Сильнейшие этого мира

— Ванилла! — резкий вскрик подруги болью отдаётся на правой щеке парня, заставляя его растерянно перевести взгляд из пустоты на вполне реальную фигуру своей подруги. В её алых глазах можно прочитать страх, сочувствие и беспокойство — Лилия смотрит на него, не отрываясь и не переключаясь на разрывающийся от звонка телефон. — Прошу, Белл не сказал мне ничего чёткого — просто доложил о том, что скорая забрала их в больницу. — Он… — голос хрипит и срывается, а горло сдавливает невидимая сила, однако Ванилла упрямо тянет из себя слова. — Он жив? — Мы направляемся в аэропорт — Белл уже вызвал частный самолёт, — вместо сладкой лжи, Лилия лишь прячет наполненный тоской взгляд и опускает подрагивающие ладони на руль. Она молча заводит машину и медленно отъезжает от тротуара. Вот только всё равно заметно, как дрожат её губы и предательски поблёскивают глаза. Да и сам Ванилла осознаёт, что, помимо жара от отрезвляющей пощёчины, он также чувствует и влагу на собственных щеках. Трясущимися пальцами он касается прохладной кожи и собирает парочку капель на самый кончик. Смотрит на них отрешённо и, будто бы не веря, что они принадлежат ему. А Лилия сидит рядом, сидит и разрывает сердце на части мыслями о том, насколько же жестока судьба к её несчастному другу, ведь из всех несчастий она послала ему ту, что он не смог пережить даже спустя два десятка лет. — Третья полка, левый шкаф в моём личном кабинете, — будто не слыша себя и окружающего мира, выдыхает Пьюр, продолжая отрешённо разглядывать капли собственных слёз, что медленно стекали по его пальцам. — Там лежит книга — и то, что находится в ней… заберу либо я, либо ты. — Нет, — нижняя губа девушки дрожит ещё сильнее, а пальцы до тихого скрипа сжимают руль. Лилия упрямо смаргивает ненужные слёзы и надавливает на педаль газа чуть сильнее — всё равно дорога была свободной и её не успел затронуть снежный слой. — Ты отдашь это своему чёртовому Милку и точка. Из рук в руки, Нилли. Больше Ванилла ничего на это заявление не ответил. Единственное, что сейчас было в его мыслях — это бесконечные мольбы. Кому? Возможно Богу, которого так любил упоминать… Хотя, возможно, как и говорили некоторые верующие, именно этот небесный дух послал ему новое испытание ради какой-то странной извращённой проверки на прочность. Пройдёт ли он её? Ванилла сомневался. — Эй, оборванец, хочешь пожрать?! — и снова гогот и снова боль. Парень даже не смотрит на своих обидчиков — лучше поберечь лицо, иначе обязательно ударят, унизят ещё больше и заставят пожалеть. Ванилла знал, он всё знал. — Так давай, твоя вкусняшка ждёт твоего свиного рыльца! — чужой ботинок вновь пинает перевёрнутую тарелку с рисом, размазывая его по полу и мешая с грязью. Ванилла смотрит на свой, возможно, единственный приём пищи и невольно задумывается о том, что голод это довольно неплохой выбор. Всё же, его легко перетерпеть, нежели унижение и боль от плохо усвоенной пищи. Тем более такой — побывавшей на полу и явно близкой по состоянию к той, что уже находилась в мусоре. — Эй, давай, жри! — вот только его обидчики так явно не считают — нога одного из них упирается в его спину и заставляет наклониться ближе к полу. Так, что его лицо почти утыкается в вязкий переваренный рис. Отвратительно. — Или ты без мамки совсем ничего не можешь? Ах да! Я забыл, у тебя же нет никого! И снова смех и снова боль. Ванилла привык. Он видел и чувствовал это так часто, что больше не может реагировать должным образом. Тем более сейчас, когда тело слабое-слабое и даже от такого лёгкого давления руки предательски дрожат. Он так голоден… — Ха! Посмотрите, эта свинья всё же жрёт свои помои! — заливаются смехом злые дети, когда Ванилла тянется трясущимися пальцами к разбросанным комкам риса и, выбирая почище, тянет их к себе в рот. Желудок рад. Хоть кто-то рад. И потом его, наконец, отпускают — пинают, правда, напоследок, но это было мелочью. Ведь теперь Ванилла был хоть немного сыт, почти цел и даже мог продолжить