Играя на цитре перед быком

Проснувшись ранним утром, когда солнце ещё не показалось из-за горизонта, Цзю Син пошёл на кухню, чтобы приготовить завтрак и себе, и Фэн Вутянь. Делал он это здесь впервые, но в итоге у него получилось нечто стоящее. По крайней мере тушёные овощи он привык готовить еще в прошлой жизни. Один раз он готовил ужин для них с Лю Сян. Та тогда приболела, и он приехал к ней, чтобы позаботиться. Насколько он помнил, девушка уж точно не плевалась… Он отнёс завтрак в их с Фэн Вутянь комнату. Та всё ещё спала. Пришлось накрыть её порцию сплетённым из листьев бамбука куполом. Свою же Цзю Син съел тут же. Молодой человек, дожидаясь пробуждения ученицы, сел за книгу о заклинателях, зарождении Байху. Он знал, что должен прочесть минимум пять таких, чтобы докопаться до ответов на свои вопросы. Первое время текст плыл перед глазами. Цзю Син очень переживал, что сейчас проснётся Фэн Вутянь, и ему придётся сразу же начать с ней разговор, который он планировал полночи. Ему было страшно, он не хотел разочаровывать ребёнка, но должен был. Он боялся её реакции, слез, конфликта, но не мог оставить её просьбу в пустоте между ними. Безразличие страшнее отвержения. И вот, Фэн Вутянь зашевелилась и медленно села на кровати. Цзю Син собрал волю в кулак, сделал спокойный вид, наставляя себе: «Ты уже взрослый человек, ты не должен бояться таких разговоров. Ты обязан начинать такие разговоры.» — Вутянь, я... Я приготовил завтрак. Он подставил тарелку на прикроватный столик Фэн Вутянь. Та в недоумении посмотрела на него, потом на завтрак и сжалась. — Спасибо... Цзю Син вздохнул и продолжил чтение, дожидаясь, пока девочка поест. Когда же её тарелка опустела, он закрыл книгу, убрав её из рук. — Надеюсь, было не так ужасно, как могло бы, — он слабо улыбнулся, но эта улыбка сразу пропала, — я должен с тобой поговорить. Фэн Вутянь молчала. Цзю Син сел рядом с ней на кровать. Ему было проще смотреть в пол, чем в глаза ребёнка. — Прости, что так долго молчал. С моей стороны было глупо пугаться, но я обязан тебе признаться. Из меня выйдет ужасный взрослый, я совершенно не гожусь в родители, и вряд ли смогу отдать тебе столько, чтобы ты назвала меня «дада». Честно, я боюсь этой ответственности. Пойми, причина далеко не в тебе. Ты чудесный, умный ребёнок. Как учитель, я, определённо, горжусь тобой, да и как родитель гордился бы... Но я не могу стать твоим ифу. Прости меня, пожалуйста... Он согнулся пополам, оперев голову лбом о ладони рук, поставленных локтями на колени, волосы закрыли его лицо, перед глазами начали бегать тёмные пятна. Страшно. Самое страшное для Цзю Сина в жизни было разговаривать о семье: — Я рос в хорошей на первый взгляд семье. Мои родители всегда ладили, они действительно любили и оберегали друг друга. Но я этой любьви получал мало, особенно от своего фуцинь. Он требовал бесконечного порядка, уважения от меня, соблюдения глупых правил. Из меня растили не человека, а будущего воина. В конце концов я оборвал с ним все связи. Моя муцинь продолжала слать мне письма, спрашивать, как я, но не он. И в один день... Да, это был ужасный день. Я узнал, что у отца остановилось сердце. Я не знаю, для чего рассказываю тебе это... Я далеко ушёл от темы. Просто вряд ли человек, не знающий вида реальной отцовской любви, сможет стать достойным отцом. Я боюсь остаться для тебя учителем, а не стать родителем. К сожалению, между этими ролями есть разница. Цзю Син едва сдерживался. И зачем он начал про отца?.. Говорить это не было в его планах, но оно само как-то