Сильнейшие этого мира

«С добрым утречком, моя пташка», — именно так, под дребезжание специально выведенных из беззвучного режима уведомлений, просыпается Милк вот уже который день. И нет, как некоторые могли подумать, это не вызывало в нём и капли ожидаемого раздражения — лишь приторное счастье и совершенно непривычную нежность. «Кажется, кто-то проснулся раньше привычного, Силли-Ванилли?», — вместо ожидаемого ответа начинает заходить с вопросов Шадоу. Неизвестно почему, но в такие моменты написать обычное «доброе утро» было гораздо сложнее, нежели придумать несуществующую причину для перевода диалога в совсем уж неизведанные дали. Так что каждый раз, пусть внутри всё сжималось от недовольства самим собой, мужчина всё равно продолжал упрямо наступать на одни и те же грабли. «Да, что-то под утро совсем не спалось, поэтому решил воспользоваться возможностью и вне очереди посетить спортзал», — однако, кажется, Ванилла начинал догадываться о чужой слабости, поэтому также стал находить какие-то необычные причина для того, чтобы отправить свои фотографии на любой глупый вопрос. И эти фотографии… что ж, в такие моменты, сидя в своём номере, в одиночестве, Милк невольно ощущал себя тем самым пубертатным подростком, который, прячась от внимания родителей, нашёл сайт с пикантным контентом. Только ему уже далеко не семнадцать, да и родители за ним уже не следят, однако, глядя на обнажённый торс своего (?) парня, он чувствует себя до неправильно взволнованным. «Решил потешить своё самолюбие за счёт генетики энигмы? Что ж, браво, у тебя почти получилось», — однако ответ Милка всё такой же сдержанно-насмешливый. Благо, телефон не передавал всех тех эмоций, которые не могли написать подрагивающие от напряжения пальцы. Он лишь послушно отправлял лживое сообщение, в котором между строк буквально читалось то заветное «я скучаю». «О, нет, на самом деле я от рождения достаточно хилый и у меня есть проблемы с набором мышечной массы», — тут же следует глупый ответ со стороны Ваниллы. Иногда казалось, что сейчас, на расстоянии, Шадоу, наконец, увидел перед собой настоящего энигму — не скованного рамками работы, общественного мнения и собственных моральных установок. Такой Пьюр был не только до одури забавным и привлекательным, но и крайне… сексуальным. Да, Милка не по-детски заводил сам факт того, что для других этот энигма был добрым и рассудительным доктором, а для него — личным искушением с фотографиями обнажённого или полуобнажённого тела по утрам и вечерам. «Не прибедняйся — у меня мышцы вообще растут только разве что на бёдрах», — вот только у телефона также было и одно неприятное свойство. Отправленное сообщение можно было удалить, однако недостаточно быстро, чтобы другой получатель не успел его прочитать. Так что и теперь, морщась и недовольно вздыхая от собственной глупости, Милк отбрасывает телефон в сторону, думая о том, что этот чёртов энигма доведёт его до полного отупения. «Воу. Что ж, это может оказаться весьма полезным при нашей следующей встрече)» — всё же переборов себя, Шадоу вновь тянется к телефону, однако тут же его отбрасывает куда-то прочь с такой силой, что звук удара слышится аж у противоположной стены. Плевать, можно купить новый, а вот новые нервы и прежнюю собранность Милку никто не оплатит. Точно так же, как никто не сможет помочь ему с его крайне специфичной проблемой, которая возникла сразу же, стоило смыслу чужих слов дотронуться до сознания альфы. Ещё одной новой чертой Ваниллы, которую для себя открыл Милк, стала его раздражающая откровенность. Тот, кто казался ханжой, отказывающейся даже произносить слово «секс», оказался просто сексуальным монстром, который при этом даже не скрывал своего большого опыта. И нет, у Шадоу его было также немало — в его кровати успели побывать столькие, что их сложно пересчитать и упомнить. Вот только даже он не позволял себе столь смело и откровенно намекать