Стена зеленая. Обои шершавые.

Не знаю, сколько проходит времени. Когда дверь открывается без стука, я вскакиваю и оборачиваюсь в одно движение. Сидя теперь лицом ко входу, быстро утираю глаза ладонями, но застываю, различив силуэт. Мужчина в обычной повседневной одежде, никак не униформе, но черт пока не различить — яркий больничный свет за его спиной режет глаза, и я щурюсь. Посетитель замирает в проходе, верно, тоже не ждавший встречи. — Вот же… Прости. Тим опускает лицо и потирает его ладонью. Вторая рука опущена и что-то держит, но я не вижу. Сижу, цепляясь за обивку дивана изо всех сил, будто вот-вот упаду с обрыва. Не успеваю думать. Оформленных мыслей вообще больше нет, только густой копошащийся комок черных червей вместо внутренностей. — Я хотел в регистратуре оставить, но мне сказали, что ты уехала и можно положить на твой стол… — Тим делает несколько шагов в мою темноту, но я все еще толком ничего не вижу, по глазам бьет освещение коридора. Загадочное что-то из руки он тихо кладет на мой стол. — Это книга, которую я брал. Был у своего врача, решил вернуть заодно… Я правда не хотел тебя беспокоить. — Понятно, — кое-как бормочу хрипло, не вполне осознавая себя в пространстве. Чувствую себя на трясущейся тонкой доске без пути назад посреди океана. — Спасибо. Пустая вежливость. Цепляюсь взглядом за пол, пытаюсь схватиться за него. Вижу три шага Тима в сторону двери, но он останавливается. — Ты в порядке? — в последний момент робко, тихо спрашивает он, будто не имеет на это права. Будто что-то нарушает. — А похоже, что я в порядке? — огрызаюсь. Откуда только силы взялись? — Что-то случилось, Лик? — Пациент попытался… — не могу произнести конец предложения. Друг Тима покончил с собой, вот из-за чего он пришел в терапию. Это может стать триггером. — Снова напал на тебя? — На себя, — все-таки уклончиво рассказываю правду, чтобы успокоить Тима и заставить уйти. Зная ответы, он легче оставит меня в покое. — Не при мне. Все нормально, он жив. Просто сейчас разбирательства и отстранение… Наверное, со стороны я сейчас выгляжу, как Тим, когда он только пришел. Смотрю в пустоту, не шевелюсь, речь потерянная и монотонная. — Я хочу помочь тебе. Могу я остаться? — он задает вопрос, а я истерически мотаю головой из стороны в сторону. Пожалуйста, только не это. Когда-нибудь мы сможем расстаться?! Дверь закрывается, но я продолжаю видеть движение. Тим садится на корточки передо мной и, видимо, пытается заглянуть в глаза, но я не могу сфокусироваться. Все еще хватаюсь взглядом за пол позади него. Руки начинают ныть, а обивка дивана потрескивает от натяжения. — Стена зеленая, — шепотом начинает Тим, касается моих рук осторожно. — Обои шершавые. — Твои пальцы жесткие, — продолжаю, медленно понимая. Это не его заземление. Это для меня. — Твой голос ниже. Ты… Тим. — Я рядом. Ты в безопасности, в кабинете. Он медленно, бережно тянет мои руки на себя, заставляя отпустить обивку. Но разжав пальцы, я падаю, поэтому снова впиваюсь в то, что попадается. Знакомая до боли ткань, родная. — На тебе моя… твоя толстовка… Закрываю глаза и опускаю голову. Упираюсь лбом в лоб Тима. Он и был так близко? Его плечи под моими пальцами очень сильные, твердые. Я сжимаю их изо всех сил, забывая, что на них и так лежит тяжелый груз. — Да. Это же моя любимая, помнишь? — Тим переводит тему на толстовку. — Она уже старая… Я не постирала ее… И там резинка на рукаве протерлась… Я отчетливо помню этот разрыв, но теперь не могу сказать, на каком из рукавов. Кажется, проверить ничего не стоит — провести по руке Тима до конца рукава, но пальцы не разжимаются. — Ничего страшного. — Тим мотает головой, чувствую это лбом. — Я от этого не стал любить ее меньше. Это, наверное, не по-настоящему. Мне только кажется. Я ищу образ для спасения. Образ своего Тима, Тима-как-раньше. И вот он. В этой уютной серой толстовке, не страдающий, а имеющий силы утешить. Только немного увеличившийся в размере, но чего фантазия не придумает, дорисовывая полузабытый образ? — Я уснула, — бормочу единственное