Стажёр

Александр редко появлялся в человеческом мире. Два–три раза в год, и то — на пару дней. Он говорил, что «нужно следить за развитием цивилизации», но Алексей уже видел за этим простым объяснением куда более живой нерв. Да, Император Пустоши был стар, старше современной цивилизации, наверное. Да, он жил вне течения времени. Но люди… люди притягивали его. Злили, удивляли, не давали стагнировать. Прежде они с Алексеем не пересекались — разве что Алексей иногда чувствовал чужую мощь, когда Александр проходил по поместью Авериных, выходя из двустороннего портала в Пустошь или возвращаясь в него. Теперь же он увидел больше — и понял больше. Личина японской девушки была для Александра не просто маской. Там была... Не боль, конечно, но некая заноза, песчинка, камешек в ботинке. И ещё — странная, почти радость, когда колдуны реагировали на девушку не восхищением, не интересом, не жаркой жадностью… а ровным, вежливым «ага, очередная твоя выходка». Алексей уловил:да, дело именно в этом. Как и любой див, Александр был лишён инстинкта размножения — не знал желания и не понимал его. И когда кто-то смотрел на его личину глазами мужчины, с «тем самым» оттенком… он воспринимал это как угрозу. Как попытку нападения. И при этом, конечно, с наслаждением провоцировал тех, кто был достаточно туп, чтобы дать себя спровоцировать. Такой уж характер — типичный дивовский. Алексей мысленно вздохнул. По его личному мнению — высказанному себе же, консультации дивопсихолога были нужны Императору куда больше, чем Владимиру. Гораздо больше. — Ты сейчас обо мне думаешь, мальчик? — лениво спросил Александр, щурясь. — И, подозреваю, не самые лестные вещи? Алексей улыбнулся почти невинно: — Поверь, если бы я хотел тебя обидеть, ты бы это понял. Говорю исключительно как специалист. Александр тихо рассмеялся. Звук был красивый, но в нём сквозило что-то древнее, острое, как нож. — Специалист… по мне? — По дивам, — уточнил Алексей. — У меня богатая практика. — Хм. — Александр чуть наклонил голову. — Меня лечить берёшься? Алексей глотнул чай и сказал серьёзно, без тени улыбки: — Нет, Александр. Тебя только наблюдать. Лечить — не хватит ни нервов, ни полномочий. — Вот за это я тебя и ценю. — Если ты закончил смотрины, Александр, — сказал наконец хозяин дома, — позволь Владимиру выступить с докладом. Кузя пересел поближе к хозяину. Александр с интересом кивнул. — Расследования… это так волнующе. Владимир кивнул Кузе: — Начинай. Иначе тебя разорвёт. — Нет, это ты начинай! — возмутился Кузя. — Это же ты всё понял! Владимир, конечно, и бровью не повёл. — Я не возражаю, — ответил он сухо. Кузя немедленно подпрыгнул, как флажок на ветру: — Да-да, говори! Ты же у нас тут Шерлок! Только без трубки, но ты гораздо более классный! Владимир выдохнул так, будто привык жить в этом хаосе. — Мы с Кузей сопровождали Александра в сегодняшней вылазке… — Обычно сопровождаем! — вставил Кузя. — Обычно, — подтвердил Александр. — И ещё десяток колдунов и дивов — незаметно. — Александр был… особенно благожелателен, — сказал Владимир. — Он всегда благожелателен, когда знает, что на него смотрят, — хмыкнул Кузя. — Понимаешь, он в человеческой личине — весь такой «о, какое милое человечество!». Особенно со мной. Он меня вообще обожает. Я же… ну… — он вспыхнул ярче волос. — Славный. Меня все любят, да, Гермес Аркадьевич? Колдун потрепал младшего дива по рыжим вихрам. Алексей позволил себе лёгкую улыбку. Да, Кузя был славный. И беспощадно искренний. — Однако Александра что-то заинтересовало, — продолжил Владимир. — Он заметил моё задумчивое состояние и… вытянул из меня историю. — Вытащил! — подпрыгнул Кузя. — Как клещами, аккуратно так. Меня отвлёк немножко — мороженым с зефиром. И улыбается! И в глазах — «ну расскажи-ка мне ещё, глупый маленький див, над чем ты там тоскуешь». Ужас. — Я рассказал про отца Афанасия, — сказал Владимир. — Про нашу дружбу. Про то, как