удобно здесь сидеть — для него это важнее любых украшений: возможность нормально опуститься в кресло и, главное, без труда подняться обратно. Вера вывела «Минерву» на широкую утреннюю улицу и спросила: — Ты так и не рассказал толком, что это был за див, — заметила она, мельком взглянув на Алексея. — Так я о нём и не знаю ничего, — возразил он спокойно. — Надеюсь, Кузя сумеет разговорить своих приятелей. Вера кивнула, чуть серьёзнее. Алексей посмотрел в окно. Вчерашний клуб — шум, тёплый свет, теснота — снова всплыл перед глазами. Пара десятков зверодивов. Ещё столько же дивов первого класса — в основном молодые, горячие, шумные, смесь энергии и безрассудства. Половина из них пришла без хозяев, что само по себе было обычным делом… но кто из них мог говорить с Алексеем? — Он был пугливый, — тихо сказал Алексей. — Пугливый, осторожный… и совсем не глупый. Он следил за мной весь вечер и дождался момента, когда Анастасия полностью закрыла меня от него. Вера хмыкнула. Они вошли в участок, и сразу стало ясно: взгляды скользят по ним, чуть ощутимым давлением. Алексей лишь пожал плечами — к самым нелепым слухам о себе он давно привык. — Вам к Семёну Ефимовичу, — сказала дежурная, пролистав журнал. — Комната 12, налево, дальше по коридору. Вера постучала. Изнутри раздалось короткое: — Войдите, молодёжь. Семён Ефимович оказался пожилым колдуном, сутулым, с добрыми глазами и лёгкой хитринкой. Кабинет у него был большой, больше похожий на лабораторию: банки, стопки книг, толстые тетради, и в уголке — лежанки. На лежанках мирно дремали три зверодива. Все в личинах собак — стандарт для зверодивов на госслужбе. Два выглядели как обычные псы. Третий — тигр. — Это мои скотинки, — сказал Семён Ефимович, заметив их взгляды. — Теперь можно сказать «наши». Ты вроде как можешь говорить с ними напрямую? Голос у него был хрипловатый, интонации ворчливые, но тёплые. Алексей кивнул. Зверодивы подняли головы, лениво помахали хвостами — и снова улеглись. Сыты, спокойны, ухожены — от них исходила уверенная, ровная сила. Никакого напряжения, никакой настороженности. Им здесь было хорошо. Алексей отметил это мгновенно. После вчерашнего — особенно. — Вот что, — сказал Семён Ефимович, поправляя очки, — сегодня без геройств. Познакомимся, разберёмся, что вы уже умеете. А чему вас учить придётся… А дальше видно будет.