Стена зеленая. Обои шершавые.

— А можно мне пригласить на день рождения папу? Мирон смотрит на меня с надеждой своими огромными глазами, будто знает. Будто чувствует, что уже неделю мы с Тимом тайно общаемся снова. — Малыш, это детский праздник. Давай поговорим про папу после него? Вообще-то, я хотела, чтобы это был сюрприз. Но Мирон слишком умный для своего возраста и, кажется, обладает сверхъестественной интуицией. Надеюсь, он ни о чем не догадывается, и спрашивает, просто потому что наступил такой период. Будет обидно, если я всего за неделю умудрилась приколоться перед малышом, даже если малыш умный и проницательный. На празднике Мирон забывает о папе, увидев сначала трансформера, потом пиццу. Если бы действительно знал, не успокоился бы так легко. Я выдыхаю. Сюрприз будет. Вопрос был просто вопросом. Детская комната с аниматором оказалась решением лучше, чем я предполагала. Пока несчастный мальчик в сковывающем движения костюме робота следит за детьми и контролирует ситуацию, родители могут немного расслабиться. Я успеваю даже отправлять Тиму сообщения и объяснять, что где лежит. Дольше всего он ищет иголки, что неудивительно, ведь в доме живёт ребенок. Я старательно прятала всё опасное. На самом деле, оказалось, скрыть что-то от тридцатилетнего мальчика проще, чем от трехлетнего. Оставленный дома Мирон и без звонка мне знал бы, где игольница. Дотянуться до верхней полки шкафа не смог бы, но увидел бы точно. Тим готовит сюрприз для нас обоих. Я, как и Мирон, не представляю, что увижу по возвращении. Папа не рассказал зачем ему иголки и ножницы. Папа. Тим. Мой Тим, папа Мирона. Я бесконечно кручу в голове эти нарицательные, пытаясь сопоставить их. Они склеиваются, но медленно. У Тима, кажется, быстрее и проще. Он давно был готов стать отцом, и даже теперь попросил меня специально звать его «папой», чтобы привыкнуть хоть чуть-чуть перед встречей с Мироном. — Ты папа, — мне не верилось, что я это произнесла, когда я впервые попробовала. — Вау… Я папа… Ему тоже было сложновато понять. Совсем иначе ощущается это слово в устах ребенка. Тем не менее, даже мои тренировки заставляли Тима светиться. Одно маленькое слово будто снимало с него груз травмы и вины, освобождало плечи и возвращало к жизни. — О чем замечталась? — Маша, жена Аркаши легонько толкает меня в плечо. — Мирон вечером кое-с-кем познакомится. Мы не смотрим друг на друга, как шпионы. Следим за детьми. Машиных эмоций не вижу, но отчётливо слышу, как она ахает восторженно. — Господи, Лика, вот это новости, — она попискивает от радости и, не отводя взгляда от детей, обнимает меня за талию, роняя голову на плечо. — Как здорово! Это правда замечательно. Но у меня колени подкашиваются от волнения. Еле стою на ногах, и если бы не Мирон, наверняка струсила бы входить в дом. Но мой мальчик помнит об утреннем разговоре. По пути домой он снова заговаривает о том же. — Мама, а теперь можно позвать папу? Одной рукой он держится за меня, а второй прижимает трансформера к груди, чтобы не уронить. Я еле удерживаю пакеты с подарками в свободной руке. — Давай позовём его дома, хорошо? У мамы сейчас заняты руки… Мой сын искренне верит в чудо. Не в деда Мороза или зубную фею, а в довольно бытовое волшебство: если позвать, человек придет. Особенно в день рождения. Ведь это твой день, когда все желания должны исполняться. Мирон ждёт чуда, ещё не зная, как редко они случаются на самом деле. Но сегодня он получит свое настоящее чудо. Тим украсил квартиру: развесил шарики, поздравительную гирлянду из картонных букв, поставил посреди комнаты подарок. Я просила не дарить игрушек, но перевязанная бантом коробка явно скрывает что-то масштабное. Когда я ее увижу, мне захочется глубоко вздохнуть, но Тима тоже можно будет понять, ведь это его первая возможность подарить что-то сыну. Но все это мы с Мироном, конечно, заметим не сразу. Когда ключ не поворачивается в незапертой двери, я изображаю удивление. — Ой, кажется, кто-то есть дома, — наигранно поражаюсь. — Может быть, это бабушка приехала? Давай постучим, малыш. Мирон отпускает мою руку и радостно колотит маленьким кулачком в дверь, тут же принимается напевать любимое «бабуля!» У