он сейчас… в центре реабилитации при чародейской клинике. Проходит лечение. — И тут его торкнуло! — Кузя вскинул руки. — Да-да, именно так! Прямо как молнией! — Меня осенило, если позволите, Алексей Николаевич, — поправил Владимир. Он откашлялся, перешёл в деловой тон, словно докладывал начальству: — По вашей просьбе, в свободное от моих прямых обязанностей время, я изучил все дела о пропаже людей в городе. Пропаж — девять. Все мужчины, схожий типаж: от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Тяжело больные. Все посещали центр, где лечится отец Афанасий, в разные периоды времени. И… Он сделал паузу — не театральную, просто такую, в которой собираются мысли. — Все они в последние дни жизни упоминали лебедей. — Лебедей! — Кузя от восторга взмахнул руками. Владимир едва заметно кивнул. Алексей вспомнил грустный, неловкий, плохо написанный стих поэта с волчанкой. — И в том центре работает чародейка Элиза Берггейм. Сестра Эрика Берггейма. — Хозяина зверодива Лоэнгрина, — тихо добавил Алексей, вспоминая лебедя, читавшего «Вестник здоровья». — Расследования — презабавнейшая вещь. Всё можно было бы узнать быстрее, сожрав этого зверодива, — протянул Александр. — Увы, нынешний век слишком гуманен. — Не пытайся сделать вид, что ты хуже, чем есть на самом деле, — усмехнулся Гермес Аркадьевич. — На посту императора Пустоши ты не сожрал пока ни одного дива просто так. Алексей чуть подался вперёд. Александр… Мысли свои и чувства он он колдуна, способного их прочесть прятал с поистине восточным изяществом. Но кое что Алексей распознал. Он слушал историю о священнике и был искренне удивлён, что тот — обычный человек, а див, и неслабый див, к нему тянется. Для Александра люди были серой массой, пока живы. Или — пищей, когда он их поглощал. Услышал то, что пряталось между паузами Владимира: иногда, поглощая человека, Александр удивлялся тем крупицам — мыслям, любви, боли, привычкам — которые обнаруживал внутри. И каждый раз был поражён, что в этих «скучных, серых» людях было что-то значимое. Алексей снова взглянул на императора Пустоши. Див не может лгать колдуну. Но ведь он может… сместить акцент. Сказать правду, но вывернуть её под таким углом, что смысл ускользнёт в сторону. Манипулировать не словами, а интонацией, эмоцией, теми самыми нюансами, у которых и формы то нет, и в которых весь смысл. Не все дивы такие прямые, как Кузя. И не все несут свою силу с той степенью ответственности, как Владимир( при этом не стоит забывать, что прежде и Владимир не прочь был подзакусить преступником-другим). Алексей вдохнул медленно, будто втягивал в лёгкие холодный дым. Он чувствовал, что в обрывках каста было нечто личное, скользкое, завязанное на самом Александре. Див видел его — Алексея — по-особенному. Для Александра он был молодым калекой, человеком, который пережил слишком много боли и при этом чудом не стал жестоким. Не озлобился, не пошёл по дорожке саможалости, не начал ломать других в той же степени, в какой жизнь ломала его. И из этого Александр вполне мог сделать вывод, что Алексей должен испытывать сочувствие тем, кто не властен над своим телом. Как Александр, когда принимал женскую личину и… кто-то из управлявших им колдунов использовал его в постели. Все те демонстративные эмоции, что он показывал Алексею, были не случайны: они были отголосками его прежнего бессилия. А через сочувствие… всегда проще втереться в доверие. Алексей чувствовал холодную, но цепкую нить, которую див уже незаметно протягивал в его сознание. Не вторжение — нет, это было бы грубо, он бы заметил. Скорее щупальце внимания, осторожный зонд, тихий поиск. Александр искал лазейки. Смотрел, где можно надавить, где — провести по хрупкой грани, где — скользнуть в эмоциональный просвет, пока Алексей размышляет, а не защищается. Собеседование продолжается, подумал Алексей. И будет продолжаться ещё очень, очень долго. Всю жизнь, судя по всему.