на какую-то телесную связь с энигмой. А тот нет. Ванилла будто бы отключил у себя в настройках опцию стеснения, когда дело доходит до разговоров о низменном и пошлом. Он не боялся писать откровенные намёки и обещания, не отказывал себе в удовольствии прислать откровенные фотографии для понятно каких целей и даже, чёрт бы его побрал, иной раз спустя время спрашивал, закончил ли Шадоу «любоваться» его фотосессией. Это бесило, выводило из себя, однако Шадоу просто не мог сказать, что это ему претило. Нет, даже наоборот — от чужой открытости хотелось и самому проверить насколько далеко она заходит. Будет ли он и во время секса говорить эти откровенные глупости? Или, может, станет ещё ярче в своих эпитетах, склоняясь до такого, от чего даже уши Милка будут покрываться стыдливым румянцем? И пусть самому мужчине больше верилось в первый вариант, внутренний зверь предвкушающее облизывался при мыслях о втором. Хотя, эту безнравственную часть своего «я» Шадоу перестал понимать ещё с того момента, как прилетел в другой город на конференции. Всё же, первым вопросом, который возникает у каждого уважающего себя альфы, ступившего на кривую дорожку нетрадиционных отношений, становится «а кто будет сверху?». И дело тут не в поруганной гордости… но да! Дело именно в ней! Шадоу Милк просто отказывался себе представлять, как он — венец доминантной природы, — подчиниться кому-то столь же сильному и воинственному. Он привык давать удовольствие, а не получать его с помощью чужого… орудия. Да и сомнительное дело для альфы — получать хоть что-то кроме раздражения от того, что в тебя пытаются уместить предмет, который для этого совсем не подходит. Впрочем, Милк малодушно надеялся на то, что этот вопрос даже не придётся поднимать, и его милый, сообразительный Нилли сразу поймёт свою истинную позицию в их тандеме. И нет, это совершенно не потому, что в честной «схватке» Шадоу позорно проиграет этой мускулинной версии беты. Тут скорее вопрос в инициативе — раз уж именно Ванилла так страстно желает завершить их прерванные прелюдия в том самом кабинете, то и ему стоит делать настолько ответственный и решительный шаг. — Аргх, чёртов энигма, — резко выдыхает Шадоу, понимая, что никаких размышления не спасут его от тяжести в собственных домашних штанах, которые уже не могли скрыть его «интерес» к увиденным ранее фотографиям и последовавших за этим слов. Рука уже сама собой тянется к причинному месту, вместе с тем обрабатывая в голове сотни бранных слов и выражений. До момента выхода на очередную встречу у него остаётся лишь час. Что ж, это не так много, но вполне достаточно. Наверное. — Что ж, кажется, это уже третье неудачное утро? — и, как назло, в коридоре его сразу же ловит под белы рученьки никто иной как Сапфир. Этот парень выглядел до отвратительного бодрым и совершенно спокойным. Будто бы и у него не было причины для ежедневного отслеживания каждого случайного сообщения, приходящего на его телефон. — Вот, взял Вам капучино, чтобы взбодриться без последствий, — однако, прежде чем Милк успеет разразиться привычной тирадой из колкостей и шуток, Блэк толкает ему в ладони один из двух стаканчиков, которые принёс с собой. — Чёрт с тобой, пока живи, — благосклонно фыркает Шадоу, делая пару глотков всё ещё такой же отвратительно-горькой жижи, которая и на сотую долю не могла сравниться по вкусу и действию с теми самыми травяными чаями от Ваниллы. Сам альфа уже не раз подумывал о том, чтобы всё-таки передумать и попросить доктора прислать ему эти чудесные настои с инструкциями, однако его лень и странная тяжесть на сердце не давали завершить задуманное. — Итак, сколько занудных речей мне необходимо выслушать сегодня? — немного взбодрившись от проникшего в кровь сахара, обращается к своему подчинённому Милк. — Хм, так, — ловким движением доставая телефон из своего кармана, Сапфир открывает нужный документ, просматривая неприлично