Стажёр

Владимир усадил Алексея за кухонный стол съёмной квартиры — аккуратное, но унылое место. — Теперь — быт, — сказал он. Кузя сразу вскарабкался на холодильник, откуда удобно было наблюдать и комментировать. «Быт — это моя стихия», — важно объявил он и улёгся. Владимир начал: — В продуктовых отделах смотрите на ценники. Человек с маленьким доходом не рассматривает ценник минуту. Он уже знает, что ему дорого. Он просто… проверяет, не стало ли дешевле. Кузя захихикал: «А ещё — не бери самый дешёвый чай. Это подозрительно. На самом дне корзины всегда второй по дешевизне. Человек должен выглядеть так, будто он задолбался, но не сошёл с ума». Владимир бросил на него взгляд: — Удивительно, но он прав. — Молоко. Берите то, что на акции. Даже если оно невкусное. Люди вроде вашего героя покупают акционные продукты, потому что у них есть привычка: “А вдруг пригодится”. Психология выживания. Алексей записывал в памяти молча. Чувствовал себя как ученик, осваивающий не боевое искусство — а будни боли и экономии. — Овощи — берите штучно, на один раз. Никогда пакетами. Не покупайте кофе в зёрнах. Вам необязательно изображать гурмана. И самое главное: чек. — Владимир положил на стол смятый прямоугольник бумаги. — Сминайте. Никогда не складывайте. Слишком аккуратно — это не тот образ. «А ещё, — вставил Кузя, — покупай самое скучное мороженое. Ванильное. Человек, который переживает трагедию… он эмоционально не готов к фисташковому». Алексей тихо хмыкнул: — Это уже клиника, Кузя. «Это статистика», — обиделся див. — В транспорте — садитесь у окна, ближе к углу. Люди вашего образа не любят быть в центре внимания. Он приподнял ворот свитера Алексея — потертый, выцветший, идеально вписывавшийся в легенду. — И ещё одна важная деталь. Он наклонился чуть ближе, точно выверяя угол взгляда. — Человек, который много времени проводит дома, часто носит вещи чуть не по размеру. Чуть более объёмные. Своего рода доспехи. Алексей выдохнул — медленно, словно примеряя к себе чужую жизнь. Владимир смотрел внимательно, оценивая каждую деталь: как Алексей держит плечи, как движет рукой, как дёрнул уголком губ. Кузя спрыгнул с холодильника и тёрся о колено Алексея: «Не бойся. Ты не пропадёшь. Ты у нас талантливый». А Алексей, глядя на серую, пустоватую кухню, вдруг подумал: Я мог бы так жить. Если бы жизнь повернулась на пару градусов в другую сторону. Если бы не люди, которые вытаскивали меня из бездны. Алексей выпрямился, и в груди что-то болезненно сжалось. Если бы так сложилась жизнь… Если бы не Анастасия? Если бы не семья Авериных, не Артемий… Столько «если». И — сколько таких людей он видел на улицах? Тех, кто ходил, будто извиняясь за своё существование. Кто сутулился не от ветра, а от того, что жизнь слишком часто просила терпеть. Сколько тех, кто не выходил из своих квартир неделями?Он никогда не думал, что самым несчастным был он. Нет. Стыдно было бы даже предположить. Он выжил в аварии — в том числе потому, что колдуны живучи.У него была Анастасия — уникальный фамилиар, который обуздал инстинкт, который не сделал с ним того, что делают дивы, потеряв контроль. Вот, например, Владимир… Алексей знал, чем закончился его недолгий путь фамилиара. Триста лет назад — совсем молодой див, ещё не умеющий держать зверя внутри. Юный княжич… горло, пробитое деревом, кровь… И Владимир, который сделал то, что делают хищники перед лицом неминуемого. Алексей усмехнулся. И Владимиру с его холодной заботой, должно быть, Алексей напоминает его юного хозяина. Два дорожно-транспортных происшествия с разницей в триста лет. Два фамилиара. Два разных итога. Алексей вздохнул. У него есть образование. Работа. Сеть знакомств, на которые многие смотрели бы как на подарок судьбы. Его здоровье — лучше, чем могло бы быть. Гораздо лучше. Ему удалось — пусть и с оговорками — выстроить жизнь, о которой многие могли только мечтать. — Чай мы попьём? — спросил Кузя, уже обернувшийся человеком и натянувший одну из рубашек «из рук в руки» и растянутые домашние брюки, составлявшие теперь основу гардероба Алексея. *** Голос Императора Пустоши возник в сознании Алексея, когда он уже засыпал, не как вторжение, а как тень собственной мысли — будто кто-то незаметно поставил вторую свечу рядом с его внутренним голосом. Сначала Алексей даже решил, что сам додумал это. А потом — понял. "Это