Запретная связь

Глава 7. Пепел нашей любви Правда ударила в него, как удар разящего заклятия. Он стоял в кабинете Дамблдора, и слова директора о Питере Петтигрю, о Тайне, о невиновности Сириуса падали на него тяжёлыми камнями, заваливая всё внутри. Он не плакал. Он был пуст. Пуст от двенадцати лет напрасной ненависти, напрасной боли, напрасной веры в предательство того, кого он любил больше жизни. Сириус был невиновен. Сириус страдал в Азкабане, а он, Римус, предал его память, проклинал его имя. Он не поверил! Орден Феникс снова стал его домом. Штаб-квартира на площади Гриммо, мрачная и пыльная, ожила. И в её сердце, как призрак, жил Сириус. Истерзанный, бледный, с глазами, в которых бушевали бури Азкабана, но всё тот же. Его Сириус. Той ночью они оказались вдвоём в библиотеке. Тишина была густой, как смоль. — Я не поверил тебе, — тихо сказал Римус, не в силах поднять на него глаза. — Я должен был… — Заткнись, Люпин, — голос Сириуса был хриплым, но мягким. — Все поверили. Ты не один. Но когда Римус всё же поднял взгляд, он увидел в серых глазах не прощение, а ту же самую боль, тоску и… надежду. Они стояли, разделённые метром пространства и двенадцатью годами ада. И этот метр дрожал от невысказанного. Сделал шаг Сириус. Его рука, худая, с проступающими костяшками, поднялась и коснулась щеки Римуса. Прикосновение было обжигающим. Как ток. — Всю эту долбаную вечность, — прошептал Сириус, его дыхание смешалось с дыханием Римуса, — я держался за одно. За память о твоих глазах. О том, как ты смотрел на меня, когда думал, что я не вижу.. И всё. Всё, что сдерживалось годами, все запреты, все страхи — рухнули в одно мгновение. Римус не помнил, кто из них первый сорвался. Они просто врезались друг в друга, как корабли во тьме. Его губы нашли губы Сириуса, и это был не нежный поцелуй, а сражение, отчаянный, голодный порыв, в котором смешались боль, гнев, прощение 12 лет потерянного времени. Они не дошли до спальни. Они рухнули на старый персидский ковёр в библиотеке, срывая с друг друга одежду, не скрывая больше шрамов, ни физических, ни душевных. Это было грубо, яростно, властно. Сириус прикусил его губу до крови, а Римус впился ногтями в его спину, отвечая той же монетой. Это было не просто соитие. Это было заклинание, слияние, попытка вновь стать единым целым, стереть годы разлуки болью и плотью. Когда всё стихло, они лежали в темноте, прижимаясь друг к другу, как единственное спасение в бушующем море. —Помнишь, наш первый раз? – начал Римус, но Сириус прижал палец к его губам. — Помню. Я все помню, Римус! Несколько недель, украденных у судьбы. Тайные встречи, быстрые поцелуи в тёмных коридорах, спутанные простыни на той самой кровати, где когда-то спал отец Сириуса. Это было короткое, ослепительное счастье, горькое от сознания, что за ним, за стенами этого дома, их поджидает война. А потом случился Отдел Тайн. Весть о гибели Сириуса пришла с холодным утром. Римус не кричал, он просто сел на пол в своей комнате и смотрел в стену. Внутри него всё умерло. Он чувствовал, как обрывается та самая нить, что связывала его с жизнью. Сириус был его последним якорем. И этот якорь ушёл на дно. --- Нимфадора Тонкс была лучом света, который он отчаянно пытался погасить. Она была навязчивой, яркой, влюблённой. И после смерти Сириуса она не отходила от него. Её забота была душевной, но для Римуса — удушающей. Он женился на ней. Почему? Потому что «так надо». Потому что он был измучен, одинок и видел в этом шаге последнюю попытку казаться нормальным. «Смотрите, — словно говорил он всему миру, — я могу! Я могу жениться. Я не тот, кем вы меня считаете. Я не…» Он не договаривал даже мысленно. Он хоронил свою истинную природу под грудой условностей. Люпин уже был мёртв изнутри, и непонятно тогда, кому и что он собрался доказывать. Себе? Их брак был красивой гробницей. На людях — улыбки, нежные взгляды, образцовая пара, борющаяся со злом. Нимфадора, верная и любящая, играла свою роль безупречно, она пыталась достучаться до него, согреть, но он был холоден, как лёд. В их брачной постели не было страсти, была лишь вежливая, отстранённая обязанность. Он выполнял супружеский долг, закрывая глаза и представляя себе другие, дикие глаза и жёсткие объятия. Боже, неужели все так и будет? Он видел, что и она несчастна. Её улыбка становилась всё более вымученной, а розовые волосы всё чаще тускнели до мышиного цвета. Но она цеплялась за этот брак, как за спасательный круг, веря, что однажды он её полюбит. А по ночам Римус лежал без сна, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри воет не только волк, но и его собственное разбитое сердце. Он думал о Сириусе, и всё чаще, предательски, думал о другом. О тёмном лесе, о диком зове, о том, кто предлагал ему другую свободу — свободу быть собой, не скрываясь. Неужели можно думать о двоих? Разве возможно поделить свою душу и сердце? Он сделал неправильный выбор. И теперь он был узником в золотой клетке собственного отчаяния, а ключ от этой клетки лежал на дне Тайной Комнаты и в глубине Запретного Леса, куда он больше не мог вернуться. Фенрир был прав.