длинное расписание их своеобразной командировки. — О, сегодня лишь одна утренняя встреча, а потом только вечернее собрание с нашими партнёрами. По сути, будете свободны целый день и вечером, сразу после шести. — Что ж, этот день становится чуточку лучше, — с уже большим энтузиазмом вскидывается Шадоу, делая ещё один глоток кофейной жижи и останавливаясь перед железными дверьми в ожидании лифта. В возникшей между ним и бетой тишине собственные мысли как некстати стали куда громче, нашёптывая множество глупостей, которые уж точно не стоило бы произносить. — Слушай, а твой энигма тоже постоянно твердит о сексе, будто помешанный? — ЧТО?! — резко давится своим кофе Сапфир, заходясь в кашле и чуть было не выплёвывая половину выпитого обратно. Благо, жидкость не пошла дальше по дыхательным путям, быстро возвращаясь на положенное ей место. Вот только недовольство и шок беты от этого не уменьшились. — Мастер, не кажется ли Вам, что это… немного личное? — Ха, думаю, между нами стало намного меньше личного после того, как я видел как ты уснул возле моего туалета, — вмиг отшучивается Милк, хотя внутри него также завязывается неприятный нервный узел. Ну Боги, зачем он вообще раскрыл свой рот? Мог же просто спокойно поехать на очередную унылую встречу и не лишать себя последней гордости за это бесконечно унизительное утро. — Тем более, если это действительно так, то я могу быть спокоен. — А что, док неожиданно оказался не такой замкнутой монашкой? — спустя пару мгновений тишины интерес Сапфира всё-таки оказывается сильнее. Да, ему было до жути неловко говорить об отношениях со своим, на минуточку, всё ещё начальником, однако и исследовательский запал на тему своего нового возлюбленного был силён. И даже если ради этого придётся говорить с самым несерьёзным человеком в своём окружении… что ж, на что только не пойдёшь ради этого глупого щемящего чувства в груди. — Ха, да мне иной раз кажется, что Нилли проходил какие-то особые курсы сексуального погружения и что я, по сравнению с ним, та самая монашка, — криво усмехается Шадоу, чувствуя запоздалое неудобства от столь личной темы. Одно дело спрашивать другого и выводить на эмоции его, а совсем другое отвечать на вопрос самому, раскрывая не только чувства, но и некоторые страхи. — Так что, ты не ответил на мой вопрос, глупый миньон, — заходя в наконец-то приехавший лифт, испытующе прищуривается Милк. — Вообще, мы даже не разговариваем об этом, пока Вы не подкинете свою очередную шутку, — не остаётся в долгу Сапфир, заходя в лифт следом и выбирая первый этаж на панели с огромным выбором кнопок. Всё же, отель, в котором они заселились, был одним из самых лучших и презентабельных в этой местности, а потому в нём желали поселиться многие из приехавших. Им ещё невероятно повезло, что остались свободные президентские люксы, иначе бы пришлось довольствоваться обычным люксом, который стал бы очередной причиной для нытья со стороны альфы. — Хотя, честно, иной раз мне кажется, что всё это лишь из-за меня. — Ой, я вообще не понимаю, когда ты успел стать такой ханжой, — пусть Милк вновь звучит несерьёзно и отвлечённо, однако в его движениях и внимательном взгляде читается искренняя вовлеченность. Он никогда не был примером хорошего начальника, однако и не опускался до полного игнорирования желаний и проблем своих подчинённых. Тем более, когда это был его местами бестактный и глупый, но верный миньон. — Ты же в иной вечер так отжигал, что просыпался аж с двумя омегами в одной кровати. Или иные подходы к делу сразу же прогнали этот опыт прочь? — Это, — неловко тянет Сапфир, задумчиво отводя взгляд в сторону. Благо, его молчание получает возможное оправдание в виде открывшихся дверей лифта. На первом этаже уже суетились работники отеля, при которых, конечно же, не стоит делиться даже самыми неважными секретами, не говоря уже о тех, что касались совместной жизни. Выйдя на покрытую