Сильнейшие этого мира

— Прошу, сохраняйте субординацию — это лишь гормоны, — невольно пытается выбраться из-под чужих прикосновений Ванилла. Нет, они не были ему противны — наоборот, чужие прохладные ладони манили, а острый запах черники дурманил разум. — Позвольте провести небольшой осмотр, прежде чем выдать Вам таблетки. — Нилли, ну почему же ты продолжаешь юлить? — вот только Шадоу, кажется, потерял последнюю связь с реальностью. Можно сказаться, дорвался до сладкого и забыл о выписанном в карточке диабете. Его ладони опускаются на чужой халат, грубо сжимая белую ткань и мешая любым попыткам отстраниться. — Я же не дурак — твой запах отличается от того, как должны пахнуть беты, — змеёй нашёптывает обжигающие слова Милк, чувствуя, что ещё чуть-чуть, ещё одна провокация со стороны доктора, и он отринет собственные ограничения в далёкие дали. — Прошу, Нилли, не ври хоть ты мне — скажи правду, и я даже постараюсь тебя понять. — Господин Шадоу, Вы явно не в себе, — хмурится Ванилла, ловя чужие ладони своими и препятствуя каким-либо ещё действиям со стороны альфы. Хотя, признаться честно, его впервые потряхивает так, что даже ранее незнакомые гормональные волны касаются сознания. И ведь странно — раньше он чувствовал множество разных феромонов — в разгаре течки и гона, — однако именно этот въедливый запах черники проникает в самую глотку, позволяя энигме даже наяву ощутить вкус молочного лакомства. — Давайте, Вам нужно успокоиться и прийти в себя. — Нилли, — тягуче, с рычащими нотками тянет Шадоу, прижимаясь к чужому телу резко и безапелляционно — так, что в лёгких схлопывается воздух. Теперь альфа ещё ярче может ощутить чарующую ваниль, вдохнуть этот противоречивый мускус полной грудью. Плевать, если он действительно бета — Милк готов на такой уступок, если это означает получить доступ к желанной плоти. — Ты же омега, да? Или, может, какая-то новомодная дельта, а? Скажи мне — я никому не проболтаюсь, Нилли. Чужие ладони нагло ползут под пуговицы халата, с небольшим усилием их расстёгивая и ныряя глубже — прямо к горячему и подтянутому телу. Ванилла невольно поддаётся этой странной атмосфере, порывисто выдыхая и ловя затуманенный взгляд гетерохромных глаз. Энигма внутри него довольно урчит, ластится и требует взять то, что ему столь откровенно и нагло предлагают. Ещё никогда парень не ощущал такого мощного воздействия своей природной сути на разум — это действительно то, что стоит отметить в своих исследовательских записях. — А если я скажу, что Вы ошиблись? — Пьюр всего на миг даёт себе слабину, ведя носом по мягким волосам и вдыхая пьянящий запах черники всласть. Внутри зарождается довольное урчание, отдающееся лёгкой дрожью в чужих ладонях. Это действительно какое-то безумие — он чувствует, будто бы ступает на запретную, опасную территорию, куда ранее ещё ни разу не попадал. — Не ври, Нилли, никакой ты не бета, — недовольно хмурится Шадоу, утягивая халат на себя и с удовольствием вдыхая ваниль из самого эпицентра шейной пахучей железы. Первый лёгкий, игривый поцелуй остаётся на смуглой коже — Милк уже на грани забытья. И именно это становится оплеухой для поплывшего сознания Ваниллы — он довольно резко и, возможно, даже грубо, обхватывает талию альфы и толкает в сторону его рабочего стола — широкого и крепкого. Одна из ладоней всё ещё поддерживает разгорячённое тело, а вторая ловит взметнувшиеся к его шее руки — Шадоу против воли вздрагивает и порывисто выдыхает. Что ж, заведённому и прибывающему на начальной точке гона альфе много не надо. — Я говорю чистую правду, разве Вы не чувствуете этого? — хищный прищур гетерохромных глаз, плотная хватка на конечностях и медленно набирающий обороты запах истинного альфы. Альфы всех альф. Эту ауру невозможно спутать с другими и невозможно забыть — она буквально одеялом жара накрывает сознание Шадоу, заставляя в тот же миг поражённо замереть, приходя в себя. — Ну что, всё ещё считаете меня