Сильнейшие этого мира

— Мастер, не кажется ли Вам, что Вы давненько не посещали свои любимые места? — бросая осторожный взгляд в зеркало заднего вида, тянет Сапфир. На его губах привычная полу-улыбка, а пальцы тихо отбивают ритм незнакомой мелодии об кожаный руль. И всё же, в тёмных глазах мелькает старательно сдерживаемый интерес. Хотя, конечно же, бета знает, что его босс никогда не ответит на прямой вопрос, лишь привычно отшутится и кинет ответную ловкую шпильку. — Хм? Считаешь, что давненько не веселились, Сапфир? — выходя из своих мыслей, Шадоу тянет привычную довольную улыбку, встречаясь взглядом с секретарём. — Что ж, ты прав — давай-ка сбросим это глупое напряжение! — Как пожелаете, Мастер, — довольно хмыкает Блэк, незаметно увеличивая скорость движения. Всё же, если у Шадоу Милка появилось какое-то желание, то выполнить его нужно как можно быстрее, иначе в его гениальной голове появится ещё сотня иных, не навязанных догадливым секретарём, идей. И уже никто не сможет гарантировать, что они будут столь же безопасны и действенны как первые. Вот только знал бы верный подчинённый о том, что сейчас Милк будет согласен на любую авантюру, лишь бы не возвращаться в свой пустой дом, где странные мысли, посещающие его не первую неделю, вдруг станут ещё ярче и тяжелее. И Сапфиру уж точно не нужно погружаться туда, где воздух пахнет ванилью, а о стены разбивается игривый смех. Первое, что подумал Шадоу, встретив своего нового доктора — «о Боги, неужели отец свихнулся на старости лет и нанял порно-актёра?». Вот только мягкая улыбка, добрый взгляд и бесконечно спокойный голос, что-то вещающий о документах, правилах и регламенте выбивает эти странные сомнения из головы мужчины. Как вообще он мог вообразить, что этот божий одуванчик мог оказаться представителем столь низкой профессии, как звезда порно? Впрочем, на моменте их прощания колкие сомнения вновь заскреблись в груди альфы, ведь чужой тон, движения и взгляд — все они выглядели по меньшей мере сексуально, если не греховно-маняще. Хотя Шадоу быстро смог взять себя в руки и прервать чужое торжество, однако ощущение тепла на собственной ладони мучило его до конца того дня. И даже тепло омежьего тела, которым он всё-таки смог насладиться, не уняло той пламенной точки, к которой ранее прикоснулся доктор. На следующее утро Милк твёрдо решил — игнорировать странные мысли о докторе и продолжать заниматься своими делами, как и раньше. Устраивать бесконечные собрания, звать всех инвесторов по взмаху одного пальца, а потом заканчивать всё многообещающим «продолжим позже», уходя на поиски новой пассии для ночных развлечений. Это был привычный темп жизни, который он не позволит нарушить какому-то сексуальному доктору. И поначалу всё действительно шло как надо — рабочие будни пролетали чередой ярких красок и событий, а ночами Шадоу с чистой душой отдавался бурлящим внутри гормонам. Вот только, как всегда, существовало одно «маленькое но», вернее, спустя неделю, оно незаметно переросло даже отметку «среднего», превращаясь в проблему, которую необходимо было решать и как можно скорее. — Кажется, Ваши аппетиты заметно выросли? — как-то подмечает Сапфир, привычным маршрутом отвозя Шадоу на работу с утра. — Мальчик мой, я альфа в самом расцвете сил — так что это совершенно нормально! — самодовольно усмехается Милк, скрывая за привычной улыбкой тяжёлые мысли о первопричине происходящих с ним странностей. Шадоу никогда не жаловался на низкое либидо, нет, даже наоборот — он каждый свободный вечер тратил на его удовлетворение. Омеги были в его квартире чаще, чем взятые с работы важные документы. Они были разными — бойкими и властными, скромными и нежными, даже чуть постарше или почти вчерашние студенты — Милк никогда не ограничивал себя в любовных желаниях. Вот только после судьбоносной встречи в мед кабинете Шадуо понял, что до этого его вкусы были весьма скромными и ограниченными. Он не сильно придирался к внешним изюминкам своих спутников, а просто наслаждался компанией того, на кого упал его шальной