первым снегом улицу, они сразу же двигаются в сторону заранее подготовленной специально для них машины. Конечно же, от шедшего в комплекте водителя пришлось отказаться, ведь Милк всё ещё был слишком предвзят к любому малознакомому человеку. Да и, как посудил сам Сапфир, будет куда проще, если они получат постоянный доступ к поездкам на комфортном авто, а не будут зависеть от нормированного графика наёмного рабочего. — Так что же, миньон, ты, кажется, чего-то недоговорил? — стоит им отъехать от отеля на пару метров, как Шадоу вновь с интересом смотрит в зеркало заднего вида, стараясь выцепить вечно ускользающий взгляд Сапфира. Вот только Блэк, кажется, чувствовал чужой замысел, поэтому смотрел куда угодно, кроме этой самой зеркалки. — Я… Архг, в общем, я никогда не спал с этими омегами, — наконец, недовольно выдыхает Сапфир, вцепляясь в обивку руля так, что на миг та аж заскрипела. Впрочем, парня явно не особо волновала судьба этой безделушки, которая всё равно не является его или Милка собственностью. — Что? — поражённо замирает Шадоу, для которого это признание сравни «я никогда не ел яблоки». — Погоди, но ведь я своими глазами видел, как ты лежал в кроватях омег, как ты с ними флиртовал, — хмурится альфа, что никак не может соотнести собственные познания о чужой жизни и то, что открылось прямо сейчас. — Я просто общался с ними и всё — для этого не обязательно вступать в сексуальную связь, — чувствуя, как его собственные уши предательски краснеют, парень лёгким взмахом свободной ладони опускает на их кончики растрёпанные тёмные пряди волос. — А что до утра… я делал это специально каждый раз, когда Вы начинали сомневаться в том, что что-то происходит. — Ха! Ах-ха-ха-ха! — резко заливается безудержным хохотом Шадоу, который и подумать не мог, что самый большой обман в его жизни будет даже не вторичный пол Ваниллы, а многолетняя игра его самого ближайшего подчинённого. При том, всё будет так идеально подстроено, что он, будто бы недогадливая овечка, поверит и последует за своим лживым пастухом. — И что же, мой невинный миньон, подтолкнуло тебя на это странное решение? — немного отсмеявшись, Милк с интересом придвигается к сиденью водителя, стараясь поймать хотя бы миг ускользающего от него взгляда. — Потому что Вы сказали, что Ваш верный подчинённый должен проявлять уверенность и в обычной жизни, а не только за пределами рабочего здания, — устало выдыхает Сапфир, однако внутри у него, на удивление, воцаряется долгожданная тишина и покой. Было невероятно трудно столько лет нести на себе это бремя обмана, а потому его раскрытие позволило Блэку освободиться от непосильной ноши. — Мне очень нужна была эта работа, а Вы явно дали понять, что Вам не нужен вчерашний студент-девственник, который даже с омегами общаться не может. — Ха, Сапфир, неужели ты поверил в эту хлипкую ложь? — неожиданно смех Милка стихает, и он с какой-то странной смесью эмоций смотрит на своего самого верного подчинённого из всех. — Боги, да плевать мне было спал ты с кем-то или нет. Тогда я просто решил отвезти тебя в место, где расслаблялся сам — закрепить, скажем так, деловые отношения. — Что ж, спустя столько лет это действительно не может не радовать, — незаметно расслабляется Сапфир, позволяя себе почти искреннюю мягкую улыбку. Впрочем, вспоминая о первопричине возникшего откровения, он тут же возвращается к прежней напряжённости. — Вот только Сильвер тоже ничего не знает и, думаю, уже достаточно наслушался о наших с Вам поездках, поэтому для него, возможно, это выглядит как… — Как то, что ты спишь со всеми, кроме него, — с гаденькой ухмылкой находит подходящую интерпретацию чужие слова Шадоу. На недовольный взгляд подчинённого он даже не реагирует. — Ох, ну можешь прямо так ему и сказать — милый, меня до тебя ласкал только ветер, а потому, пожалуйста, можешь не пытаться засунуть в меня свой кабачок так рьяно и поспешно. — Уже