омегой? Или, наконец, прозрели? — Н-но, — позорно заикается Милк, во все глаза глядя в чужие и пытаясь найти в них хотя бы один намёк на шутку. Вот только ваниль вокруг него становится оковами, клеткой, которая сжимает со всех сторон и лишает последней воли. Ему жарко, до одури жарко, и от этого становится противоестественно страшно. Нет, он не боится Ваниллу — не его уж точно, — однако глупое сердце заходится в беспокойной скачке, где лидирует с огромным отрывом от здравых мыслей. — Как же так? Ты… ты же такой… — Энигмы никогда не были примером порывистости и властности — это удел альф, — усмехается Ванилла, вновь беря контроль над своим телом и в фоновом режиме продумывая план дальнейших действий, если же Милка не остановит открытие его истинного пола. Всё же, у Пьюра раньше не было партнёров-альф, ведь их он считал слишком проблематичными и деспотичными — гораздо проще найти общий язык с такими мятежными, но по-бетски расчётливыми дельтами, нежели с огненными доминантами. — Итак, пришли в себя? — Отпусти меня, — недобро прищуривает глаза Шадоу, показательно дёргая сцепленными ладонями. Тело его всё ещё слабое и подрагивает, однако в мысли охлаждающим потоком вернулась привычная рациональность. Конечно, неизвестно, сколь долго она пробудет с ним, но пока мужчина уверен на все сто — он не даст этому энигме и пальцем себя коснуться. — С радостью, — легко соглашается Ванилла и, резко разжимая ладонь, отступает на пару шагов. Нет, он не боится разбитого гоном альфу, однако решает поберечься от неоправданных повреждений — всё же, Милк никогда не был образцом приличного поведения. — Думаю, сейчас самое время, чтобы Вы приняли подавители. — И без тебя знаю, — недовольной змеёй шипит Шадоу, опускаясь со стола и придирчиво поправляя свои растрёпанные волосы и одежды. — У Вас их нет? — быстро понимает истинную причину чужой заминки Ванилла. Всё же, логично, что если бы таблетки были у альфы, то тот бы не дошёл до такого шаткого состояния. — Если желаете, я могу принести нужные из медкабинета — только скажите марку, которой пользовались ранее. — О, какие мы услужливые, а ведь ты даже не успел засунуть в меня член, — с вызовом вздёргивает подбородок Милк, теперь без страха смотря в чужие глаза. Наверное, так действительно проще — когда на тебя не давит ощущение собственной слабости и предательское желание. Теперь его мысли хотя бы полностью сходятся с теми, что по итогу слетают с языка. — Или что, в базовые настройки всех энигм входит сострадание к неудавшимся подстилкам? — Прошу, давайте оставим эти размолвки и вернёмся к насущным вопросам, — с усталостью вздыхает Ванилла, который совершенно потерял нить чужих рассуждений. Разве Шадоу не был готов лечь с ним в одну горизонтальную плоскость, даже осознавая, что перед ним не омега или бета? Так почему сейчас он выглядит как девственница с поруганной честью? — Тем более, что именно с Вашей стороны начались эти насильственные действия — я с начала и до конца пытался лишь остановить Вас и помочь с гоном. — Ох, как не благородно, Силли-Ванилли, — картинно покачивает головой Шадоу, заканчивая поправлять свои вещи и, развернувшись, присаживаясь на своё законное рабочее место. — Выметайся — подавители передашь моему секретарю. — Как пожелаете, — чужой взгляд на миг темнеет, однако парень мигом отказывается от любой злобы. Всё же, он отлично помнил, как гормоны могли влиять даже на самого спокойного и сдержанного человека. Что уж тут говорить о нестабильном и порывистом альфе, который из-за дурманящего запаха был готов запрыгнуть даже на энигму? После этого парень поспешно удаляется, как ему и приказали, из кабинета. Всё равно у него и самого не было желания оставаться в помещении, где так плотно были сплетены два дурманящих аромата черники и ванили — неожиданно удачно накладывающиеся друг на друга и лишь усиливая эффект. Да и, честно, после чужих решительных нападок Ванилла потерял всякий интерес к