ходить на любимые уроки. Всё же, только на уроках до него не мог достать ни один обидчик, а единственное внимание, которое он получал, это удивление учителей и их одобрение, а это гораздо приятней криков и боли, что приносили ему стены не-его дома. Ванилле всего двенадцать, а на его теле уже есть старые шрамы и постоянные, переливающиеся разными цветами, синяки. У него пару раз фиксировали вывих, а какая-то кость в руке даже однажды треснула. И всё это, конечно же, очень болело в плохую погоду. Хотя, по мнению самого парня, старые раны болели всегда — от воспоминаний, от чувств в первую очередь. Но он не доктор, чтобы такое знать, пусть и очень хочет им когда-нибудь стать. — Нет, никаких дополнительных курсов. Ты что, хочешь разорить нашу семью? — недовольно морщится один из родственников, который зачем-то решил его приютить. У него есть жена и двое детей, а ещё у него есть Ванилла. — Иди и не морочь мне голову! И парень уходит — тихо переступая с половицы на половицу и скрываясь в своей комнате. Стены в ней неаккуратно выкрашены в жёлтый — это было сделано в качестве подарка на его десятилетие. В комнате его есть кровать, маленькая тумбочка и старый кривой шкаф со всеми немногочисленными вещами. Там же, глубоко зарытая под другими коробками, прячется та самая, которая действительно ценна. В ней потрёпанная временем книга со сказками и маленький неловкий венок из синих цветов. Он старый и крошится — некоторые лепестки безвозвратно разрушены, поэтому Ванилла достаёт его всё реже и реже. Он боится, что в один момент откроет книгу и больше не увидит того, что столько лет придавало ему внутренние силы. То, что стало его лучиком надежды в этом бескрайнем океане метаний и проблем. И так, смотря на него время от времени, он вновь вспоминает о своих мечтах и целях, о том, что в этом мире есть нечто кроме боли и отчаяния. Ванилле уже шестнадцать и он знает цену даже самых лживых слов — таких, которые не прикрывает и край навязанной вуали искренности. Он и сам познал обман так рано, что не успел от него отстраниться и, вот, он стал частью его жизни. Теперь он не «энигма», которой его хотел короновать врач, а просто «бета», который пока не проявил в себе никаких отличительных половых признаков. Жизнь от этого стала проще и спокойнее, а, главное, собственная ложь отогнала чужую, ту, которая приходит извне и тянется к самому яркому свету. — Хэй, бета, не хочешь подзаработать? — чужой голос режет слух, однако Ванилла покорно оборачивается, встречаясь с насмешливым взглядом одного из выросших хулиганов. Что-то в этой жизни не менялось даже с годами, например, чужая гнилая душа. Тогда Ванилла впервые попытался сопротивляться, кусаться и драться, вот только сил в нём не стало больше и пропавший бесплатный обед в школе этому совсем не помогал. Обидчиков много, многие из них альфы, и это совсем не то, с чем он может справиться в одиночку. Где же проявится его хвалённый вторичный пол, о котором разве что не слагают легенды? Пока что единственное, что получил Ванилла — это пару хлёстких пощёчин и забивающийся в лёгкие запах чужих феромонов. Благо, остатки разума или какой-то невиданной доброты ещё сохранились в головах возбуждённых подростков и Пьюр отделался только руками и ртом. Было неприятно, отвратительно, до рвоты плохо, однако цепкая хватка на волосах и лице не позволяла сдвинуться в сторону и сбежать, пока беснующиеся звери не насытились. А потом его бросили — сломанного и использованного, пропахшего множеством феромонов и собственным страхом. На следующий день Ванилла вновь вернётся в школу — просто не сможет иначе, — однако вместо длинных и лоснящихся волос насмешливые взгляды увидят только неловкие завитки до шеи. Слабый парень впервые дал отпор. Вот только на том его борьба и кончилась — он смог попасть в старшие классы, куда не попали многие из его обидчиков. И только тогда Ванилла неожиданно понял, что может жить. Не существовать, не прятаться за вечно сгорбленной и покорной фигурой где-то