взгляд. Однако теперь у него, неожиданно, появились особые предпочтения. И эти предпочтения… что ж, Милка всегда все считали странным, но теперь к этой коалиции присоединился и он сам. Блондинки с длинными волосами. О, как Шадоу заводился, стоило ему окунуть ладони в шикарную шевелюру своей очередной пассии на вечер. И нет, он не был приверженцем жестоких игр с перетягиваниями «каната» из волос — в такие моменты ему отчего-то хотелось стать до странного нежным и аккуратным. Касаться так, чтобы омега под ним таял, выстанывая мольбы о большем вперемешку с его именем. Вот только на этом всё не остановилось — предпочтения в цвете и длине волос были вполне обычными для любого человека. Однако придирки на температуру чужого тела уже немного выходили за грань «нормально, пусть и местами странно». Да и сложно кому-то вообще объяснить причину того, что прохладные, либо просто слегка тёплые ладони омег стали бесить Шадоу — пару раз он даже одёргивал чужие культяпки, которые вместо ожидаемого жара дарили лишь неприятные мурашки. Но ладно бы только изменение в предпочтениях — это всё можно было скинуть на кризис среднего возраста, какие-то глупые гормонально-психологические перестройки и забыть как глупый и ничуть не страшный сон. Однако, как и упомянул тогда Сапфир — аппетиты Шадоу многократно возросли. Раннее, конечно, он также пробовал спать сразу с двумя омегами — это было случайное совпадение, которое, впрочем, оставило смешанные впечатления. Однако сейчас это стало базовым минимумом, ведь Шадоу однажды обнаружил, что был ещё жуть как неудовлетворён, тогда как его партнёр уже мечтал о сладких снах и мягкой постели под боком. Именно поэтому, однажды, Милк решил взять сразу двух омег к себе — тогда-то он вновь ощутил долгожданное расслабление и полное удовлетворение. И всё же, так продолжаться не могло. С Шадоу происходило что-то странное, и даже такой мастер лжи как он не мог более скрывать это. Тем более, что все эти странности с предпочтениями, аппетитами и так далее по списку вполне можно игнорировать. Вот только его мозг, его излюбленное и гениальное сознание, видимо, окончательно сломалось под грузом взбесившихся гормонов, ведь иначе и не описать того, что ему, о Боги, взрослому мужчине, вновь приснился мокрый сон. Да и ладно бы это — с кем не бывает при такой активной сексуально жизни, но дело приобретало совсем другой оборот, когда наутро Шадоу в деталях вспоминает увиденное. Там был Нилли. В темноте смутно знакомых очертаний мед кабинета, в своём белом халате, который теперь был как-то уж слишком развратно-узким. Сам же бета держал свою привычную мягкую улыбочку, которая, впрочем, была пропитана незнакомой игривостью. Он стоял чуть поодаль — возле своего рабочего стола, — и смотрел только на него, на Шадоу. Глядел своими невозможными гетерохромными, привлёкшими внимание с первой встречи глазами и неспешно спускал с голых плеч единственный элемент его одежды. Этот Нилли был совершенно не похож на настоящего — он двигался раскованно и заигрывающе. Его голос полнился не только теплом, но и надвигающейся похотью. А запах ванили… о, этот запах ванили! Шадоу был готов тонуть в нём до бесконечного долго — лёгкий, слабый, еле ощутимый и без тех глубоких ноток, как у альф и омег. И именно этот аромат сломал последние цепи ступора, которые сдерживали Милка в просторах его сна. И это был не просто секс — это было настоящее безумие. Чужие горячие ладони, мягкие, струящиеся с плеч волосы, а также немного хриплый, но всё ещё до безумия сладкий голос, который звал только его — только Милка. Они слились прямо на столе — разбросав оставленные бумаги, парочку предметов канцелярии и, кажется, лишь чудом не уронив компьютер на стол. Шадоу касался разгорячённого тела, прижавшегося сверху, и млел от нежных поцелуев, оставляемых на его оголённых плечах. — Ах, глупый альфа, — неожиданно, чужие прикосновения стали заметно тяжелее, даже непривычно грубыми. Они больше не приносили волнующего трепета — от них разгоралась почти позабытая животная страсть, неудержимое