такой странной фигуре, как Шадоу Милк. У того столько внутренних тараканов, что лучше не лезть — можно заразиться и самому. — И что, получается, он пытался затащить тебя в постель, а виноват теперь ты? — недовольно восклицает Лилия, отвлекаясь от методичного приготовления завтрака и поворачиваясь к сидящему за обеденным столом другу. — Ну это же просто абсурд! — Конечно, однако, я всё равно не желал устанавливать подобные отношения хоть с кем-то с моего рабочего места, — легкомысленно пожимает плечами Пьюр, однако, стоит ему отпить предложенный ранее чай, как нос будто бы сбоит, улавливая несуществующий запах черники. Кажется, эта ситуация засела гораздо глубже в его сущность, нежели он думал. — Так что, можно сказать, всё завершилось благополучно. — Да уж, а я ведь говорила — от этих накрахмаленных альф ничего хорошего ждать не стоит, — всё ещё продолжает недовольствовать Лилия, вновь возвращаясь к переворачиванию свежих и вкусно пахнущих оладий. — Остаётся лишь надеяться на то, что этот полоумный не побежит раскрывать твой вторичный пол всем подряд из чувства «справедливости». — Не думаю, ведь, иначе, у меня всегда есть ответная правда о том, как он это узнал, — совершенно спокойно отвечает Ванилла, потягивая горячий чай и на миг даже представляя эту картину. Вот Шадоу Милк, такой воинственный и шутливо-победоносный вещает об истинном поле доктора, а тут уже он выходит с едким дополнением об их так и не состоявшейся связи. Ох, это чувство власти над глупым альфой — это действительно что-то необычное и пьянящее. Возможно, Ванилле следует остерегаться его, словно пагубной привычки, ведь грань между добропорядочным использованием силы и злодейством весьма тонка. — Ох, где же мой добрый и не умеющий обижать даже бандитов Ванилла? — картинно хватается за сердце Лилия, но чужая речь действует как нужно и на её бледных губах расцветает лёгкая улыбочка. Заканчивая приготовление незатейливого завтрака, девушка присаживается рядом, обхватывая бледной ладонью заранее приготовленную кружку с чаем. — Неужели этот альфа успел тебя покусать? — Нет, слава Богу, мы ещё не дошли до такого уровня отношений, — отвлечённо усмехается над чужой шуткой Ванилла, продолжая наслаждаться своим чаем. Всё же, за последний месяц это был первый раз, когда они смогли встретиться с Лилией и просто посидеть и поговорить, как в старые добрые времена. Выходные были прекрасны и неуловимы, а оттого ещё ценнее. — Кстати, раз уж мы заговорили о рабочих отношениях, то как дела у тебя с тем проблематичным пациентом? Что-то я давненько о нём не слышал. — Эх, и лучше бы и не вспоминал, — вмиг суровеет взглядом Лилия, используя непривычный жест — закатывая глаза и громогласно цокая. Это было удивительно, по крайней мере, по двум причинам: первая — извечный оптимизм и благосклонность к каждому вокруг, вторая — ненависть к сплетням и обсуждениям за спиной, вместо прямолинейного заявления в лицо. — Он снова перестал появляться в больнице, а на звонки администрации никто не отвечает — телефон попросту отключён. — Боги, неужели во взрослом человеке может быть столько нежелания ходить к врачу? — хмыкает Ванилла, хотя отвлечённо думает и о том, что другим бы не помешало обзавестись такой же «фобией», дабы не тревожить его без повода. Впрочем, возможно, после произошедшего в кабинете его желание оказалось удивительно близко к исполнению. — И что говорит администрация? Надеюсь, они не пытаются переложить на тебя ответственность за произошедшее? — Пока нет, но они явно недобро поглядывают на факт наших связей вне рабочего времени — ставлю сотню, что они попытаются подкопаться ко мне сразу же, как пройдёт неделя с момента последнего пропущенного сеанса, — с каплей слышимой в голосе усталости тянет Лилия, недовольно морщась от предстоящих проблем. А ведь всего этого можно было бы избежать, если бы один взрослый мужчина, наконец, смирился бы с тем, что его идеальное зрение далеко не такое