на периферии, а именно что быть полноценным. И именно тогда, среди новых учеников его класса, он впервые находит тех, с кем продержит крепкую дружескую связь вплоть до невероятной взрослой жизни. И Ванилла доверился этой свободе, он искренне поверил в то, что может забыть о пережитых унижениях и боли, что больше не нужно оглядываться по сторонам и ожидать нападения, ведь рядом с ним всегда кружили заботливые и искренние друзья. Лилия, Какао, Холлибери и Чиз — они были его опорой, его поддержкой и надеждой на лучшее… Однако они не могли быть теми, кто заглянет в его мутное будущее и определит момент, когда судьба напомнит о своём злом умысле. Ванилла действительно забыл, что его тихую и мирную ферму покинули не все звери — некоторые из них лишь затаились, надели овечьи шкуры и незаметно наблюдали. Они следили за всей шумной компанией, за ним в частности — их завистливые, подлые взгляды следовали по пятам. Вот только опьянённый новой жизнью Ванилла совсем их не замечал, и эта слепота стала его решающей ошибкой. — Мистер Хоувз! Мистер Хоувз! Пожалуйста, позовите врача! — кричала до смерти напуганная Лилия, прижимая к себе воющего от боли друга. Её трясло не меньше, однако эта хрупкая и тихая девушка не сдвинулась с места, защищая того единственного, кто ей так доверял и кого она не по своей воле предала. Обидчиков нашли, задержали, однако это не вернёт зрения Ваниллы. Жидкость была слабая, не повредила даже кожу, однако её было достаточно, чтобы без должного вмешательства дорогостоящих докторов глаза парня быстро пришли в негодность. Единственное, на что расщедрился его недовольный новыми беспокойствами опекун, это кривые старые очки, линзы которых лишь отчасти подходили Пьюру. — Не переживай, ты даже так выглядишь очаровательно, — пряча дрожащие губы в неловкой улыбке, Лилия вновь и вновь заправляет выбивающиеся пряди пшеничных волос за уши и поправляет ново-старые очки друга. Ванилла почти ей верит. — Клянусь, я стану самым лучшим офтальмологом и обязательно тебя вылечу. Обещаю — ты будешь видеть, как и раньше. И на сей раз… Пьюр больше не может сомневаться в словах подруги. Он верит, искренне верит в каждый вздох и неловкий звук. Он желает верить в то, что его погрузившаяся в размытый полумрак жизнь засияет вновь. — Мы приехали, — оповещает ушедшего глубоко в воспоминания Ваниллу Лилия. Они действительно стоят на просторной площадке, где вдалеке виднеется сияющий разнообразными огнями аэропорт. Однако, не это первым бросается в глаза, а явно не предназначенный для огромных рейсовых полётов личный самолёт. Ванилла без лишних вопросов выходит на улицу и протяжно выдыхает — белоснежный пар ударяет ему по лицу, приводя в чувства и помогая отринуть старые воспоминания. Как оказалось, несмотря на прошедшие годы и множество новых, приятных событий в его жизни, те самые кусочки его разбитого в дребезги детства всё ещё оставались где-то внутри. Они не оставляли его, не позволяли забыть о произошедшем и просто ожидали удобного момента, чтобы раскрыть старые раны. — Лилия! — к ним навстречу буквально выбегает весь растрёпанный и явно также напуганный и встревоженный Сильвер. Его светлые глаза беспокойно бегают по новоприбывшим, будто бы они могли знать больше его самого. — Пошлите, мы уже должны отправляться! Ванилла невольно пересекается взглядом с младшим знакомым и видит, ожидаемо, в нём себя. Такой же запутавшийся, надумавший себе невесть что, но, в отличие от него, всё ещё страстно верящий в лучшее. И эта странная, по-детски безусловная вера также передаётся и Пьюру. — Они больше не звонили? — присаживаясь на выделенное ему кресло, Ванилла пытается звучать хоть чуточку уверенно и бодро. Всё же, из них всех именно он должен быть примером стойкости и выдержки. Да, за его спиной метры разбитых стёкол, однако это не значит, что ему нужно сгорбиться и пасть на израненные ноги. — Нет, — понуро качает головой Сильвер, также опускаясь в мягкое сиденье и на пару минут замирая, сверля ближайшую стенку