желание, которое никак нельзя объяснить. Даже плотная хватка на запястья не волновала Шадоу, когда чужая ладонь забралась под резинку его белья, касаясь бледной кожи ягодиц. — Неужели ты думаешь, что бета также легко ляжет под тебя? — Ха?! — только и успевает воскликнуть Милк, как тут же просыпается. Всклоченный, напуганный и… всё ещё до боли возбуждённый. Весь последующий день прошёл для Шадоу будто в тумане — он даже отказался от всех своих планов по поводу излюбленных собраний и совещаний. Даже в обеденный перерыв мужчина лишь отвлечённо попросил заказать ему кофе. Сапфир, конечно, таким резким изменениям удивился, однако благоразумно решил не лезть туда, где сейчас даже его Мастер испытывает затруднения в решении. Тем более он всего лишь секретарь, а не психолог, так что помочь уж точно не сможет. А тем временем Шадоу снова и снова проматывал перед собой картины сонного безумия, которое создало его сознание. Как же так? Неужели он, убеждённый натурал и любитель только нежных омежьих тел, опустился до того, чтобы впускать в свои сокровенные фантазии какого-то нескладного бету? Да быть такого не может!.. А если и может, то явно не в той роли, на которую столь прямолинейно намекнул ему этот лже-Ванилла! И всё же, в моменты слабости его предатель-сознание вновь подкидывало отрывки того сумасшедшего сна — горячие, волнительные и всё ещё… возбуждающие. Конечно же, Шадоу старательно их отгонял, отмахивался от них, будто от назлойливых мух, однако даже самому большому терпению настанет конец. И Милк явно таковым не отличался, а потому, когда до конца рабочего дня его доктора осталось не более десятка минут, он со странной решимостью двинулся на двенадцатый этаж. Чего он хотел? Наверное, увидеть этого бету вновь, ощутить его совсем не восхитительный запах ванили, разочароваться в его неказистости и навсегда закрыть вопрос о его появлении в собственных снах. Да, именно этого — освободиться от странных оков чужого очарования или своего противоречивого помешательства. И лучше всего в этом поможет ссора — громкая, с недовольством и кипящим гневом. Вот только Ванилла вновь обставляет его, ловко уворачивается от его метких замечаний, колких словечек и совершенно неподобающего поведения. Он всё такой же до безумия спокойный и учтивый, улыбается всё также светло и мягко, будто бы ему вовсе чуждо плохое расположение духа. Лишь изредка он вздыхает так, что Шадоу кажется — вот он, последний рубеж чужой выдержки. Однако, открывая глаза вновь, Ванилла смотрит всё также прямо и без утайки. Это бесит. Впрочем, новое прикосновение, почти зеркально похожее на первое, заставляет Милка забыть обо всех своих беспокойствах, сосредотачиваясь на чужой ладони и её жаре. Это не было лёгкое и приятное тепло плотной одежды — это скорее кипящий у тебя в руках стаканчик кофе. Невозможный и оттого удивительно завораживающий — Шадоу малодушно думает о том, что чуть затянувшееся прикосновение было всё равно непростительно коротким. Их встреча вновь заканчивается поспешно и скомкано — Милк чувствует себя сбежавшим, не вытерпевшим чужое влияние. Наверное, именно поэтому, стоит только первым лучам солнца показаться на горизонте следующего дня, мужчина звонит своему секретарю, вызывая его на полчаса раньше. Сапфир явно недоволен таким смещение своего рабочего времени, однако обещание о внеочередной премии вселяет в него невиданный энтузиазм. Он проходит в здание компании быстрым, летящим шагом, тревожа даже охранников на их посту — они переглядываются опасливо, будто бы уже строя сотни предположений о том, кого же сегодня настигнет кара в лице вышедшего пораньше Шадоу. Вот только никто о них и подумать не может, что движется альфа только к одной цели — отдалённому кабинету на двенадцатом этаже, в котором даже спустя ночь пустоты и одиночества всё ещё чувствуется еле ощутимый запах ванили. И всё же, Милк не зря так торопился — только-только взяв в ближайшем автомате кофе и присев на чужое кресло, дабы перевести дух, он слышит аккуратные шаги в коридоре. Кажется, за