идеальное, как ему казалось. — Эти альфы совсем помешались на своей мускулинности. Даже такую мелочь воспринимают за огромную проблему и урон по своему самомнению. — Увы, сейчас многие испытывают неоправданно огромные сомнения в себе из-за большой популярности тех же энигм, — выдаёт единственно верное предположение Пьюр, который уже не раз слышал подобные перешептывания, как среди своих пациентов, так и просто в мирной барной среде, где стыд смывался щедрыми порциями алкоголя, вырывая из груди множество скрытых от чужих взглядов мыслей и переживаний. Наверное, именно поэтому и сам Ванилла предпочитал именно такие заведения, а не тихие и вычищенные до блеска рестораны, где люди были скованны не только своими додумками, но и общепринятыми правилами. Так они и просидели пару тихих и наполненных мягким взаимопониманием часов, болтая о всём, что только приходило в голову. Ванилла вновь и вновь задумывался о том, что, возможно, это и был его удел — любовник для многих, друг для единиц и ничейный муж. И не сказать бы, что эти мысли сильно его печали или тревожили, нет, скорее они приходили к нему как долгожданное успокоение и примирение с судьбой. Вернувшись к себе, Пьюр долгое время лишь бесцельно слонялся по пустой квартире, берясь за какие-то мелкие и не имеющие большую важность дела. Удивительно, но впервые он ощутил такую огромную скуку — слишком привыкнув к эмоциональным потрясениям рабочих будней Ванилла перестал воспринимать тишину и стабильность как высшее благо. Будь в нём чуточку больше тревожности, то парень обязательно бы почувствовал едкое беспокойство в груди, однако на такую перемену он отреагировал весьма флегматично. А точнее — никак. Всё равно этим же вечером Ванилла, наконец, смог уговорить своего старого друга Какао на совместный выход в свет. Это было огромное достижение, которое точно стоило всего того нетерпения, что наполнило его грудь. Тем более что и место они выбрали не простое — Дарк отчего-то изъявил странное желание посетить бар, который находится в центральном районе и пользуется особым спросом у богатеньких персон. Пьюр такой резкой перемены в чужом настроении не понял, однако решил не лезть с лишними расспросами, так как, в общем-то, был не против небольшого разнообразия. Время выбирал Какао, поэтому Ванилле пришлось выйти чуточку раньше привычного ему расписания — мужчина работал в министерстве, а потому тщательно следил за своим режимом сна. Так что в тех случаях, когда Пьюр мог веселиться половину ночи напролёт, Дарк сворачивал удочку уже в полночь. Вот только всё равно этот мужчина умудрялся использовать ограниченное время настолько, насколько не удавалось раскрутить свои долгие часы Ванилле. Талант, не иначе. — Кажется, сегодня мы встречаемся ещё раньше обычного? — крепкими и дружескими объятьями Пьюр приветствует своего друга, мимолётно ощущая тот самый тяжёлый орехово-кофейный аромат. Признаться честно, что если бы Ваниллу спросили о его любимых типажах чужих феромонов, то он бы обязательно поставил этот мужественный и тёплый аромат на почётное третье место. Второе пока всё ещё занимали мягкие и игривые лилии, а первое… что ж, глупая черника слишком сильно въелась в его мысли, чтобы упрямо её игнорировать. — Завтра меня ждёт тяжёлое совещание, поэтому пришлось немного подкорректировать время, — отступая на шаг назад, Какао привычным, наверное, уже въевшимся в подкорку движением смотрит на свои наручные часы, сверяясь с одному ему известным планом. — Сегодня здесь планируется открытый концерт одной небольшой джаз-группы, так что посетителей будет больше, нежели обычно. — Хм, не знал, что ты интересуешься подобным, — в удивлении поднимает брови Ванилла, который действительно никогда ранее не слышал от друга подобных замечаний. Какао мог оценить по достоинству многое — расположение, меню, антураж, администрацию и даже историю владельцев помещения, — однако никогда не музыку или шоу-программу. — Знакомый