отрепетировали нечто подобное и для доктора? — перебарывая невероятную волну смущения и негодования, Сапфир всё же довольно быстро находится с достойным ответом. Так-то этот разговор был начат не по его инициативе, а значит и чужие проблемные зоны стали видны для его внимательного и цепкого взгляда. — Пф, конечно же нет — снизу будет Нилли, — совершенно уверенно, но так неубедительно отмахивается от брошенной шпильки Шадоу, всё же возвращаясь на своё место и переводя взгляд на проносящиеся за тонированным стеклом пейзажи. — Как ты вообще мог подумать, что такой великолепный альфа, как я, ляжет под такого сомнительного энигму, как он? — Ха, думаю, доктору будет крайне интересно узнать о таком повороте событий, — и тут, к шоку вмиг напрягшегося Милка, довольно ухмыляющийся Сапфир достаёт свой телефон с включённым диктофоном. — Итак, раз уж Вы дали мне совет как решить мою проблему, то, наверное, мне стоит помочь и с Вашей? — бета всё также сосредоточен на дороге, однако его палец в пару движений открывает диалог с контактом, который носит название «Док». — Не смей, — тут же ощеривается Милк, выпрямляясь и напрягаясь так, будто готов бросится на незадачливого секретаря. В салоне в тот же миг сгущаются черничные феромоны, однако они, к большому сожалению обладателя, почти никак не влияют на обычного бету. — Миньон, ты, кажется, заигрался. — Нет, это Вы заврались, — резко обрывает чужую речь Сапфир, показательно загружая файл, записанный на диктофон, но так и не отправляя его. — Доктор явно не заслуживает тех переживаний и метаний, которыми Вы его награждаете. — А Сильвер Белл заслуживает твоей лжи и беспокойства? — ядовито шипит альфа, неотрывно следя за чужим телефоном. Впервые его окатила настолько мощная волна леденящего страха — он не хотел, всей своей гнилой душой не хотел, чтобы Ванилла услышал эту глупую ложь. Он, конечно, не поверит, однако это совершенно не важно, ведь Шадоу Милк снова оступился, снова позволил обману стать своим лицом и это, к сожалению, говорит о многом. — Я расскажу ему всё сегодня же, — стойко выдерживает меткое попадание по живому Сапфир. Да, пора бы заканчивать этот парад лицемерия — и не только между ними с Беллом, но и между двумя их близкими знакомыми. — А Вы? Когда Вы наберётесь смелости и, как и подобает «невероятному и великолепному альфе», возьмёте на себя хоть каплю ответственности? Шадоу Милк… впервые не может ничего ответить. Мужчина сидит, чуть сгорбившись, и молчит. В голове его пустота, однако, она более не та приятная и блаженная, а тяжёлая и давящая. В ней он тонет, будто в болоте, бескрайнем море собственных мыслей и невысказанных слов. И всё же, наконец, он находит там то единственное, что может хоть на миг отразить его искренность: — Пожалуйста, не отправляй это ему, — слова раздирают горло, выходят будто нехотя. Хотя, почему же «будто»? В Шадоу Милке ещё так много противоречия и мятежности, что даже затаённой правде проходится прорываться через них, будто сквозь плотные заросли черники. — Что ж, — весь запал вмиг схлынул, стоило Сапфиру посмотреть в зеркало заднего вида. Да, таким Шадоу Милк не показывался никому ранее — разбитый, сломленный собственной ложью. Идеальный образ рушился, а маски с грохотом падали на пол. Два самых ловких лжеца были раскрыты. — Я, вообще-то, Ваш помощник, а не предатель, — внезапно губ Сапфира касается искренняя и мягкая улыбка, а ладонь с телефоном двигается назад, дабы передать его вскинувшемуся Шадоу. — Так что решайте сами, что будете рассказывать Вашему-… ОХ БЛЯТЬ! Визг тормозов, потеря управления на новоявленном гололёде — Милк только и успевает, что перехватить телефон, дабы освободить вторую ладонь своего подчинённого. Вот только, прямо в этот момент, его подрагивающие от напряжения пальцы всё же задевают ту самую небольшую, но яркую кнопку «отправить» на дисплее. И мужчина обязательно обеспокоился бы этим, если бы не