нечитаемым взглядом. — Мне сказали, что на момент приезда скорой они оба были без сознания, однако живы и потому перевезены в больницу. — Живы, — на грани слышимости выдыхает Ванилла, а в его душе в тот же миг вновь слышится звон надежды. Ещё совсем слабый, однако уже достаточно настырный, чтобы его можно услышать даже в той бескрайней тьме, что наполняла его изнутри. — Кстати, Сильвер, отцы уже знают о нашем перелёте? — спустя непродолжительное напряжённо-блаженное молчание, Лилия решает вспомнить о вопросе более насущном и важном прямо сейчас. Нет, она не стала меньше переживать о судьбе её «почти что зятя» и «почти что мужа брата», просто невозможно постоянно думать только об одной этой трагедии, отрицая происходящее вокруг. — Ох, нет, кажется, я забыл, — внезапно удивлённо вскидывается Сильвер, оборачиваясь к Лилии и глядя на неё так, будто бы он был нашкодившим котёнком, а не состоявшимся парнем. — Ладно, сиди пока, я сама им всё объясню, — останавливает чужой порыв Лили, решая не тревожить и так доведённого до ручки последними новостями Белла, а также не втягивать Ваниллу в возможные семейные размолвки. Хотя, конечно же, в глубине души она надеялась, что ничего такого не произойдёт. Ну подумаешь «почти» угнали самолёт и в ночь полетели куда-то по северному направлению… Впрочем, все её опасения оказались напрасными — единственное, чем действительно были обеспокоены мужчины, была неожиданная пропажа девушки и их сына. Остальное же, включая самолёт и внезапное сообщение о скором отправлении от личного пилота, для них стало лишь подсказками к мысли о том, что их всё же не похитили и не держат в заложниках. Конечно же, Лилии всё равно пришлось сообщить точные причины такого внезапного полёта, а также пообещать держать постоянную связь и, в случае чего, сразу же обращаться к ним. Сами же мужчины обещали прилететь чуть позже — на другом самолёте и тогда, когда они смогут закрыть все возникшие проблемы из-за их внезапного перелёта. Лилия на это лишь с благодарностью согласилась, думая о том, что ей будет гораздо проще, если рядом окажутся те, кто сохранят стойкость духа даже в самой патовой ситуации. Её же собственная выдержка уже трещала по швам. Весь полёт занял около двух часов. Двух долгих, бесконечных часов. К тому моменту, когда они приземлились на специально подготовленной для них площадке, в другом городе всё ещё стоял вечер — часовые пояса творили настоящую магию во времени. Впрочем, стоило им спуститься на землю, то о всяких глупостях раздумывать не пришлось — как раз подоспела заранее вызванная машина, которая повезла всех троих прямиком к той самой больнице, куда несколькими часами ранее направили попавших в аварию мужчин. — Доктор, как они? — влетая на третий этаж частной больницы, Сильвер сразу же, не церемонясь, выхватывает того самого врача, на которого ему указали ранее. Всё же, отчего-то ещё на регистратуре у них начались проблемы взаимопонимания с сотрудниками больницы. Две строго накрашенные и туго заплетённые беты-женщины явно не спеша просматривали требуемую информацию и с читаемым подозрением поглядывали на нервную компанию из двух парней и девушки. Впрочем, стоило им понять, к кому и кто прибыл, как их настрой мигом изменился — на тонких губах заиграла услужливая улыбочка, а вместо просьбы подождать они получили долгожданный ответ. — Оба пациента стабильны и уже пришли в сознание, — кажется, доктору уже успели доложить о том, что за личности прибыли к ним за своими знакомыми, а потому он даже и глазом не повёл, отвечая на такой странный и расплывчатый вопрос. — Конечно, юноша на водительском сиденье пострадал больше, однако его спутник уже как час сидит в его палате и требует вернуть ему телефон. Стоило только доктору завершить свою фразу, как Ванилла ощутил, что больше не может слушать чужой трёп и ринулся туда, откуда даже с такого расстояния мог ощутить лёгкий запах до боли знакомой черники. Впрочем, и Сильвер Белл продержался не многим больше — одно только факта