с работы сказал, что однажды успел попасть на это представление, и оно оставило на нём неизгладимое впечатление, — уклончиво отвечает Какао, с лёгкостью проходя фэйс-контроль двух хмурых охранников-альф. Конечно, вряд ли кто-то захочет спорить с плечистым мужчиной, от которого за километр разило силой и властью. — Что ж, тогда я склонен верить тому, кто даже тебя смог убедить в уникальности этого события, — мягко улыбается Пьюр, также без проблем проходя через турникет и ныряя в полутьму этого незнакомого бара. Сразу же, стоило им оказаться внутри, как нос встревожили разнообразные ароматы — кажется, здесь любили пользоваться яркими ароматическими средствами, которые бы перебивали кашу чужих феромонов. Сейчас всё чаще в общественных местах применяли такую технику, ведь если по отдельности те же ароматы свежих ягод и терпких пряностей ощущались неплохо, то вот вместе они превращались в раздражающую мешанину, которая забивала дыхательные пути и вызывала вполне реальные головные боли. Именно для того, чтобы избавиться от возможных проблем и распространили яркие ароматизаторы. — Получается, сегодня мы просто наслаждаемся музыкой? — присаживаясь за свободный столик и заказывая себе привычный набор коктейлей, Ванилла вновь обращает своё внимание на друга. — Разве любое посещение общественных мест предполагает постельные развлечения? — мягкая шпилька даже не колет, а лишь вызывает мягкую ответную улыбку. Какао также не сдерживает движение своих губ, позволяя их уголках чуточку приподняться. Всё же, даже роль строгого и ответственного начальника могла стать цепями, из которых хотелось вырваться и вдохнуть полной грудью. — Если желаешь, то я никогда не смогу ограничить тебя от выбора партнёра на ночь. — Нет, пожалуй, сегодня я тоже хочу просто послушать музыку, — спустя мимолётную задумчивость качает головой Ванилла. Несмотря на спокойный и даже, правильнее сказать, ленивый день, Пьюр не чувствовал в себе и капли желания. Может, то снова было невидимым последствием стычки с Шадоу, а может луна сегодня взошла не на той стороне, однако парень действительно не желал разговаривать хоть с кем-то, не входящим в его круг общения. Одно неоценимое достоинство Дарка в том, что тот будто нутром чувствовал, когда стоит оставить поднятую тему и просто забыть о ней, как о странном сне. С Лилией бы, верно, ему пришлось проводить целые психологические заплывы на длинную дистанцию, чтобы разобраться с причинами резкой смены настроения и предпочтения в отдыхе. Нет, он любил свою подругу и её тягу к психологии, однако иной раз хотелось простого человеческого — забить и забыть. Именно поэтому, слушая действительно приятную и даже интригующую необычным стилем музыку, Ванилла вновь чувствовал мягкие объятья покоя и равновесия. Хотя, казалось бы, с того глупого дня прошла почти целая неделя, однако до этого самого момента будто бы что-то противоестественное засело в груди энигмы, мешая избавиться от тяжёлых мыслей и навязчивых картин. Картин, в котором Шадоу всё также прижимается к нему, шепчет свои глупые предположения и смотрит сверкающими от возбуждения глазами прямо в душу. — Кхм, — под вопросительный взгляд Какао Ванилла довольно громко прочищает горло, будто бы неожиданные фантазии были застрявшей поперёк глотки косточкой. Вот уж действительно — сам так бежал от этого наваждения, а сейчас, окружённый желанным отвлечением и возможностями забыть, наконец, глупую чернику, он вновь, самостоятельно, погружается в неё с головой. — Кстати, друг мой, я давно не узнавал о твоих делах рабочих. Может, найдётся какая-то история для нашего сегодняшнего вечера? — Хм, — задумчиво тянет Дарк, принимая правила чужой уклончивой игры и окрашивая края бокала в алый цвет налитого в него вина. — Думаю, ничего интересного рассказать я больше не могу — сейчас, в преддверии конца года, мы всё больше тонем в бумажной работе и даже не пытаемся смотреть на новые проекты. Хотя, — внезапно, в