ощутил, как машину заносит вбок, а в следующий миг — удар. — Боги, иногда мне кажется, что я попала в какой-то странный сериал про любовь, мафию и глупые филерные серии о совместных праздниках, — вновь вздыхает Лилия, помешивая свой стремительно остывающее латте аккуратной деревянной палочкой. Мимо них проходит незнакомец-альфа, одаривая мимолётным запахом ладана и заставляя девушку тут же поморщится. — Чёрт, я уже отвыкла от того, что кто-то может пахнуть так резко. — Кажется, сытая жизнь совсем тебя разбаловала, — довольно усмехается Ванилла, неспешно потягивая… чай. Не тот травяной, к которому он привык, но всё равно неплохой и тёплый. Главное же было то, что только этот напиток переносил мысли энигмы куда-то дальше зажатых рамок бытия. Конкретнее — в северном направлении большого города. — Ой, кто бы говорил — ты и сам разве что не блестишь от лоска и достатка, — по-дружески поддевает собеседника Вайт, всё же заканчивая мучить свой кофе и откладывая палочку в сторону. Придирчиво обнюхав свою покупку, девушка сняла первую пробу — поморщилась, прищурилась, а после кивнула, — и вновь перевела всё внимание на своего собеседника. — Кстати, кажется, я стану счастливой мамой намного раньше, нежели рассчитывала. — КХА! Что?! — совсем не картинно давится своим чаем Ванилла, поднимая шокированный взгляд на свою подругу и ловя парочку чужих на своей фигуре. Всё же, в этом тихом кафе явно не принято так громко вскрикивать и чуть ли не подскакивать на месте. — Ха-ха, прости-прости, просто я не могла удержаться от именно такой формулировки, — тут же сотрясается от приглушённого смеха Лилия, замечая чужие глаза-блюдца и то, как чужой запах стал острее и настороженнее. Всё же, спустя столько лет дружбы и совместной работы Ванилла стал ей не только другом, но и братской фигурой. Так что не удивительно, что и энигма перенял на себя эту роль, реагируя на малейший шанс беременности как на конец света. — Сильвер недавно признался мне, что хотел бы видеть меня на своей свадьбе на месте законной матери, — голос девушки при этих словах становится гораздо ниже, а её бледные щёки окрашивает лёгкая краска. — Ох, это… просто превосходно, — взгляд Ваниллы вмиг смягчается, а свободная ладонь тянется к ладони девушки — сжимая и безмолвно поддерживая. — Надеюсь, когда-нибудь и ты станешь главным действующим лицом ещё одной свадебной церемонии, — хитро поблёскивают с явным намёком гетерохромные глаза. — Думаю, об этом пока рано говорить, — неловко отшучивается Лили, с благодарностью глядя на друга и вновь неспешно отпивая своё латте. — Всё же, я уже не настолько молода, чтобы спустя месяц отношений уже намечать планы о семье и совместном будущем. Оставлю это лучше порывистым энигмам и их партнёрам. — Ха, ну, думаю, такими темпами мы не скоро сможем увидеться на одной свадебной площадке, — хмыкает Ванилла, хотя невольные глупые мысли уже возникли в его голове. Такие размытые и сказочные, что, скорее, являлись просто беспочвенными фантазиями о несбыточном, нежели какими-то осознанными планами на будущее. Вдруг, телефон энигмы мягко завибрировал, оповещая о пришедшем сообщении. Поначалу Ванилла очень этому удивился, ведь Шадоу почти никогда не писал ему в рабочее время, полностью погружаясь в своё плотное расписание. Другие же его активные контакты также не изобиловали неожиданными весточками, тем более что Лилия, что писала чаще всего, сидела прямо перед ним. Так что вариантов отправителей было не так много, оттого и неожиданно сообщение было открыто и просмотрено в первую минуту своего отправления. — О Боги, и как ты выносишь этого горделивого самодура? — стоило странной аудиозаписи закончится, как Лилия сразу же надела свой привычный образ «недовольной избранником брата сестры». В последнее время она делала это всё чаще, поэтому иногда казалось, что в этих словах больше не было и грамма наигранности. Хотя, возможно, её не было