вырвалось, а вместе с этим и слезы. Он даже не заметил, как на пол упало две капли. Тогда же он понял, что сильно скучает по дому, по Лю Сян, по своей собаке, по работе, по коллегам... Он скучает по глупым автобусам, которых никогда не мог дождаться, по шумному городу, где каждый куда-то спешит, по похожим друг на друга будням, по вечерним прогулкам в парке, когда вы идёте за руки, а вокруг вас бегает любимая собака, и вот, кажется, что ничего прекраснее не может быть на свете в этом обычном дне, и всё только начинается. Он скучал по своей прошлой жизни. За все дни, проведённые здесь, в суматохе он даже не заметил, как тоска сжирала его изнутри. Всё, что он когда-то считал ценным, любил, о чем мечтал и чем восхищался, он готов был сейчас отдать, только бы вернуться туда, домой. Хотя бы на пару часов… Но ничего больше не существует. Самого Цзю Сина больше не существует... Внезапно он почувствовал, как его обняли. — Шидзунь, пожалуйста, не плачьте. Я всё поняла. Простите меня, что спросила про такое... Это было глупо... Цзю Син пришёл в себя и утер мокрое от слез лицо. Не хватало ему ещё итоги ученице рыдать. Нет, это непозволительно! — Тебе не за что извиняться, Вутянь... Всё в порядке. Он понял, что ему по-хорошему стоило бы выйти, умыться, прекратить позориться перед ученицей. Он приобнял ее в ответ, легко похлопал по плечу и отстранился. — Спасибо, что понимаешь. Я сейчас вернусь… Он вышел из комнаты, предварительно оглядевшись, оперся о стену, прикрыв лицо рукой, чтобы остановить подкатывающую к горлу истерику. И чего это он разрыдался?.. Ближайший источник воды был на кухне. Там всегда стояла бочка, которую сменяли в течение дня. Нужно было всего лишь спуститься в гостинную и пройти через нее. Цзю Син протер очки рукавом, надел их и стал спускаться к гостинной. Он чувствовал, как дрожат его руки, в горле стоит ком, но ни в коем случае нельзя было выдавать своих чувств. Нет. На кухне уже хлопотали повара, но они не особо обращали на него внимания. Наконец, он умылся. Ледяная вода застаила его прийти в себя. Возвращаясь обратно и уже поднимаясь по лестнице, Цзю Син услышал, как открывается входная дверь. Он остановился, заинтересовался, кто пришел, совсем позабыв о гостях, которым не особо рады в имении Нин. Зашел молодой человек, за ним пару человек: то ли слуги, то ли стража. Он обогнул взглядом помещение и остановил глаза на Цзю Сине. Почему-то в сознании последнего сразу мелькнуло, что это и есть Гуан Цяоян. За Гуан Цяоянем вошел еще один юноша, но без личной свиты. Вероятно, это был Ли Шуйшунь. Цзю Син понял, что его первоначальный план оставаться незамеченным провалился. Он пару мгновений думал, стоит ли поприветствовать гостей или сделать вид, что не заметил их, когда к ним подбежала главная служанка, переняв все внимание Гуан Цяояна на себя. Не упустив своего шанса, молодой человек ушел. Это день становился все хуже и хуже… Цзю Син понимал, что вряд ли Нин Вэйхуа приспичит знакомить весь свой двор с Гуан Цяоянем, потому надеялся теперь на то, что избежит повторной встречи. Интересно, чтобы почувствовал бы сам Ю Тяньлян, увидев своего племянника, занявшего его должность? Может, тогда, в клане, он как раз и предупреждал Цзю Сина уходить, чтобы избежать этого столкновения? Но Цзю Син в любом случае уже облажался. Наверно, Ю Тяньлян испугался бы, заволновался. Конечно, молодой человек совершенно не знал прошлого владельца тела, но ему казалось, что тот впал бы в панику. Сам Цзю Син лишь ощутил дискомфорт. Явно повторная встреча ничем