жутковато," — сказал он мысленно. Сдержанно, но честно. "Где ты?" «Достаточно близко, чтобы присмотреть за тобой», — ответ прозвучал мягко, почти заботливо, но подспудная мощь сквозила в каждом слове. Он обернулся к окну. На голой ветке акации, тянувшейся к стеклу, сидел крупный кот — пушистый, слишком массивный для дворового, с тяжёлым, почти хищным янтарным взглядом. Когда Алексей распахнул окно, кот без тени страха прыгнул внутрь — мягко, бесшумно. Потянулся, выгнув спину, выпустил когти, чтобы почувствовать подушечки лап на полу. Потом спрятал их. "Тебе ведь нравятся коты? Милые пушистые котики. Ничего у людей не изменилось со времён Древнего Египта". Осмотрелся. И вдруг Алексей понял: Александр действительно никогда не был в человеческой квартире, в обычном человеческом жилище — где пахнет дешёвым стиральным порошком, где на кухне старый чайник, где на полке неровно стоят книги… Кот медленно прошёлся по комнате, втягивая запахи, поглядывая на тусклый серый свет лампы под потолком. — "Забавно. Сколько ни жил среди людей — никогда не был… вот в таком. В обычном. Алексей огляделся". Однушка, съёмная, аккуратная, скромная, почти горделивая в своей бедности: кухня, прихожая, комната с диваном-кроватью, столом, шкафом и двумя полками, где теснились в основном словари — надо было поддерживать легенду. — Ну, — устало сказал Алексей, — вот оно. Среднестатистическое человеческое гнездо. Александр не стал принимать человеческий облик. Он улёгся на край кровати, взглянул на Алексея тем самым взглядом, который одновременно и пугает, и успокаивает. —" Знаешь," — сказал Александр, — "И всё-таки мир становится лучше". Алексей кивнул. Просто — кивнул. Спорить было бы смешно. — С этим не поспоришь. Кот чуть повернул голову, и янтарь глаз сверкнул мягче. — "И Анастасия права", — продолжил Александр. — "Нельзя форсировать события. Нельзя ломать время ради удобства. Пусть идёт, как идёт. Медленно, но верно. Она очень мудра, знаешь? Знает столько всего ... Интересного". Алексей усмехнулся. — Это мой девиз. Александр фыркнул — по-кошачьи, снисходительно. — Ты перенял его у неё, — заметил он. — Ты многое у неё перенял, верно? Твой дар и воспитание Анастасии… Сознательно или нет, но она поставила на тебя — как на посла между людьми и дивами. — Может быть, — тихо сказал Алексей. — Но я этого не хочу. Я исполняю свою мечту. Я стал колдуном, я стажируюсь… Он присел на край стула, встретился с ним взглядом. Не первые это были рамки, в которые его пытались втиснуть. И которые он не хотел принимать. Разве недостаточно ему будет простой и честной службы? — Ты ведь готовился ко встрече со мной, мальчик? — мягко спросил Александр. Алексей вздохнул. Готовился ли? О да. После всех нелепых слухов о его происхождении, родстве с дивами… конечно готовился. Выучил эти чёртовы японские стихи, был твёрдо намерен говорить Императору Пустоши «ты», а не «вы» — даже если тот растёр бы его в порошок за подобную фамильярность. Не считая мимолётной встречи на рождественском балу много лет назад, они больше не пересекались. И тогда Алексей ещё не успел наслушаться академических сплетен. Про них с Верой сплетничали много. Они оба слишком выделялись. А подростки бывают жестоки. — Сплетни? — уточнил Александр. — Вера ведёт им тщательный учёт, — вздохнул Алексей. — Её любимая: в моём повреждённом глазу — алатырь. Кот вытянулся на покрывале. — Как интересно. — Прямо в глазу. Прямо вживлён. И если я взгляну этим глазом на любого дива — тот тут же привяжется ко мне навеки. Он растёр переносицу. — А самое прекрасное… я могу вызвать через этот «глаз-Алатырь» любого дива из Пустоши. В любой момент. — Прелестно, — протянул Александр. — А сплетни о монашках и демонах ещё ходят? В свое время они меня знатно повеселили. — Ха! Ещё как. Алексей поморщился. Эту сплетню об Императрице Софье и Императоре Пустоши — и о том, как его «примешивали» туда (основная причина, почему он не проводил каникулы с Анастасией), — он ненавидел больше всего. — Я хочу, — сказал Александр, вспрыгнув на подоконник, — чтобы ты, когда закончишь это дельце… посетил Пустошь. — Зачем? — По моему дворцу бродит некая… сущность. Не див и не человек. Которую я никак не могу обнаружить. Что это? Шпион? Посланник? Безобидная аномалия? Я хочу знать. И мальчик, человек, воспитанный дивами, может мне пригодиться.