всей этой беготнёй он и не заметил, как оставил дверь открытой. Впрочем, это играет ему на руку — немного иррационально взволновавшись, альфа старается пригладить свои непослушные волосы и как можно фривольнее расположиться на чужом месте. Кажется, выходит неплохо. И снова шутки, и снова странные обращения и попытки вывести на малейшие острые эмоции. Вот только Ванилла оказывается противником особо уровня — его даже не смущает странное предложение встать между чужим взглядом и компьютером. Лишь на миг в чужих гетерохромных глазах мелькает отзвук сомнения и желания прекратить странную игру. Вот только бета не сдаётся и теперь уже Шадоу приходится волноваться, отводить взгляд в сторону и вновь позорно уходить от концовки разговора. Весь остальной день вновь лишь пелена событий, которые, впрочем, на какой-то момент заставляют Шадоу неаккуратно подлететь со своего места, опрокидывая несколько своих любимых настольных побрякушек. Хотя, сейчас ему совершенно всё равно на эту мелочёвку, ведь его верный подчинённый, извечный секретарь-водитель-психолог и попросту друг Сапфир донёс невероятную новость. — Но, можете не беспокоиться — доктор управился с двумя альфами и даже вызволил омегу из её «замка», — тут же дополняет свой рассказ Блэк, тонко чувствуя причину чужого беспокойства. — Сейчас мы как раз заканчиваем оформление всех причастных — их досье будут на Вашем столе завтра же. — Ха, ну что за идиоты! — раздражённо фыркает Шадоу, отказываясь даже своему приближённому показывать то облегчение, которое растеклось по его телу от одного лишь факта целости и сохранности Ваниллы. Мимолётная мысль сразу же поддакивает основным, внося также идею для возможного наказания провинившихся. Хотя, кажется, некоторые из её пунктов были наполнены непозволительной в их современном мире жестокостью. — Оформи всем причастным штрафы, да побыстрее! — Слушаюсь, Мастер, — кивает Сапфир, заходясь в привычном поклоне и оставляя Шадоу Милка наедине со своими мыслями и их ветвистыми путями. Видимо, последнее было явно лишнее, ведь как иначе объяснить то, что уже спустя час Блэк получает распоряжение задержаться на рабочем месте и отследить по камерам момент, когда доктор начнёт собираться домой. И если первая часть приказа была даже ожидаема — раз уж случился такой переполох, то, верно, Милк, как ответственный начальник, пожелает задержаться и разобраться со всеми проблемами сразу, — то вот вторая вызвала у Сапфира молчаливое замешательство, которое, впрочем, не помешало исполнить странное желание Мастера. И вот, спустя полчаса он, Сапфир, стоит возле своей машины, отмораживая пятую точку на лёгкой осенней прохладе, и ждёт одного единственного человека, который, видимо, решил задержаться в здании до ночи. Впрочем, наблюдая ранее за тем, как тот ловко обработал раны своих, кажется, знакомых коллег, Блэк всё же решил придержать свои недовольства, ведь этот парень ни в чём не виноват — он просто выполняет свои обязанности со всей возможной ответственностью. Вот только, стоит знакомой фигуре потянуться к своему шкафу со сменной одеждой, как Сапфир тут же переключается на чат со своим начальником, отсылая ему короткое сообщение «он выходит». После этого, будто бы Блэк необъяснимым образом успел этим самым оповещением купить себе билеты на особое представление, перед бетой развернулась целая театральная поставка с переигрывающими актёрами и явно непродуманным заранее сценарием. А Шадоу Милк… а что он? Он наслаждался запахом ванили, чужим присутствием и глупым разговором ни о чём. Только слова, взгляды и никакого физического напряжения… Да, ровно до того момента, пока по щеке Ваниллы не стекает одинокая слеза — в этот миг что-то внутри Шадоу напрягается, становится в боевую, охотничью, или какие там ещё бывают, стойку, готовое сорваться в любой миг, разрывая ту невидимую линию личной границы между ними. С одной стороны он был естественно обеспокоен такой резкой эмоциональностью ещё недавно мирно улыбавшегося беты, однако, помимо этого, внутри альфы зародилось и что-то