больших ранений Сапфира для него хватило, чтобы побежать вслед за старшим товарищем, оставляя немного замешкавшуюся Лилию чуть позади. — Чёрт, да почему в этих клиниках никогда не найти… — стоит только приоткрыть светлую дверь, как Ванилла ощущает подскочившее до самой глотки сердцебиение. Он медлит всего секунду, прежде чем буквально влететь в палату, встречаясь с шокированным взглядом Шадоу Милка. Потрёпанно, в местах заклеенного пластырями, одетого в какие-то стандартные больничные одежды, но живого Шадоу Милка. И это становится последним, что осознаёт Ванилла, прежде чем буквально бросится к альфе, заключая его в крепкие объятья и цепляясь за него так, будто бы они тонули в невидимом болоте. — Воу-воу, Нилли, неужели ты, — но не успевает Милк превратить всё в очередное потешное представление, как чувствует, насколько сильно дрожит, буквально содрогается парень в его руках. — Нилли, — растерянно тянет альфа, чувствуя, как безвозвратно намокает его плечо, ткань до треска сжимается трясущимися от переполняющих энигму эмоций ладонями. — Я думал, что потерял тебя, — на грани различимого бредового полушёпота выдыхает Ванилла, уже не стесняясь проливать беспокойные слёзы, вместе с которыми из его тела и души уходили и те тёмные мысли, которые внезапно вернулись через столько лет покоя и тишины. — Хэй, Нилли, — Шадоу совершенно растерян и точно не знает, что необходимо делать в таких ситуациях. Сам он эту аварию воспринял, как неочевидную возможность легально отдохнуть и переложить свои обязанности на других доверенных людей отца. Однако, как оказалось, только ему произошедшее было на руку. — Ты что, так испугался за меня? — Милк всё же решает разбавить эту неловкую сцену, с некоторым усилием отрывая от себя энигму и обхватывая ладонями его лицо. — Посмотри на себя — такой большой и взрослый мальчик, а всё-… — Прошу, хоть ты, не оставляй меня, — одними губами шепчет Ванилла, смотря в родные гетерохромные глаза и буквально ластясь в чужих прохладных ладонях. Какая-то его часть всё ещё не могла поверить, что в этот раз беда обошла его, что он не останется вновь один и всё это лишь небольшая неурядица, которая не приведёт к новому витку его лет лишений и одиночества. Милк же не находит, что ответить на такую искреннюю мольбу со стороны вечно собранного и, кажется, просто не позволяющего себе лишние эмоции Ваниллы. Краем глаза он ловит и вторую фигуру, которая также ринулась в объятья, не подозревавшего такого поворота, Сапфира. Впрочем, там, кажется, всё было гораздо спокойнее и позитивней, нежели у них. Вот уж действительно — счастливые. — Ох, ну ты и глупый, Силли-Ванилли, как ты вообще мог подумать, что я позволю тебе сбежать, когда ты почти меня обесчестил? — лучший способ избежать трогательных моментов — это неудачно, невпопад и явно лживо пошутить. Именно этим способом и пользуется Шадоу, вновь прижимая незадачливого энигму к своей груди и мысленно наслаждаясь странным теплом, которым обдало всё его тело. Возможно, во время аварии он всё же получил серьёзные травмы — серьёзные травмы головы. — Ну уж нет, теперь ты до конца жизни будешь расплачиваться пред великим мной. — Я согласен, — неожиданно резко и прямолинейно выдыхает куда-то в область его шеи Ванилла, опуская ладони чуть ниже и обнимая альфу уже за талию, а не неловко за плечи, как это было в первые минуты. — Я не покину тебя, но и ты не бросай меня. — Ох, какие чувственные слова — обязательно переспрошу об этом через месяц, — наигранно посмеивается над чужой реакцией Милк, однако и у самого него невольно ёкает сердце, а щёки опаляет лёгкое смущение. Такой Ванилла был также непривычен, как и тот, что с утра присылает столько компрометирующие фотографии. — Даже через годы я готов повторить, что люблю тебя, — наконец, когда первый запал мятежного беспокойства отошёл на задворки, Ванилла вновь поднимает взгляд на родное лицо и нежно, будто бы боясь разбить альфу, касается мягкой кожи. Пока встревоженные недавним происшествием пары