Стажёр

Алексей долго лежал, уставившись в потолок. Тот человек, которого он сейчас изображал, наверняка должен был изучить этот потолок вдоль и поперёк. Каждая трещинка, каждое пятно от прошлых протечек — как дорожная карта жизни, скучной и предсказуемой… до сегодняшнего вечера. Что-то в словах Александра задело его глубже, чем хотелось бы. Не угроза. Не просьба. Даже не доверие — у дивов оно редко выражается словами. Скорее… ожидание. Он перевернулся на бок, сжал кулаки. Нет, он не ребёнок, чтобы позволять коту с комплексом бога выбивать его из равновесия. Берегитесь данайцев, даров приносящих, и императора Пустоши — в любой ситуации. С дарами и без них. Что он знал о своей родословной? Достаточно. Как и положено дворянину, воспитанному с сознанием: всё в тебе — не только ты сам, но и тени за спиной. Про фамильяра? Анастасия явилась в мир дивой первого класса — и сразу попала на службу к Владу Цепешу. Оставила свой след в истории, но он вряд ли её особо интересовал. Дивы плохо ориентируются во времени и не особо интересуются всеми этими важными для людей вещами вроде исторического контекста. Сегодня — страшное чудовище на службе грозного колдуна, завтра — горничная у провинциальной дворянки. И то, и другое для них примерно одинаково. Потом передавалась по женской линии. Среди предков его матери действительно были те, кто понимал дивов. Но мужчин среди них не было. Алексей был первым колдуном в семье с этим даром. Первым. Это слово всегда звучало как приговор и похвала одновременно. Он зажмурился. Нет. Стоп. Хватит. Сейчас нельзя уходить в самокопание. Не сегодня. Он взвалил на себя ответственность — добровольно. Он втянул в это задание прорву людей и дивов. Он сам убеждал руководство, что сможет. Он сам создал план. И он, чёрт возьми, не имеет права провалить первое же дело, даже если по его подоконнику только что прошёлся Император Пустоши собственной персоной. — Спать, — сказал он сам себе. Он перевернулся на другой бок, накрылся одеялом до подбородка. Завтра будут задачи, отчёты, проверка легенды, внедрение в Чародейский центр. И всё же… Отец когда-то подарил ему игрушечный луноход. Здоровский. На батарейках. С манипуляторами, которыми можно было собирать разбросанные на садовой дорожке камни. Алексей лежал и нажимал на кнопки. — В будущем будет много занятий, Алеша, где нужен разум и умение вовремя нажать на нужные кнопки, — говорила ему Анастасия. Он когда-то спросил её: — А есть ли жизнь где-то… ну, в Солнечной системе? Анастасия даже не задумалась: — Нет. В Солнечной системе нигде нет жизни, кроме Земли. — А вне её? — тогда он не знал слов вроде «экзопланеты», но любопытство в нём пылало. И он отчётливо видел, как в тот момент её губы дрогнули — едва заметно, но достаточно, чтобы понять: она знает больше. Ответила же она осторожно — слишком осторожно для существа, которое обычно говорило прямее ножа: — Здорово будет узнать. Как там… на других планетах, правда? Он тогда долго думал: почему «здорово будет узнать», если она уже собиралась сказать что-то иное? Если уже знала? Потом он слышал обрывки ночного разговора в саду, под его окнами. Тогда он только начал понимать, что люди всегда говорят вслух, а дивы могут говорить мысленно. И именно этот мысленный разговор он подслушал: — Переключилась с дивов на людей, верно, наставница? — последнее слово мужской голос произнёс одновременно с иронией и уважением. — Я всегда возлагала надежды на обе стороны. Раздался шум. Кто-то включил луноход, и он с шуршанием поехал по дороге. — Не играйся. Батарейка сядет, Алеша расстроится. — Меня раздражает эта космическая программа, которая тянет кучу ресурсов, я распорядился бы ими по-другому. У людей под рукой, буквально — Пустошь, а они… — Люди должны мечтать. Мечтать и творить. И ты это знаешь… — Закончу гайки, и донесёшь на меня? — Я не верю в пользу тирании. — Кажется, твой мальчик подслушивает… Забавный ребёнок. Привози его как-нибудь ко мне. Погоняем с ним на луноходах. Цесаревичу в своё время тоже такой подарили, пилотный выпуск, спецзаказ. И ещё вспомнился отрывок разговора. Больница. Уже после того, как Артемий стал официально опекуном. Анастасия спорила с врачами: — Мы не можем ставить этот композитный протез тазовой кости. Он проходит только первые испытания. И сочетать его с аппаратом Илизарова… это крайняя мера. Никто ещё так не делал. Анастасия ответила — тихо, но уверенно, будто описывала уже случившийся факт: — И всё же это лучший метод, который сможет предложить ваша медицина в ближайшие годы. Какая «ваша»? Российская? Человеческая? С чьей другой медициной она сравнивала? — Через год финансирование этого направления могут свернуть. Министерство здравоохранения не знает, что делать с протезированием таза у детей. Мы не знаем, куда повернёт наука. Финансирование, насколько Алексей знал, не свернули. Эти операции уже почти рутина...