и до этого, а сам Пьюр просто искал оправдания… — С таким отношением он явно далеко не уедет. — Брось, Лили, это же Шадоу — половина его слов это ложь, разбавленная бахвальством, — примирительно посмеивается над чужой реакцией Ванилла. Тем более, он-то явно слышал всю ту наигранность и неискренность, которая буквально дрожала в чужих словах. Вот только, конечно же, это всё равно не избавило его от лёгкой тяжести на душе, ведь, даже несмотря на происходящее между ними, Шадоу продолжал держать плотную оборону своего самолюбия. — Он может говорить совершенно не то, что лежит у него на душе. — И как с таким вообще можно жить? — куда серьёзнее прошлого хмурится Лилия, специально отодвигая свой стакан чуть в сторону — чтобы между ней и Ваниллой стало на одну преграду меньше. Это действие сразу же изменило прежнюю несерьёзную атмосферу их диалога. — Я серьёзно, Ванилла, ты же понимаешь, что невозможно постоянно перепроверять, а не соврал ли тебе тот, кто должен говорить только правду и кому ты должен безусловно верить. — Да, я понимаю, — понуро опускает взгляд парень, и виноватая улыбка касается его изломленных губ. Он и сам не раз думал о том, а что же будет дальше — продолжит ли Милк отрицать, прятать их связь или же всё же найдёт в себе силы признаться хотя бы самому себе в сделанном выборе. Вот только, сколько он не искал ответа на этот вопрос, тот всегда ускользал из ладоней. — Но… я просто уже слишком глубоко в это влип… я слишком привязался к его лжи. — Ох, Ванилла, — сочувствующе тянет Лилия, вновь переплетая пальцы их ладоней. Своими словами она не хотела задеть чувств своего друга, наоборот, она желала помочь разобраться в той каше, которую заварил он и этот несносный альфа. Вот только, как оказывается, всё намного сложнее, нежели ей представлялось ранее. И тут, уже телефон Лилии разразился трелью звонка — девушка даже вздрогнула от неожиданности, ведь в выходные дни она предпочитала выключать все уведомления, кроме, конечно же, пары контактов своей семьи. И каково же было её удивление, когда на дисплее высветилось совсем уж непривычное «Белл». Нет, младший сын её возлюбленных мог позвонить ей по каким-то бытовым вопросам, однако в остальное время почти не трогал девушку. — Ало, Белл, что такое? — отвечая на вызов, девушка мягко улыбается и готовится узнать причину такого необычного вызова. Вот только, стоит другому голосу зазвучать в ответ, как улыбка вмиг исчезает с лица Лилии, оставляя на своём месте неверие и нарастающий страх. — Б-белл, п-погоди, ты что-, — не успевает прервать поток чужой мысли гамма, как на том конце продолжают, пока, наконец, резко не отключаются. — Лили, что случилось? — отчего-то сердце Ваниллы вмиг предчувствующее сжалось, заболело. Нервный импульс прошёл по всему его телу, заставляя напрячься каждый отдельный мускул. Дыхание сбилось, а взгляд наполнился таким же беспокойством, как и то, что царило в тёмных глазах девушки. — Ванилла… Прошу, только не беспокойся, — будто бы очнувшись от транса, девушка жестом подзывает к себе одного из официантов и просит счёт. При этом стало заметно, как трясутся её руки и бегает взгляд. — Лили, что происходит? — вот только чужие слова совсем не помогли, а заставили Ваниллу занервничать ещё больше. Всё же, если раньше это могло быть сообщение, несущее неприятности только знакомым Лилии, то теперь оно явно касалось и его самого. А если знать контакт звонившего… была ли это новость о Шадоу? — Лили, прошу. — Не здесь, — качает головой Лилия, быстро собирая свои вещи и тем самым давая отмашку и Ванилле. Энигма послушно собирает свои немногочисленные пожитки и следует за поспешно выпорхнувшей из тихого кафе девушкой. Она почти сразу подлетает к своему припаркованному у обочины автомобилю — нервное выключение сигнализации и безмолвная просьба залезать внутрь это всё, чем награждают Ваниллу за истекающее терпение. — Ванилла, прошу, не