Запретная связь

Глава 9. Последний Вой Адский хаос Битвы за Хогвартс бушевал вокруг, но для Фенрира Грэйбека и Антонина Долохова он был лишь фоном. Они стояли спина к спине, как два тёмных духа, рождённых для этого уничтожения. Долохов метал смертоносные заклятья с ледяной точностью, а Фенрир, всё ещё в человеческом облике, разрывал горла и лица тех, кто осмеливался подойти слишком близко. Их связь была странной, но прочной. Фенрир с самого начала почуял в русском маге не просто жестокость. Он учуял зверя. Не оборотня, но нечто иное, древнее и дикое. Однажды ночью у костра, когда они делили бутылку виски, Долохов, не глядя на него, проронил: — В моём роду течёт волчья кровь. Не та, что от укуса. Та, что от самого дьявола. Ликан. Ульвер. Называй как хочешь. Луна не властна надо мной, но её зов... он всегда здесь. Он ударил кулаком в грудь,где билось его проклятое, нечеловеческое сердце. Это была тайна, которой он не делился ни с кем, кроме Хозяина. И ещё с Фенриром. Именно в этот момент сквозь дым и чад сражения Фенрир увидел его. Римус Люпин. Он сражался отчаянно, его лицо было испачкано сажей и кровью, но в глазах горела та самая ненавистная Фенриру решимость — защищать этот замок, этих людей. Долохов проследил за его взглядом. Холодные глаза русского сузились. — Люпин... — произнёс он, и в его голосе не было ничего, кроме готовности услужить брату по оружию. — Хочешь, я убью его? Для тебя? Предложение повисло в воздухе, сладкое и ядовитое. Фенрир почувствовал, как в нём закипает старая ярость, смешанная с чем-то ещё, с той самой запретной слабостью. Он видел, как Римус отчаянно отбивается от двух Пожирателей, и его собственный волк рвался на свободу, требовал, жаждал. — Нет, Антонин, — рыкнул Фенрир, и его голос уже звучал как предвестник рыка зверя. — Он... мой! Больше он не сдерживался. Его тело начало расти, кости вытягивались с оглушительным хрустом, серая шерсть прорывала кожу. Через мгновение на месте человека стоял гигантский волк-исполин, чьи глаза пылали чистой, неразбавленной ненавистью. Он ринулся вперёд, не обращая внимания на летящие в него заклятья, снося с пути всех, кто осмеливался встать между ним и его добычей. Римус только что отправил в нокаут одного из нападавших, когда увидел несущегося на него монстра. Он узнал его мгновенно. В его глазах мелькнул не страх, а странное, почти обречённое понимание. Он попытался поднять палочку, но было поздно. Огромная волчья лапа, способная переломить хребет быку, с силой ударила его в грудь. Римус с глухим стоном отлетел на несколько метров, его палочка выскользнула из пальцев и затерялась в щебне. Он попытался подняться, но над ним уже нависала массивная тень. Фенрир поставил свою лапу ему на грудь, прижимая к полу, и низко склонил свою морду. Его горячее, пахнущее кровью дыхание овевало лицо Римуса. — Ну вот мы и встретились, Римус, — прохрипел он, и его голос в пасти волка был ужасающим смесью звериного рыка и человеческой речи. — Ты выбрал не ту сторону. Предал свою истинную природу. И теперь... теперь ты умрёшь. Римус смотрел на него снизу вверх. В его глазах не было мольбы. Лишь усталая, бесконечная печаль. И вызов. Даже если он и ошибся, он не признаётся в этом самому себе. — Я никогда не был твоим, Фенрир, — выдохнул Римус. — И никогда не буду! Затем его собственное тело затрепетало в знакомой муке. Его превращение было быстрее, изящнее, но его волк всегда уступал в мощи волку Фенрира. Два зверя, один — седой и покрытый шрамами исполин, другой — более стройный и быстрый, но уже израненный, сошлись в смертельной схватке. Это был танец смерти. Когти рвали плоть, клыки впивались в плечи и шеи. Их рыки и вопли боли сливались в единый ужасающий хор. Они катались по пыльному полу, вышибая друг из друга клочья шерсти, оба истекая кровью. Но сила и ярость Фенрира были неоспоримы. Он был старше, опытнее и его жажда мести придавала ему нечеловеческой мощи. С мощным рыком он впился клыками в горло волку-Люпину, повалил его на землю и держал, пока сопротивление не ослабло, а тело под ним не обмякло. Битва была окончена. Фенрир отступил, тяжело дыша. Истерзанное тело под ним снова начало менять форму, шерсть отступала, оставляя после себя окровавленную, изуродованную человеческую плоть. Римус Люпин лежал на спине, его каштановые волосы были слипшимися от крови, глаза закрыты. Он был мёртв. Фенрир стоял над ним, глядя на результат своей мести. Тридцать лет ненависти, тридцать лет желания и боли нашли свой конец в этой тишине. Он ждал триумфа, ликования, но внутри была лишь звенящая, ледяная пустота. Оборотень склонил голову и издал долгий, пронзительный вой, полный такой невыразимой тоски и потери, что даже сражающиеся вокруг на мгновение замирали. Это был вой не победителя, а самого последнего на земле одинокого волка. Побеждённого. Именно в этот момент его заметила профессор Минерва МакГонагалл. Увидев его, стоящего над телом одного из её учеников, одного из её товарищей по Ордену, её лицо исказилось яростью. — Тварь! — крикнула она, и её заклятье с такой силой ударило в Фенрира, что его отбросило через весь зал. Он врезался в мраморные ступени лестницы с оглушительным хрустом, и больше не поднялся. Последняя мысль в быстро гаснущем мозгу высветилась кровавой надписью: " Наконец-то!" В другом конце замка, в Великом Зале, Нимфадора Тонкс отчаянно сражалась, её волосы мелькали яркими пятнами в дыму. Она рвалась туда, где, как она думала, был её муж. Но на её пути встала её собственная кузина. — Подлая предательница крови! — прошипела Беллатриса Лестрейндж. Короткая, яростная дуэль закончилась мгновенно. Зелёный свет смертоносного заклятья ударил Тонкс прямо в грудь. Её последним выражением лица было не удивление, а яростное нежелание уступать. Она рухнула на каменный пол, бездыханная, словно сломанная кукла. Так и закончилась их история. Три смерти, переплетённые роковой нитью. Римус, нашедший свой конец от руки того, кто был его самой тёмной судьбой и самой запретной страстью. Фенрир, убитый за свою месть. И Нимфадора, павшая жертвой войны, в которую она бросилась с сердцем, разбитым любовью к человеку, который так и не смог её полюбить. Никто из них не нашёл того, чего искал. Лишь вечный покой и тишину.