хорошим не обернется. А он человек простой, неконфликтный, особенно если причина противостояния его совершенно не касается. Да, он пару раз был вспыльчив с Мэй Юйлуном, но в то же время считал, что тот сам напросился, потому и получил по лицу. Да и ситуация относилась именно к самому Цзю Сину, а не к человеку по имени Ю Тяньлян или Гуан Цзюньюй. Цзю Син вернулся к Фэн Вутянь. Он совсем забыл, что посуду, которая осталась после завтрака, стоило бы прихватить с собой, но уже не хотел возвращаться. Фэн Вутянь сидела на кровати, снова что-то читая. Действительно это был потрясающий ребёнок. Даже в своём детстве Цзю Син книгу брал раза два за полгода, хотя говорил, что любит читать. — Вутянь, что опять читаешь? Девочка оторвалась от книги, уставилась на Цзю Сина и после недолго паузы ответила: — О ядах. Молодой человек вскинул бровь. — О ядах? Почему именно о них? Фэн Вутянь поспешила поправить себя: — Я не особо заинтересована в самих ядах, но я подумала, что проще запомнить отчего применяется противоядие, если идти от обратного. — То есть ты узнаешь о свойствах ядов, чтобы подбирать к ним по противодействию лекарство? Молодец, неплохо. Фэн Вутянь едва смогла сдержать улыбку. Цзю Сину стало легче на душе, когда он заметил это. Он вернулся к тому, что читал утром, но глаза бегали по строкам, а в голове ничего не отзывалось. Он думал о другом. Если он хочет найти лекарство от тёмной ци, о которой ничего почти неизвестно, то, может, стоит сначала изучить «болезнь», а не сразу придумывать способы лечения? Только зная своего врага в лицо, можно победиоь его. Но он ничего не знал о своём враге. Возможно, стоило начать изучение не просто с заклинателей, а именно с волнующей его темы. Зачем ему мертвая история, когда нужна настоящая жизнь? Только вот про тёмную ци он пока книг нигде не видел... Надо было изначально просить их у Мэй Ин. Очнулся от мыслей Цзю Син только тогда, когда Фэн Вутянь встала, чтобы отнести грязную посуду. Дверь в их комнату хлопнула. Он убрал книгу и решил поискать что-то в дневнике Ю Тяньляна, который достаточно неплохо изучил. В нем не было ничего интересного. И притом только в одной записи упоминался Гуан Цяоян, и то вскользь. Но молодой человек помнил, что Ю Тяньлян неоднократно писал, что его мать – заклинатель. Возможно, и ему достались какие-то знания в сфере самосовершенствования, просто Цзю Син случайно пропустил мысли народного героя об этом. Сначала Цзю Син полностью пролистал дневник, потом стал глазами пробегаться по записям. Фэн Вутянь вернулась в комнату и встала на пороге. Неуверенно она отвлекла его: — Шидзунь… Нин Фанли зовет меня в город, могу я пойти? Цзю Син кивнул, в мыслях проскочило: «Видимо, Фанли тоже не хочет попадаться на глаза Гуан Цяояну». После ухода ученицы, Цзю Син заметил, как в комнате потемнело – на небе собрались серые облака, закрывшие собой солнце. Он вздохнул, ведь читать при таком освещении было сродни пытки, потому пришлось зажечь свечу. Он уже четвертый раз перечитывал одну и ту же запись, ему показалось, что в ней что-то есть, но та самая искорка проходила мимо. И тут раздался стук в дверь. Цзю Син дернулся, чуть не выпустив из рук дневник. Он посчитал, что за дверью мог оказаться генерал или Вутянь, вернувшаяся с Фанли из-за ухудшившейся погоды, потому спокойно открыл ее, не ожидая подвоха. А подвох был. За дверью оказался Гуан Цяоян. Он был один, без свиты. Цзю Син настороженно отступил на шаг назад, сжав в руке дневник. — Добрый день, генерал Гуан, — приветствие было очень сдержанным, Цзю Син