тёмных глазах мужчины мелькает осознание, а после сменяется привычной размеренностью. — Недавно мы проводили совещание, в котором участвовал большой бизнес нашего города. В том числе и та компания, в которой ты сейчас работаешь. — Оу? Тогда, думаю, мне было бы интересно услышать твоё впечатление о моём начальнике, — Ванилла старается выглядеть всё таким же спокойным и размеренным, как и минутой ранее, однако внутри него уже поднимается необъяснимая волна ожидания, стоит только заслышать о том, что один из его друзей воочию увидел Шадоу Милка. Даже Лилия знала о нём лишь через рассказы, да видела его фотографии в интернете. — Он… весьма занимательная личность, — явно задумываясь над верным подбором слов, начинает Какао. Мужчина допивает своё вино и в образовавшуюся тишину заказывает себе ещё — всё происходит так быстро и естественно, что впору подивиться профессионализму местного персонала. Впрочем, Пьюр не обращает на это и капли своего внимания, готовясь впитывать каждое слово своего друга. О том, почему он это делает и как это противоестественно, он обязательно подумает позже. — Честно, поначалу мне показалось, что это очередной сыночка богатого и великого отца, которому отдали один из филиалов, чтобы побаловаться и набраться опыта, однако, кажется, Шадоу Младший достоин всех похвал, которыми себя наградил. — Что ж, звучит весьма на него похоже, — мягко улыбается Ванилла, отпивая из своего бокала и переводя задумчивый взгляд на окружающую его обстановку. Людей в заведении было достаточно много — если ещё пару минут назад можно было разглядеть парочку свободных мест, то теперь и они были заняты разномастными компаниями. Благо, статус и дороговизна этого заведения не позволяли даже такой толпе поднимать раздражающий шум — до сих пор в воздухе витал лишь запах отдушки и слышалась приятная живая музыка. Время неспешно текло, переливаясь из одного часа в другой — Какао и Ванилла всё также спокойно и мирно сидели за своим столиком, обсуждая произошедшие за время разлуки с ними события и делясь мыслями о тех или иных ситуациях в мире. В общем и целом, это можно было бы назвать обычными дружескими посиделками, если не считать особого антуража и цены на даже самые простые напитки в здешнем меню. Хотя, что для Дарка, что для Пьюра это были не столь большие деньги — оба они давно не сковывали себя рамками строго бюджета, живя лучшую жизнь из возможных. Наверное, так бы спокойно и закончился этот вечер, если бы в один момент в зале не раздался оглушительный грохот, сопровождаемый звоном разбитой посуды. Вся расслабленная и ненапряжённая атмосфера вмиг разрушилась, наполняясь беспокойными голосами и резкими вскриками. В воздухе явно чувствуется кислота чужого страха и паники, а весь персонал вмиг испаряется, будто бы его, словно туман, сдул порывистый ветер. — Что случилось? — хмурится Ванилла, оставляя бокал в сторону и пытаясь разглядеть хоть что-то в стороне, откуда донеслись тревожные звуки. Вот только из-за плотной толпы взволнованных людей ничего не выходило. — Может, что-то на ку- — Всем лежать! — выстрелы и грубый голос оборвались криками перепуганных гостей заведения. Проходит всего пара мгновений, прежде чем в зал врываются неизвестные, лица которых были скрыты плотной тканью масок. — Быстро! Побросали свои цацки и упали на пол! — Ванилла, — мигом реагирует Какао, хватая ладонь своего замершего друга и утягивая его вместе с собой на пол. Мужчина явно постоянно был готов к чему-то подобному — всё же, работа в министерстве не только приносила много денег, но и оставляла неизгладимый след на чувстве опасности каждого причастного. — Кажется, где-то я всё же нагрешил, — криво улыбается Пьюр, послушно следуя за другом и настороженно поглядывая на захватчиков. Те грубо скидывали посуду на пол и подгоняли напуганных и нерасторопных людей. Впрочем, несмотря на резкость и внешнюю опасность их движений, пока что ни один из нападавших