беспокойся — пока ещё ничего не понятно и сейчас мы- — Что с Милком? — оборачиваясь к севшей на водительское сиденье девушке, Ванилла довольно грубо перебивает её, обхватывая за запястья и заставляя смотреть прямо глаза в глаза. — Они с Сапфиром попали в аварию. И всё. Больше Ванилла ничего не слышит — ни поспешные слова девушки, ни её попытки привести его в чувства. Вокруг лишь тьма, а сквозь неё еле заметно пробивается собственное прерывистое дыхание. И в этой тьме Ванилла вновь сталкивается со своим отражением. С тем, что поклялся оставить далеко позади. — Мама, мамочка, посмотри, какой я нашёл цветочек! — это солнечное, тёплое лето. Это их загородный дом и мягкая щекотная трава под босыми ногами. Это мамина мягкая, солнечная улыбка и звуки отцовского разговора по телефону. — Ох, Нилли, мой малыш, ты такой молодец, — это её нежные ладони, которые треплят светлые волосы и зарываются в них так трепетно и аккуратно, что хочется закрыть глаза и растворится в этих прикосновениях навечно. — Покажешь цветочек и папе? — Папочка! Папочка, смотри, я нашёл цветочек! — маленькому мальчику многого и не надо — он уже улыбается вновь, несясь по лужайке прямо к высокой и плечистой фигуре отца. — О-о-о, да мой Нилли самый настоящий кладоискатель, — мужчина тут же откладывает телефон в сторону и обращает своё внимание к сыну. Работа — подождёт, ведь она никогда не вырастет и не покинет родительского гнезда, а вот маленький сынишка обязательно всё запомнит. — Если соберёшь побольше таких цветочков, то я научу тебя плести из них красивый венок. — Да-а-а! Вено-о-ок! — с готовностью восклицает малыш и сразу же бежит, сверкая белыми пятками, в сторону того места, где он ранее обнаружил маленький голубой цветочек. И в эти дни, подобные сказочным историям, он не знал и капли печали, ведь у него были мамочка, папочка и голубой цветочек для его первого венка. — А почему мама и папа не возвращаются? — скромно пытается он выспросить беспокоящую его информацию у своей няни. Она уже несколько часов ходит туда-сюда и совсем непривычно себя ведёт. Ванилле всего шесть, но он понимает, что что-то не так. — Ох, — внезапно, будто очнувшись от забытья, женщина смотрит на маленького мальчика. Всего миг и её глаза наполняются слезами — искренними, горькими и сочувствующими. Она приближается аккуратно, стараясь не напугать и не оттолкнуть. Её ладони прохладные и дрожащие — они притягивают Ваниллу к мягкой груди, прижимая так, что между ними не остаётся и капли расстояния. — Мой малыш… Они… Мама и папа больше не вернутся. — Что? Они решили уехать навсегда? — непонимающе хлопает своими большими гетерохромными глазами Ванилла, поглядывая на тихо плачущую нянечку. О чём она? Почему его мамочка и папочка не вернутся? А как же его первый венок? Он же только-только научился делать его так хорошо и так аккуратно. — А как же… я? Детские слёзы разбиваются об холодный кафель и скрываются в ворсе напольного покрытия его маленькой комнаты чуть позже. Он плачет долго, навзрыд, переходя на жалобное поскуливание и, наконец, забываясь беспокойным, поверхностным сном. Сном, где он вновь может почувствовать мягкие объятья своей мамы, ощутить сладкий запах парфюма отца и больше даже не вспоминать о той реальности, где грубые взрослые пытаются перекричать друг друга в споре об оставленном имуществе семьи Пьюр. Пройдёт время, годы, Ванилла перестанет быть маленьким шестилетним мальчиком, у которого в автокатастрофе погибли сразу все родные люди. Он вернёт половину положенного ему капитала, закончит престижный медицинский ВУЗ и начнёт новую, полноценную и свободную от чужих алчных взглядов жизнь. Вот только больше никто кроме верных друзей старой школы не узнает, почему этот величественный энигма никогда не купит себе автомобиль и не сядет за руль самостоятельно. И уж точно никто не увидит запрятанного на страницах старой книги высушенного венка из голубых цветов.