постарался, чтобы в нем не читалось ни капли иронии. Гуан Цяоян закрыл за собой дверь, сводя брови над переносицей. — Доброго дня, Гуан Цзюньюй. Думал, наденешь очки, и тебя не узнают? Цзю Син сразу побоялся за подарок Мэй Ин. Мало ли, что может сделать человек в гневе, а эти очки, определенно, должны еще долго служить своему хозяину. — Зрение испортилось. Гуан Цяоян вскинул бровь. — Что за глупость? Чтоб с твоими данными зрение могло испортиться, смешная шутка! Ну что, ты у нас теперь лекарь, да? — Да, и что с того? Гуан Цяоян ударил кулаком о стену: — Да в том, что ты не понимаешь, как сильно испортил репутацию семьи Гуан! Да, для всех ты умер! Плевать! Но ты хоть осознаешь, какие надежды на тебя возлагали, еще чуть-чуть и ты оказался бы подле императора! Но нет! Надо было все испортить! А теперь… — его глаза зло блеснули. В них появилось что-то звериное. — Теперь ты прислуживаешь нашим врагам! Грязный предатель! Цзю Син напрягся всем телом. Если бы он не осознавал, что человек перед ним может нанести ему тяжелые травмы, то давно бы вмазал ему! Он готов был взять свои слова про неконфликтного человека назад, ведь выслушивать обвинения в том, чего ты не делал, так раздражало! Наверняка, и сам Ю Тяньлян бы выше из себя, услышав эти слова, ведь он вряд ли был бы согласен с ними! Но Цзю Син был в некоторой степени согласен с племянником Ю Тяньляна. Да, если бы последний действительно стал бы лекарем в доме Нин, то сделал бы настолько низкий и отвратительный поступок. — Ну и чего ты молчишь? – Гуан Цяоян сделал шаг ближе. – Ты хоть представляешь, как нелегко пришлось твоей муцинь?! Как нелегко пришлось мне?! Я же последний сын в семье Нин, последний наследник, выходит! А мне по-твоему нужно это все? Да я ничего не стою по сравнению с тобой! Цзю Син растерялся. Неужели всегда можно было так просто обвинять даже в собственных неудачах другого?.. Глупый мальчишка. — Бяоди, ты пришел сюда, ко мне, чтобы обвинять в собственных промахах? – Цзю Син верил, что после этого тот стушуется и опустит голос на несколько децибел. Но он ошибся. Гуан Цяоян резко выпрямился, набрав воздуха. — Что ты сказал?! — Ты высказался? Что ты от меня ховешь? Я выбрал свой путь, стал лекарем. Здесь я оказался не по своей воле, мне платят деньги и обеспечивают, и когда я буду готов продолжать путь, то уйду. В том, что ты не умеешь держать меч в руках, нет моей вины. Цзю Син даже на заметил, как Гуан Цяоян схватил свечу, а после замахнулся к дневнику. Молодой человек попытался среагировать и взяться за него крепче, но не успел – дневник оказался в руках племянника. Он поднес его над свечой. — Здесь же ты все писал? Так вот, забудь, что ты когда-то носил фамилию Гуан! Хочешь быть недотрогой лекарем, пусть! Поплатишься за свое предательство, когда будешь проходить все круги ада! Цзю Син испугался за дневник. Тот был его надеждой, связью с прошлым владельцем. Дневник ни в коем случае нельзя было потерять! И все равно в ход пошли кулаки. На опыте с Мэй Юйлуном, Цзю Син знал, что лучше бить по носу – человек отвлечется на кровь, пошедшую из него. Задрав рукав, он быстро замахнулся и со всей силы ударил Гуан Цяояна по лицу. Подпаленный дневник и свеча выпали из него рук. Он рекзко схватился на лицо. В это же время Цзю Син затоптал огонь и поднял дневник. Гуан Цяоян с ужасом посмотрел на Цзю Сина: — Когда ты успел так озлобиться?.. — Проваливай отсюда! Гуан Цяоян хотел снова начать извергать оскорбления, но злобно посмотрел на Цзю Сина, выпрямился, демонстративно утерев кулаком кровь, текшую