противоречивое. Что-то, чему чужие слёзы очень даже понравились — так ещё и в том самом смысле, в котором Милк их ранее не рассматривал. Лишь каким-то чудом мужчина заставляет свою ладонь замереть, а себя не прильнуть к чужому телу, дабы собрать солёную влагу. Вот чёрт, он действительно влип… Хотя, почему же влип? Может всё действительно намного проще и яснее, нежели он думает? Способность почувствовать его феромоны даже сквозь нейтрализатор, умение разобраться с взбесившимися альфами и паникующим омегой, да даже внешность — слишком идеальная, слишком сиятельная и привлекательная! Ну не мог обычный бета обладать всеми этими качествами, да ещё и свести с ума его, самого натурального из всех натуральных альф! Здесь точно зарыта какая-то тайна… — Господин, что за глупости? — мягкий, чарующий смех обрывается и становится началом конца для твёрдой самооценки Шадоу. О Боги, за что Вы забрали его удивительную сообразительность именно сейчас, в компании этого не в меру привлекательного беты? — Мастер, позволите мне небольшое замечание? — проходит пара минут напряжённой тишины после этого разгромного поражения, прежде чем в салоне автомобиля вновь раздаётся голос живого человека. Кажется, в этот раз Сапфир решает играть на всё. — Валяй, миньон, — хмуро отмахивается от очередной глупости своего подчинённого Шадоу. Всё равно сейчас все его мысли были направлены на осознание того, что идеальный план с раскрытием чужой тайны пошёл крахом. Неужели он действительно настолько разучился читать людей, что промахнулся даже там, где факты буквально кричат о зарытой тайне? — В нашей стране отношения между альфами и бетами не считаются табу — даже официальные союзы разрешены, — совершенно спокойно и без капли сомнения выпаливает Сапфир, еле сдерживая гаденькую улыбочку. Что ж, это явно того стоило — за годы работы на Мастера он разучился ценить деньги так, как другие, поэтому лишение премии как-нибудь да переживёт. — Так что не обязательно вешать клеймо омеги на каждого, кто Вам при- — Молчать! — голос альфы становится острым, словно кинжал, а гетерохромные глаза недобро щурятся, вглядываясь в смиренное лицо подчинённого, отражающееся в зеркале. — Повторяю в первый и последний раз — я не сплю с бетами. Это противоестественно и совершенно глупо! Как можно променять нежность омежьих флюид на эту… ваниль, — к концу тирады чужой голос немного стихает, вновь приобретая размеренную плавность. — Ауч, Мастер, если Вы не забыли, то я тоже бета, так что это было, по меньшей мере, оскорбительно, — наигранно морщится Сапфир, однако концентрации на дороге не теряет. Это была привычная практика — развлекать начальство разговорами и самому отвлекаться на них ради заполнения душащей тишины. — И что, под скольких альф ты уже лёг, мой дорогой друг? — язвительно тянет Шадоу, переключая всё своё внимание на сей занимательный диалог. Миньон решил закуситься на своего Мастера? Что ж, он докажет, насколько большая эта ошибка. — О, нет, уж увольте — я предпочитаю омег, — довольно усмехается Блэк, невольно вспоминая о том, что, кажется, давненько он не развлекался на воле. Что ж поделать, когда твоя работа никогда не могла переждать даже одного дня без внимания и постоянных сообщений о заданиях на грядущие будни. — Хотя другие беты вполне не против провести время и с теми, и с теми. Сейчас не такое время, когда все повёрнуты на продолжении рода, поэтому можно просто развлечься и отдохнуть душой и телом. — Ох, какие великие слова, аж скулы сводит, — картинно закатывает глаза Милк, откидываясь на мягкое сиденье своего автомобиля и наблюдая за проносящимися за окном улицами. Город уже накрывает мрак надвигающейся ночи, поэтому медленно, то тут, то там, включаются первые осветительные приборы, нагоняя вполне естественную усталость и желание поспать. — Мало того что сейчас все с ума сошли с этими энигмами и дельтами, так ещё и обычных альф пытаются подмять под стол. — Ну им можно только посочувствовать — столько внимания и помешательства на людях, что и так «чужие» в уже давно