Стена зеленая. Обои шершавые.

Я всё-таки уснула. Но не до того, как появился Тим, а после. У него на груди. По пробуждении его не было рядом, но меня ждало неопровержимое доказательство. На столе лежала книга. На ней записка. «Извини, что исчезаю. Мне нужно на работу». Коротко и по делу, без лишних чувств. Видимо, он тоже был растерян. Может, даже дезориентирован во времени. Снова звал меня солнцем, поддерживал, обнимал. Как три с половиной года назад. И несчастная толстовка… Я, появившись в ней, выдала, что все ещё люблю. Тим сделал то же самое? Или это его попытка вернуться в прошлое, вернуть себя здорового? Отделяет ли он себя в том времени от меня? И это признание в любви к толстовке. Кажется, я притягиваю действительное к желаемому, собираю по осколочным намёкам хоть какую-то картину, но так хочется верить, что это совсем не про толстовку. Что любит он ее все еще не «несмотря на», а «из-за» меня. Надежда оживает. Бусы собираются и медленно душат. Кажется, это точка невозврата. После того, что с нами было, в прятки больше не играют. Остаётся два пути: расстаться окончательно или быть вместе навсегда. Второе возможно в том случае, если мы с Тимом верно друг друга поняли и, вместе с тем, он выдержит шокирующие новости. Как все было бы просто, если бы я не скрыла Мирона. Все было бы понятно. Я была круглой дурой, а теперь это привело меня к точке последствий. Докатилась, получается, круглая дура. Но разбирательство в чувствах с Тимом приходится отложить. В следующие дни меня поглощает работа и срочная организация детского праздника, и вернуться к мужчине могу лишь в мыслях. Когда становится особенно тяжело, вспоминаю нежное «ты молодец» над ухом и цепляюсь за надежду, наплевав на данный себе миллион раз запрет. Если сейчас это поможет мне выжить и защититься, я использую надежду как арендованный инструмент. Потом придется заплатить, но я выполню работу. Я не виновата. Изо всех сил стараюсь убедить в этом себя. У супервизора, перед зеркалом, пока переслушиваю записи сессий ночью в наушниках, перед комитетом. Я ничего не могла бы сделать. Предотвратить катастрофу, о которой не знаешь, невозможно. Остаётся доказать, что я не знала не из-за того, что проглядела знаки. Что я не могла знать. Ситуацию усугубляет недавнее нападение в состоянии флешбэка и частые встречи в рабочем кабинете не по работе с мужчиной, который позже стал нашим пациентом. Я подозрительная. Ко мне будут вопросы. Ни на минуту не отпуская эту мысль, я заново слушаю записи сессий. Придираюсь к каждому слову как своему, так и Семена. Мозг любит искать подтверждения желаемого, и я пользуюсь этим по полной, замечаю подтексты в каждой фразе, вижу признаки проблемы еще полгода назад, за четыре месяца до Тима. Я профессионально непригодна и в доказательство могу предоставить список более чем сотни причин от недопонятых скрытых намеков до упущенных неозвученных подтекстов. Это еще не считая прямого нарушения всех норм этики с Тимом, которое я не прощаю себе, но и в список не заношу, потому что пациентом Тим никогда не был. Две бессонные ночи перед комиссией, два утомительных дня пересказа событий. Я выхожу на свободу с оправдательным приговором, не веря, что избежала наказания. Комиссия признала, что я не могла предсказать срыв пациента такого характера. Супервизор напомнил, что «он же говорил», что я настроена против себя больше, чем кто-либо еще. Я к себе слишком строга. Пожалуй, он прав. Подготовка меня вымотала сильнее, чем реальная защита. Но, когда все завершается, усталость в теле не ощущается. Я чувствую себя свободной и полной сил, чтобы идти дальше, в новый день с уверенностью, что все может быть хорошо. Впереди замечательные пять дней своеобразного отпуска, которые я могу потратить на создание праздника для Мирона. Первым делом ищу в районе детские комнаты, аттракционы и места для праздника, связанные с трансформерами. Бронирую дату и сразу заказываю на нужное время доставку пиццы. Домой заказываю два замороженных торта, потому что я не из тех мамочек, которые умеют или любят готовить. Я из мамочек, у которых много работы, а бабушка с дедушкой живут за городом и не могут быть постоянно на подхвате. К ним мы поедем в воскресенье, после основного праздника. Дело остается за малым. В садике спрашиваю у Мирона, кто его друзья, связываюсь с родителями. Это приятная часть. Как заведено, жду звонка от кого угодно, кроме Тима, когда такой все же случается. — Привет, — неловко начинает он. — Привет, — бормочу в ответ с замиранием сердца. Похоже, мы впервые поздоровались в этой новой главе жизни. Всё нормальнее становимся, все ближе к тому, какими мы были. Правда, от этого только больнее. Тим даже звонит теперь не среди ночи, а вечером. Он будто знал, когда набрать. Я готовлю незамысловатый ужин из жареной курицы с гречкой, Мирон еще в садике, дома негромко играет музыка. Любимая группа Тима, которой он заразил меня, а я, похоже, Мирона. Папа всегда незримо присутствовал в нашей жизни, но только теперь я с острой болью замечаю эти проявления. Признаки, что я так и не смогла отпустить Тима. — У меня есть не телефонный разговор. Мы можем увидеться? От заданного мужчиной вопроса руки холодеют, хотя все время кружатся над работающей плитой. Этот момент должен был настать, все было очевидно, но я все равно оказалась не готова. Можно ли быть полностью к нему готовой? — Надеюсь, ты не под дверью? — уточняю опасливо. — Нет, но направление мысли в сторону срочности верное. Голос Тима бодрый. Знаю, что он сейчас нервничает и кусает губу около шрама. Отчетливо представляю его вид и легкое волнение, которое пробивается ко мне в интонациях даже через телефон. Это не изученные заново повадки, это настоящий Тим обретает достаточно сил, чтобы проявляться вне травмы. Я позволила себе не спасать его, позволила ему самому стать сильным и помочь. Это, кажется, помогает нам обоим стоять на своем пути более твердо. Даже если ничего не выйдет, мы помогли друг другу уверенно встать на старте, это ведь здорово? — Ты хочешь встретиться как можно скорее? — уточняю, поглядывая на часы. — Хочу сегодня. Если ты не занята, конечно, и если ты не против по какой-то еще причине, я приеду минут через сорок. Забирать Мирона из садика нужно через два часа. У нас с Тимом будет час, чтобы все обсудить. И очень много, и крайне мало. Ограниченность времени давит на меня, но час — это привычно. Это практически сессия. Только никакого профессионального взгляда и терминов на этот раз. — Хоро… — Здорово! — с облегчением выдыхает Тим, не дав мне договорить от радости. — Я скоро приеду. Спасибо. И бросает трубку. Как раньше. Решительный и резкий. Я знаю, что он сейчас не всегда такой. Это эйфория от первых успехов. Гордость за ступень, которую он одолел на трудном пути к себе. Но лестница идет по бесконечным холмам, и будут провалы. Будут флешбэки, новые панические атаки и истерики, будут ночные кошмары и боль. С ними придется бороться раз за разом, учиться жить, не надеясь, что когда-то это будет исцелено навсегда. Тиму придется многое пройти. Я смогу быть рядом и помочь, если он разрешит и пустит. Если он простит.