из носа. Спустя короткую паузу он развернулся и вышел. Цзю Син простоял на месте, смотря на дверь, еще около полвины кэ. Он подумал, что Гуан Цяоян может вернуться и ударить в ответ, и готовился к этому. Им овладел страх ответа на свой удар ударом. Рука начала побаливать, костяшки заныли. Тело начало трясти. На Цзю Сина так давно не кричали. В последний раз это был отец. Он был недоволен им. Он тогда тоже назвал его предателем, сказал, что ему больше не место в их доме. Перед глазами молодого человека стало плыть. Мелькали обрывки слов, сказанных отцом, его искаженное лицо и мрачная квартира. Прям как сейчас. Только отец говорил правду, говорил именно Цзю Сину, а не кому-то другому, чье тело занято им: «Я растил тебя, столько лет потратил на твое воспитание, подготовку. Я думал, ты станешь прекрасным военным! А ты! Ты обесценил все! Ты тихо планировал, как предашь нас, семью! Вали в свой медицинский! Я не хочу больше видеть тебя, позорище! Предатель!» Слова отца звенели, раздавались где-то глубоко. И зачем Цзю Син уже второй раз за день вспомнил его?.. Зачем вообще помнил? Наверно, стоило себе признаться, что врач из него оказался такой себе. Он даже боялся ставить уколы! Представить только, врач боится ставить уколы! Обхохочешься… Но нет, он давно сделал выбор. Какой-никакой, а он уже врач, он вызвался воскрешать людей, а не убивать. Наконец, молодой человек пошатнулся, но успел вовремя принять равновесие. Цзю Син вспомнил о дневнике и суетливо открыл его, чтобы посмотреть на состояние страниц. Те лишь чуть обуглились, текст это не задело. Но он застыл, впав в онемение. Между старыми иероглифами появились новые! Ю Тяньлян использовал невидимые чернила! Твою ж мать! Он поднял в половину растоптанную свечу и снова зажег ее, чтобы с помощью тепла проявить весь текст. Кто бы мог подумать, что Ю Тяньлян окажется куда хитрее, чем можно подумать, а Цзю Син наивнее! Проявив текст, он открыл последнюю страницу: «Силы стремительно покидают меня. Сегодня я пришёл в какую-то деревню, чтобы передохнуть, но понимаю, что уже не уйду отсюда. Пожилая женщина, принявшая меня, очень просила взять свою внучку в ученицы. Я сказал, что подумаю, но зачем я это сказал? Моё время заканчивается. После похода в клан и слов главы, что тёмную ци никак не «излечить», я понял, что скоро умру. Жаль, что от матери мне достался дар заклинателя, который никто не признавал, да и я, если бы мог, отказался бы от него. Хотя он мне хорошо помог в лечении некоторых людских болезней, но именно так я же и заработал свою. Я выяснил, что с помощью светлой ци можно вымещать тёмную ци, но в моем случае получалось, что выход для тёмной ци был один - я. И я не хочу мучится от пожирающей меня тёмной ци. Я просто убью себя. Искореню темную ци в моем теле простым заклинанием. Это моя последняя запись. В начале своего побега от судьбы я задался вопросом, можно ли вообще от нее сбежать, скрыться на какое-то время? И я могу сделать вывод: от судьбы можно уйти или скрыться, но тогда придётся жертвовать своей жизнью. Конечно, любой может со мной поспорить. Я не притов, было бы с кем. Есть люди, пошедшие наперекор всему и всем. И они получили то, к чему стремились, чего хотели. Они сбежали, стали теми, кем желали. Но я выбрал кривую дорожку. Одну из самых ужасных – саморазрушение. Заведомо мне предстояло умереть в муках. Пойди я по более мирному пути и исцеляй всех не во вред себе, то прожил бы до глубокой старости. Но истинный спаситель – тот, кто жертвует собой ради счастья других.» — Твою ж мать!