сформировавшемся мире, — тихо посмеивается Сапфир, который, честно, не испытывал никаких особых чувств к тем, кого боготворил каждый второй в их сумасшедшем мире. Для него они были просто людьми, которым не повезло родиться отличными от остальных. С ними он ни разу не пересекался, а лишь слышал какие-то около-правдивые слухи, которые обычно поднимали самые заядлые сплетники питейных заведений. — Ха, да чего в них особенного? — фыркает Шадоу, задумчиво постукивая по поверхности закрытой двери. Просто так, от скуки, чтобы хоть немного собрать разрозненные мысли в кучу. — Дельты это омеги, только получившие возможность скрываться и не страдать от течек, а энигмы… просто альфы с огромным самомнением. — Ну, по словам некоторых счастливчиков, не только самомнением, — хитро прищуривается Сапфир, ловя недовольный взгляд своего начальника и тут же с усилием убирая невольную улыбку со своего лица. Ладно, возможно, сегодня стоило поберечься. — В любом случае, на Ваше счастье, доктор не является ни дельтой, ни энигмой. — Да-да, я так счастлив, — устало вздыхает Шадоу, всем своим видом показывая, что на этом странный диалог лучше закончить, а иначе один не в меру говорливый бета рискует лишиться не только премии, но и половины заработной платы. Законно ли это? Конечно, ведь Милк и есть закон в переделах своего филиала. В общем, добравшись до дома лишь с восходом луны, Шадоу даже прощание своего секретаря проигнорировал — уж слишком он устал от его пустой болтовни и глупых намёков. Нет, ну вы только послушайте его! Ему, альфе, предлагают лечь в одну постель с бетой, с тем, кто никогда не сможет разбудить в нём истинного зверя, как это сделает любая омега. Да будь Ванилла хоть трижды привлекателен внешне и внутренне, одно остаётся неизменным — Милк любит только противоположный пол. Тем более, если так подумать, то всё это может быть не более чем какой-то гормональной болезнью. Точно! Шадоу Милку срочно нужно записаться на приём к хорошему специалисту, который обследует его бедное, уставшее от вечной работы тело и выпишет чудодейственные таблетки, что решат все его проблемы. Значит, решено — завтра он обязательно посетит одну из тех больниц, где лечились все его родственники и такие же богатые знакомые из знатных кругов. Там-то уж точно смогут найти причину странных снов и не менее странных реакций. С этими светлыми мыслями Шадоу принял вечерний расслабляющий душ, нанёс все необходимые крема для здоровья кожи и окунулся в мягкие просторы своей широкой кровати с шикарным балдахином. Собственное решение успокаивало и придавало невиданной уверенности, поэтому сон настиг его почти сразу же, стоило усталым векам опуститься на глаза. А дальше… — Ох, Милк, — чужой голос низкий и тягучий, обволакивающий и выворачивающий душу наизнанку. От него хочется умереть и раствориться в океане бушующих внутри чувств. Ещё и эта чёртова ваниль — эта мягкая, но такая властная ваниль, которая заполняет каждый кусочек нереального пространства вокруг них. — Моей пташке нравится? Или же ей настолько хорошо, что она потеряла свой певчий глас? — Нилли, — только и может выдохнуть Шадоу, ощущая чужие ладони на своём теле. Хотя, казалось, что они были одновременно везде — на плечах, на груди, на бёдрах. Ваниллы вмиг стало слишком много — он накрывал его целиком, скрывая от остального мира своей широкой спиной. — Да, Нилли, мне так… мне так нравится, Нилли. — Пой же, моя пташка, я хочу услышать твою песню, — горячий, плавящий все здравые мысли шёпот проникает в самое сердце и заставляет его сбиться с только-только восстановленного ритма. Смуглые ладони на бледной коже, мокрые губы там же — целуют, смакуют и приносят ранее неизвестное удовольствие. И даже изредка появляющиеся укусы лишь сильнее распаляют нарастающее желание внутри альфы. — Ах, Нилли! — заливисто стонет Шадоу уже в реальности, лёжа в своей кровати и чувствуя, как стучит собственное сердце об грудную клетку. Шокировано распахнув глаза, Милк инстинктивно опускает ладонь под полог одеяла — мокро. — Чёртов… БЕТА! Альфа