обменивались любовными словами и делили пережитый страх напополам, Лилия стояла чуть поодаль, ближе к двери. Нет, она не чувствовала себя лишней — скорее, пока не востребованной для участия в том, что предназначалось только для двоих. Лишь редкая мысль о том, как же сейчас её половинки готовятся к скорому вылету, заставила её мягко улыбнуться и почувствовать себя неловко-счастливой. — Белли, не считай меня за слабака, я и не такие травмы переживал, — пряча смущение и неверие за недовольным бубнежом, Сапфир старается даже не смотреть в сторону чужого щенячьего взгляда. Он уже знает, что ждёт его там — бескрайняя пелена радости, тревоги и трепета. Всё то, что он так любит и недолюбливает, ведь именно эти эмоции заставляют становиться его другим — смущённым и заикающимся. Совершенно не тем, кем он привык притворяться. — Врачи и так сказали, что день-два и я вернусь в строй. — Ты… собираешься продолжать эту поездку? — в чужом голосе слышится дрожащий страх и неверие. Сильвер чуть сильнее сжимает залепленные плотным пластырем ладони беты, а тот даже никак не реагирует. Внешне. Внутренне же у него поджилки трясутся от незнания того, как стоит лучше ответить — соврать, что никогда и не думал продолжать работать с перебинтованной рукой или же выложить как всё на духу. С Беллом он стал сомневаться даже в собственной лжи. — Может, ты всё же вернёшься… со мной? — будто бы чувствуя метания беты, его нерешительность и видимое распутье, энигма предлагает вариант, от которого сложно так просто отказаться. — Я не… это же моя работа, — неуверенно тянет Сапфир, бросая мимолётный взгляд на своего начальника. Вот тот, кажется, был сейчас занят куда больше его самого, ведь на нём чуть ли не повис некогда идеал стойкости и собранности в лице доктора. Блэк бы даже посмеялся над такой разбитой маской чужого самоконтроля, если бы перед ним не сидел такой же напуганный и явно из последних сил сдерживающий своё волнение энигма. — Не думаю, что могу так просто… — Ох, Силли-Ванилли, какая работа? Я как минимум возьму отпуск на месяц, а как максимум потребую моральную компенсацию! — вот только, не успевает Сапфир договорить новый виток своих оправданий, как громогласное решение Милка ставит точку в любых обсуждениях. Взгляд Сильвера тут же прояснился, засверкал и с надеждой обратился обратно на бету — с немым вопросом, почти мольбой. — Ох, — протяжно выдыхает Сапфир, внезапно осознавая, что у него кончились все пути отступления. Всё, он попался — теперь Беллу просто не получится отказать и тот обязательно заберёт его с собой обратно в город. И нет, не то чтобы бета против такого развития событий — если уж Милк решил отдохнуть и добиться компенсации неизвестно от кого, то и он, видимо, получит заслуженные дни отдыха сверх рассчитываемого больничного. Вот только, за все эти дни, которые он должен будет провести дома, без работы, может многое случится… — Сапфир, — внезапно перехватывает его ладони Сильвер, заставляя вновь посмотреть себе в глаза. Теперь этот парень звучит куда твёрже и серьёзнее, а из взгляда пропал тот по-детски наивный блеск. — Если ты правда хочешь остаться, то я не буду настаивать. Также, как я не буду настаивать на том, чтобы продолжать отношения, в которых счастлив лишь один. — Погоди! — тут же встрепенулся Сапфир, сбрасывая с себя пелену неловкой задумчивости. — Ты о чём вообще?! В каком смысле не будешь? — резко сжимая чужие ладони в ответ, бета неверяще смотрит на того, кто так долго пытался пробиться сквозь его стойкую оборону, а теперь так легко сдаётся, поворачивает назад в тот момент, когда, казалось бы, между ними осталось лишь одно препятствие. — Но как… — Тш-ш, — мягко остужает чужой пыл Сильвер, склоняясь и оставляя призрачный поцелуй на повреждённой ладони. Нежно, неспешно и так, как умел делать только он. — Я просто даю время тебе всё обдумать. После выписки ты сможешь решить — ехать тебе домой, ко мне, либо же оставаться здесь. Я приму любое твоё решение, ведь именно в этом и