доступное мне объяснение. На талию ложатся горячие ладони, расширяя область прикосновений. Не сексуально, не пошло, не нежно. Тим держит меня. Крепко и сильно. Подхватывает таким образом на руки, уверяя без слов, что я не упаду. — Ты не спишь, — шепчет Тим, настолько похожий на моего, что я не могу ему верить. — Ты в безопасности, я рядом. Все будет хорошо. Дыши. Только услышав команду, понимаю, что забыла о дыхании. Заставляю себя вдохнуть, но воздух тянется с трудом, а грудь не хочет наполняться, будто ребра — металлическая клетка. Они продолжают стягиваться, уменьшая объем легких, так что попытки дышать глубоко обращаются жалкими урывками. — Молодец, солнышко, — очень тихо продолжает Тим, в голосе слышится сдавленность. — Продолжай, пожалуйста. Дыши. С воздухом приходит свет и уходит темнота. Знаю. Я сама так говорю. А теперь забыла. Какой из меня врач? Мысль заставляет снова торопиться с дыханием. Сердце клокочет, будто я разбегаюсь. Зубы выдавливают друг друга из челюсти, брови пытаются срастись, шея каменеет. Руки Тима пропадают, а следом и голова. Хватаюсь за плечи еще усерднее. Не отбирайте и их, пожалуйста. Не давайте мне снова потерять его навсегда. Но и последняя опора исчезает, а мне остается холодный воздух. Хватаю его ртом, как выброшенная на берег рыба. Воздух мне не нужен, я не им сейчас дышу. Прикосновения появляются на спине и под коленями. Тим сгребает меня в охапку и, провалившись в угол мягкого дивана, кладет себе на колени. Я, послушная мельчайшему его движению, сворачиваюсь клубочком и вжимаю голову в его грудь. Одеялом меня накрывает его-моя толстовка, следом крепко сжимают сильные руки. Тим закрывает меня в коконе от мира и стискивает так, чтобы не осталось сомнений: упасть некуда. Безопасность везде. Он окутывает, защищает и контролирует внешний мир. Он рядом. Мой Тим. Все еще мой. — Говори со мной, — не приказывает, а умоляет Тим. — Тепло… — тихо бормочу, забыв, как строить сложные предложения. — Ты… Руки… Скучаю… — спотыкаюсь на этом слове и дыхании, выдох прорывается как через стену. Заставляю себя продолжать, для чего возвращаюсь в начало. — Тепло. Мягко. Сердце. Говорю отчетливее, но снова запинаюсь, когда сознание заполняет его сердцебиение. Мое ухо прижато к груди Тима, и даже через футболку я слышу, как бешено там бьется… — Сердце болит? — испуганно уточняет мужчина, но я мотаю головой. Говорить не получается. Нужно время. Я закрываю глаза и позволяю себе не стараться, а просто дышать. Напряжение отпускает понемногу. Мышца за мышцей. С каждым выдохом чернота уходит из моего нутра, органы медленно очищаются. Сначала расслабляется середина спины. Потом лопатки и таз. Плечи и бедра медленно сбрасывают напряжение. Ноги превращаются из каменных в обычные. Ближе к концу шея и челюсть. В них еще горят следы боли, но расслабиться удается. Последними остаются занемевшие пальцы. Они очень медленно разгибаются и какое-то время сжимаются импульсами. Почти в одно время с пальцами расслабляется и лицо. Я больше не жмурюсь и не хмурюсь, но ощущение на коже сохраняется. Хочется физически снять его, расправить затекшие мышцы рукой, только пошевелиться не могу. Напряжение отняло все силы. Одна рука Тима продолжает гладить меня по спине, не отрываясь, а вторая опускается к стопам. Он будто знает в точности, что происходит сейчас с моим телом. Сильные пальцы осторожно массируют мои стопы через мягкие пушистые носки, и тело откликается на каждое нежное нажатие. Я растекаюсь и превращаюсь в желе. — Все хорошо, — шепчет Тим. — Ты молодец. Не хочу вставать никогда. Но впереди супервизор и два дня разбирательств. Потом минимум неделя отстранения, чтобы восстановиться. Теперь эти мысли меня не пугают. Вместо паники — план. Ежедневные встречи с супервизором помогут быстрее прийти в себя. Вынужденные выходные потрачу на подготовку сюрприза для Мирона. Со старым-новым Тимом что-то решится. Сейчас, лежа в его объятиях, я уверена, что нет ничего невыполнимого и все мои проблемы решаемы. Пока он рядом, я знаю, что могу всё.