редко баловал себя контрастным душем, так как знал, насколько он ухудшает качество кожи, однако в это утро он стал единственным спасением от обжигающих мыслей и чувств, которые роились в голове и душе. Иной раз казалось, будто бы Шадоу мог вновь ощутить чужие прикосновения на оголённых участках кожи и даже почувствовать отдалённый аромат ванили. И это, признаться честно, сильно его бесило. Шадоу не любил чувствовать потерю контроля во всём, что его окружало — в работе, в социальных связях и, тем более, в собственной жизни. Всё должно быть точно так, как он желает — одежда идеальная, подчинённые скромные и покладистые, а его сознание чистое и незамутнённое ничем, кроме великих планов о будущем восхождении на «трон» корпорации своего отца. Никаких малодушных метаний по поводу мокрых снов там быть не должно — особенно о бете, особенно о Ванилле. Этот доктор должен остаться позади его гениальности, дожёвывая крошки своей благодетели где-то на обочине звёздной истории. С этими мыслями и беспокойствами Шадоу Милк сжёг свои любимые тосты, чуть не опрокинул кофе-машинку и уже думать забыл о посещении доктора. Всё равно эти специалисты никуда не уйдут и будут готовы обслужить его по высшему разряду в любой рабочий день — главное выглядел убедительнее и протягивать купюры побольше. Так что, с горем пополам собравшись и приведя в себя относительно паршивый, по мнению самого Шадоу Милка, вид, мужчина поспешил к заждавшемуся его секретарю — Сапфир успел отправить как минимум два сообщения с вопросами об изменившихся планах и одно с предложением вызвать помощь. И так, почти что неподобающе выбегая из своей квартиры, альфа совсем забывает бросить взгляд на скромный настенный календарь, в котором ярким красным маркером были обведены два дня — сегодняшний и завтрашний. Две предполагаемые даты, когда ему стоит поберечь мир от своих гормонов и подготовить удобное логово, куда он позовёт парочку податливых омег, готовых унять его бушующее раз в три месяца либидо. Шадоу исправно, с удивительной постоянностью, забывал об этом событии, поэтому специально сделал столько заметок, чтобы точно увидеть хоть одну. Вот только как он мог догадаться когда-то о том, что в то самое утро проснётся позже всяких оповещений, выключит некстати зазвеневший сигнал электронного календаря, а также просто не заметит впопыхах такой яркой отметины на молочно-голубых стенах? Это было настоящее комбо из неудачных случайностей. Впрочем, сейчас Шадоу Милк принимает от своего подопечного папку с грядущими сегодня делами и встречами, сразу же оставляя несколько собственных пометок, которые расшифрует уже Сапфир. Он как всегда воспользовался нейтрализатором, а потому даже его секретарь не чувствует никакого подвоха, логично решая о том, что опасность миновала и, раз начальник сам решил выйти сегодня на работу, то он осведомлён о состоянии своего тела. За рабочими вопросами Милк отвлекается от не самого приятного начала дня, поэтому уже к обеду вновь язвит и острит, общаясь с глупыми подчинёнными, которые не могут понять столь простых и всё же гениальных вещей, как социальное неравенство. Оказавшись в своей стезе, мужчина вновь напитывается потерянной уверенностью в своих действиях и решениях, лишь отвлечённо пропуская случайные мысли о том, что как-то уж слишком много сегодня работников решили освободить свои запахи от всем доступных нейтрализаторов. Хотя, что уж взять с этой молодёжи — некоторые вовсе отказываются от благ цивилизации, желая «познать естественную природу своего тела». Милк на такие заявления лишь закатывал глаза, да смеялся над глупцами, которые думают репродуктивными органами, а не мозгами. Вот только, ближе к третьему часу дня, Шадоу чувствует, как и его собственная гениальная голова наполняется странной усталостью и тяжестью. Чужие отчёты, бахвальные словечки и взгляды, ожидающие похвалы с каждой минутой бесят всё больше — последнее собрание пришлось завершить досрочно, так как мужчина в пух и прах разгромил предоставленные документы и сказал переделать всё с самого