заключается смысл моей любви. А потом… он просто уходит — отпускает его безвольную ладонь и, неспешно выпрямившись, отворачивается, идёт прямо в приоткрытую дверь. Покинув палату, он оставляет после себя лишь лёгкий запах призрачных ландышей и невообразимую пустоту в душе одного единственного беты. Лилия же, стоящая неподалёку, та и не решается вмешаться в этот диалог — слишком личным он был для тех, кто так и не понял чужих желаний. — Сапфир! — резко вскрикивает девушка, когда парень, не обращая внимания на своё состояние и положение, вырывает парочку катетеров из своей руки, быстро спрыгивает с высокой кровати и опрометью вылетает в длинный больничный коридор. Вот только самому парню уже глубоко всё равно на чужое беспокойство, на боль в оставленных иглой ранах. Единственное, что он может почувствовать, как с каждый ударом босых ног о холодный светлый пол к нему возвращаются воспоминания — те самые, которые он минутой ранее был готов так легко отвергнуть и оставить на обочине своей жизни. Теперь же он с трепетом и нежностью переживает их вновь, собирая и закрепляя. Их первая встреча была наполнена неловкостью и несусветной глупостью. Ну кто вообще мог предположить, что всё так совпадёт? Что именно Сильвер окажется загадочным стажёром, направленным компанией своего отца на обмен опытом между монополистами своих областей. Что именно Сапфиру доверят его обучение, хотя ранее бета ни разу не проявил себя как достойный или хотя бы талантливый наставник. Вот только всё сложилось именно так, чтобы они смогли встретиться. А Беллу оказывается достаточно и этого, чтобы привязаться так крепко и так искренне, что даже Сапфир сомневался иногда в его честности. Вот только длинные дни, проведённые в разговорах, сотни сообщений с милыми пожеланиями в течение нерабочего времени, а также просто небольшие, но крайне милые презенты — всё это убеждали его в обратном. Что он важен, что он действительно настолько важен и любим, что другой человек согласен пойти на многие глупости ради его ответного внимания. Вот только, кажется, Блэк не заметил, как заигрался, как переступил черту «невинного флирта» и перешёл туда, куда ещё ни разу не совался. Туда, где правили не ловкие маски и игривые слова, а чувства и искренность. Туда, где собственное сердце предательски ускоряло свой ход, а в голове становилось так чудесно-пусто, что даже слышался блаженный белый шум. И это место стало оплотом их зародившейся любви. И только тогда Сапфир очнулся, понял, что на его лице уже давно нет привычной маски, а слова полнятся искренностью, столь непривычной для его работы и жизни. Однако даже с этим осознанием он не смог отказаться от личной сказки, которую ему устроил Сильвер — где его любят за просто так, где он — лишь он и никто более. И всё же, даже за самые невероятные условия всегда приходится платить — эта мысль и стала тем камнем раздора, той каплей, что нарушила привычное течение. И теперь он мог всё потерять. Абсолютно всё, к чему только успел привыкнуть, что всей душой успел полюбить. Всего одно молчание, неловкий уклончивый ответ могли испортить ежедневные единоличные старания того, кого он никогда бы не хотел предавать. Разве этого он хотел? — Белл! Энигма оборачивается к нему ещё до того, как порывистый вскрик срывается с его губ. Он смотрит на него с удивлением, шоком и неверием, однако всё это в следующий же миг перестаёт существовать, смываясь волной той самой безграничной любви. Сильвер ловит его в объятья крепко, надёжно и всё также нежно. — Белл, прошу, — как в бреду шепчет Сапфир, цепляясь за него, как за последнюю надежду. Он смотрит на него будто на божество, будто на невиданное чудо, которое отчего-то решило явиться только ему. — Я… — Я тоже тебя люблю, — не позволяя ему закончить, Белл подаётся ближе и, наконец, позволяет дрожащим губам встретиться. И плевать, что вокруг десятки мед работников. И плевать, что ноги подкашивает от слабости и боли. Сапфир ещё никогда не был счастлив, как в этот ужасный момент.