не воспользовался своим оружием по прямому назначению. — Они пришли сюда только ради определённого круга лиц, — мигом догадывается Какао, когда ловит чужие взгляды, которые поспешно бродят от одной фигуры к другой, желая выцепить искомого. Будь их целью выкуп или простой захват, то никто бы не рассеивал своё внимание подобным образом. — Нашли. Стоило Дарку выдохнуть это слово, как нападающие буквально за шкирку выволакивают какого-то немолодого мужчину из одного из закрытых лож. Тот неловко запинается об собственные ноги и позорно падает на пол, однако довольно быстро и, при этом элегантно, восстанавливает поруганную честь — выпрямляется царственно, величественно и смотрит на своих нападающих прямо, с невысказанным вызовом. И именно в этом Ванилла узнаёт владельца компании, в которой он работал, а также, по совместительству, и отца Милка — Господина Шадоу. — Ха! Да Вы как всегда в ударе, Господин Шадоу! — истерично посмеивается главарь нападающей группировки, быстро приближаясь к пожилому мужчине и хватая его седые волосы. — С Вами было так сложно увидится — даже пришлось разгромить это прекрасное заведения ради этого момента. Хотя, думаю, для такой сиятельности это мелочи? Точно также как жизни обычных людей, да? — Я не понимаю, кто Вы и что Вам от меня нужно, молодые люди, — совершенно спокойно отвечает мужчина, будто бы на него не был направлен заряженный и готовый выстрелить пистолет. Ванилла даже чувствует глубочайшее уважение к этому человеку — оставаться стойким перед лицом смерти могли далеко не многие. Наверное, даже он бы почувствовал страх и панику, да начал бы заикаться от их обилия. — Если бы Вы действительно хотели увидеться со мной, то назначили официальную встречу, а не устраивали этот переполох. — Молчать! — срывается на новый вскрик скрытый под маской главарь, и в такт с его голосом приклад одного из оружий приспешников ударяется об голову Господина Шадоу. — Будешь своего истеричного сыночка поучать! А сейчас, перед нами, ты должен отдать один должок. Впрочем, кажется, нападавшие совсем не рассчитали с место и временем своего нашествия — за окнами взревели сирены полицейских машин, а также засверкали прожектора спасательных служб. В этот момент сидящий рядом с Пьюром Какао заметно расслабился, и только сейчас энигма заметил припрятанный телефон в руке друга. Да уж, а он в этой суматохе совсем забыл о том, что стоило бы отправить дополнительную весточку о просьбе спасения. — Вот чёрт! Вечно с Вами, псами беззаконными, всё сложно, — недовольно дёргается зачинщик шумихи, когда к нему подходит один из подчинённых и что-то поспешно шепчет. С такого расстояния не слышно и отзвука чужих слов, однако не сложно понять — они говорят о возможности уйти в нынешних обстоятельствах. — Ну и чёрт с тобой! Сгниёшь ты — сгниёт и твоя жалкая контора! Выстрел и крики — всё смешивается в один удушающий коктейль, когда Ванилла наблюдает за дёрнувшимся от пули телом. Нападающие в тот миг собираются и, напоследок пригрозив оружием, поспешно удаляются из зала. Сам же энигма уже не может думать ни о чём другом — он на одних инстинктах бросается к медленно оседающему на пол телу мужчины. Падает рядом с ним на колени и поспешно оглядывает окровавленную грудь. — Зовите врачей, срочно! — бросает в зал клич Ванилла, уже привычным движением закатывая рукава своей белоснежной рубашки и даже не думая о том, что её он и так испачкает. Сейчас главная его задача — это остановить кровотечение и не дать пулевому ранению стать точкой в чужой истории жизни. — Так, постарайтесь дышать поверхностно — нужно уменьшить ток крови в лёгкое, — обращается к мужчине Пьюр, ловя его темнеющий взгляд с отзвуком узнавания. Не теряя времени, Ванилла на быстрый взгляд определяет тип вытекающей крови и конструирует в голове план первой помощи. Как кстати на столике возле него оказывается белоснежное полотенце — схватив его, парень использует его вместо тампона для сбора