начала. И ладно бы они были действительно плохи — нет, в каких-то моментах полученный отчёт был весьма искусен, — вот только Шадоу чисто физически не смог слушать одни и те же слова, которые по протоколу описывали уже давно известные ему и всему офису факты. — Мастер, может, Вам всё-таки стоит вернуться домой? — во время небольшого перерыва в кабинет наглейшим образом заходит незваный Сапфир. Он с каплей беспокойства оглядывает своего тяжко дышащего начальника — невооружённым взглядом заметно его болезненное состояние, которое, впрочем, бета уже готов объяснить давно известным фактом. — Оставшиеся встречи можно перенести на другое время — там нет неотложных вопросов. — Пф, не считай меня за идиота — я точно помню, что последнее заседание будет включать наших новых инвесторов, — недовольно морщится Шадоу, упрямо поднимая голову и встречаясь с тёмным взглядом секретаря. Невольно вдохнув щедрую порцию воздуха, альфа с удивлением чувствует мягкий запах винограда, который ранее он даже не замечал. Нехорошее предчувствие вмиг завозилось в его груди. — Позови доктора сюда — пусть выдаст мне какие-нибудь таблетки, и после следующей встречи поедем домой. — Как пожелаете, Мастер, — с тяжелым вздохом соглашается Блэк, хотя, честно, внутри у него всё клокочет от желания дёрнуть забывшегося мужчину вверх и насильно увести домой, дабы вся ситуация не обернулась новой проблемой. Вот только он всё ещё на работе и всё ещё подчинённый Шадоу Милка. Вновь оставшись одним, альфа позволяет себе немного ослабить ворот своей пышной белой рубашки, пуская прохладный воздух к распалённой жаром коже. Пусть он мог забыть все выставленные им же напоминания, но дураком от этого не стал — Шадоу Милк умеет считать и примерно прикинуть время его последнего гона. Выходило почти идеально на три месяца разницы с сегодняшней датой. Так что догадаться о первопричинах такого состояния не сложно. Именно поэтому он и послал за Ваниллой — тот явно также быстро поймёт причину его недомогания и выдаст так необходимые подавители. Свои у Милка тоже имелись, однако они остались дома, где и должны приниматься в принципе. Всё же, он уже не первый гон проводил с омегами, поэтому ему хватало лишь самой лёгкой и малой дозировки, чтобы сбавить гнетущие ощущения и просто насладиться процессом. — Господин Шадоу, мне сказали, что Вам стало плохо? — и тут, будто бы это не реальность, а кадр из романтической жвачки для подростков, в кабинет заходит Ванилла. Всё такой же светлый и возвышенный, всё такой же недостижимый и благочестивый и всё такой же… до одури сексуальный. — Ох, Нилли, ты бы знал как, — стараясь не реагировать на чужое появление столь явно, Шадоу надевает привычную маску озорного и елейного альфы. Вот только она почти сразу же грозит развалиться, ведь носа мужчины касается тот самый, трижды клятый, запах ванили. И теперь он может ощутить, что там не только сладкая игристость основного компонента, но и тягучая томность второстепенной отдушки. Ваниль с мускусом — необычное сочетание. — Что ж, кажется, я могу понять почему, — у Пьюра действительно уходит не больше пары секунд, чтобы опознать все симптомы начавшегося гона. Он неспешно, стараясь не тревожить чужое обострившееся восприятие, подходит ближе и также аккуратно кладёт свою ладонь на раскрасневшееся лицо. Пальцы нежно поднимают взгляд альфы на себя, заставляя Милка гулко сглотнуть. — Почему Вы не остались дома? Мне казалось, что как взрослый альфа Вы должны следить за этим. — Потому что я уже который день не могу отделаться от странных мыслей, — сознание мутнеет и Шадоу на миг ослабляет хватку на поводке своего внутреннего альфы. Он грациозно, словно истинный хищник, поднимается со своего места и, не отрывая взгляда от почему-то всё ещё крайне спокойного беты, тянется к нему в ответ. Прохладная ладонь касается смуглой щеки, а пьяный взгляд ловит вид приоткрытых губ. — Почему же я даже запах своего подчинённого-беты смог услышать лишь отчасти, а твой, Нилли, чувствую так, будто бы ты действительно самый настоящий лжец?