лишней крови. Ранение оказывается сквозным — это он понимает по багровеющей одежде на спине пожилого мужчины. С одной стороны это облегчало задачу и убирало необходимость извлечения пули, однако, с другой, теперь прохождение сквозь лёгкое было слишком вероятным. Впрочем, несмотря на изредка появляющиеся беспокойные мысли, Ванилла выполнял свою работу с поразительной точностью — ладони двигались легко и быстро, где нужно пережимая, а где нужно собирая кровь и поправляя положение чужой головы. Этого должно было хватить до того момента, пока не пожалуют квалифицированные доктора — те явно не могли прибыть также быстро, как и полицейские, чей участок располагался в квартале от заведения. — Потерпите, всё будет хорошо, — шептал всё ещё находящемуся в сознании мужчине Ванилла, ловя его взгляд и позволяя ухватиться за свою ладонь. Судя по хрипящим звукам и алому блеску на губах — лёгкое было задето и, что весьма печально, достаточно серьёзно. Кровь начинала заполнять его полость. — Чёрт. Ванилла редко ругался или позволял себе какие-то грубости, однако он не был железным — когда у тебя на руках истекает кровью не последний по важности человек, — а, в связи с его работой, это так, — то просто невозможно остаться безэмоциональным. И всё же, это не мешает Ванилле продолжить оказание немного выходящей за рамки привычной первой помощи. Его лицензия не только позволяла это, но и буквально требовала по закону. — Доложите обстановку! — к великому счастью, вскоре Ванилла чувствует долгожданное присутствие других докторов, которые окружают его и аккуратно перехватывают власть над ситуацией в свои опытные руки. Вместе с ними в помещение входят и другие блюстители закона, однако Пьюр даже не смотрит на них. — Отец! — знакомый голос режет слух своей дрожащей искренностью и кипящим на поджилках страхом. Милк прорывается сквозь толпу спешащих покинуть заведение людей, отталкивая встречающихся по пути полицейских, и уверенно двигается к одной единственной яркой точке — кроваво-красной. — Как он?! — Милк, — решая, что его роль в оказании помощи исчерпана, Ванилла медленно поднимается с окровавленных колен и помогает своим коллегам по-другому — отвлекает самую громкую помеху для их работы. — Всё в порядке — я оказал Господину Шадоу первую помощь, и сейчас врачи заберут его в больницу для дальнейшего лечения, — он аккуратно приближается к встревоженному альфе и как бы невзначай закрывает собой кровавую картину. Всё равно ныне она могла лишь больше встревожить и не дать здравого понимания ситуации. — Ты!.. — в привычном порыве дёргается Милк, будто бы желая осыпать своего знакомого тирадой из гадостей и замечаний, однако вмиг останавливается, вглядываясь в чужое лицо и медленно переводя взгляд на окровавленные по локоть руки. — Он… он выживет? — Шансы очень велики, — Ванилла не любит врать, только не в плане здоровья. Однако, прямо сейчас, что-то горькое и тяжелое в его груди не позволяет сказать прямо о том, что он не знает, что не уверен в чужом выздоровлении на все сто. По итогу, он не соврал, однако и не выложил всей горькой правды — о серьёзности ранения и возможных последствиях задержки скорой помощи. — Тебе стоит поехать вместе с ним на освидетельствование — возможно, понадобится переливание крови близкого родственника. — А, — заторможено поднимает взгляд обратно на чужое лицо Милк, а после непродолжительных гляделок вновь моргает и, кажется, немного приходит в себя. — Да, хорошо, я так и поступлю, — альфа, наконец, полностью восстанавливает свою осознанность и теперь куда внимательнее оглядывает энигму перед собой. Ванилла с неким затаённым ожиданием стоит, не двигается, лишь отвечает на взгляд в моменте. — Спасибо, — совершенно внезапно выдыхает Милк, обходя энигму и уже куда аккуратнее подходя ко всё ещё суетящимся докторам. А сам же Ванилла… «Спасибо», — шепчет чернично-сладкий голос в его голове, пока набатом стучит иная мысль. «Милк до одури мил».