меня есть свободная рука, чтобы помочь, усилить громкость стука, но сдерживаюсь. Тим и это должен услышать. Он ведь наверняка сидит под дверью и ничем не занят. Я хорошо его знаю. Открывает тут же. Мирон пугается и отшатывается. Жмется бочком к моим ногам и цепляется за джинсы свободной от трансформера ручкой. Тим не лучше. Стоит, завис. Глядит, моргает отрывисто. Еле дышит и громко сглатывает. Лёгким движением я передаю ему пакеты с подарками. Тим, не глядя, покорно берет их и на минуту исчезает из проема и нашей с Мироном видимости. Я приседаю на корточки, чтобы настроить сына. — Солнышко мое, — обращаю на себя внимание мальчика, обнимаю его. — Похоже, нам не придется звать папу. Он уже тебя ждёт. Мирон отталкивается от меня, насколько хватает сил и длины ручонок. Вглядывается, пока не веря, в мои глаза. Ищет, наверное, признаки розыгрыша. Но у входа снова появляется Тим. — Проходите скорее, что вы как не родные… — Папа? Мирон теперь теребит трансформера всеми пальцами. Держится за него, как только что держался за меня. Тим резко выдыхает и больше не может вдохнуть. Можно сколько угодно к этому готовиться, но когда тебя зовёт мамой или папой ребенок… Это не просто чувство, которое не с чем сравнить. Это безумная, бушующая буря чувств, охватывающих разом. — Да, Мирон. Здравствуй… Я твой папа… — Тим говорит пока смущённо, сбитый с толку из-за всех навалившихся эмоций. — А где ты был? Мирон не спешит доверять. Пятится, снова жмется ко мне. Маленькие пальчики сгибают и разгибают локоть прижатой к груди игрушки. Я ободряюще глажу сына по спине, не толкаю, но и не прижимаю к себе, чтобы он не думал, что есть опасность и нужно защищаться. — Я был на работе. Долгой и очень опасной. Тим от волнения сжимает губы до побеления, смотрит на Мирона виновато. Вся его жизнь зависит от этого малыша, и ему сейчас под силу перевернуть мир Тима навсегда как в лучшую сторону, так и в худшую. — А потом я болел. Я еще не до конца здоров, но… — он с силой сдавливает свои колени пальцами, стараясь успокоиться, и продолжает говорить мягко, с молящей нежностью. — После того как твоя мама сказала мне, что ты ждешь, я не мог терпеть. Мне больше жизни хотелось с тобой познакомиться… — Это заразно? — закономерно спрашивает мой слишком рассудительный трехлетка, несмотря ни на что почти оттаявший и не липнущий больше ко мне в страхе. — Нет. — Тим тихо посмеивается. Напряжение быстро спадает после милого детского вопроса. — Это не заразно, но может быть пугающе… Но тебе не о чем беспокоиться, я защищу вас с мамой, чтобы ничего плохого не случилось… Возможно, он хочет многое еще сказать. Обещать, извиняться, просить и объяснять. Но игрушечный трансформер падает на пол. А мирон обеими освободившимися ручками обнимает отца, прижимаясь к его широкой груди. Тим падает коленями на пол, подается вперед и зарывается носом в плечо сына. У него мокрые ресницы. У меня тоже. Определенно, ничего трогательнее со мной не случалось. Разве что, кроме моей собственной первой встречи с Мироном. — Хорошо, что ты пришел! Маму надо защищать, а то у мамы склад ума женский! Малыш, собирая все подряд в одну кашу, мигом переключает нас со слез на смех. Где-то на этажах громко хлопает дверь. Металлическая, с ужасным басом. Тим вздрагивает, глаза на секунду становятся пустыми. Но он быстро берет себя в руки. Точнее, Мирона. Тим поднимает сына, крепко его обнимая, и шепчет ему обещания. — Я буду защищать вас обоих теперь, сынок. Буду о вас заботиться, — полушепотом клянется Тим, углубляясь в квартиру. «Сынок». В моей квартире, мужским голосом… Я слышу это впервые, но звука роднее быть не может. Разве что, кроме того, как зовет меня мамой Мирон. Я закрываю дверь и иду следом за ними в спальню, посреди которой стоит упомянутая коробка — неприлично большая и поначалу не радующая меня. — Откроешь подарок? Тим отвлекает Мирона. Пока малыш бежит к подарку, сам мужчина садится на край кровати. Он бледный и руки трясутся, но ему хватает самоконтроля не дать ребенку понять, что что-то не так. Это всего лишь дверь, а он… Справляется. Останавливаю даже мысли о страшном. Вместо этого сажусь рядом с Тимом и беру его за руку. — Я люблю тебя, — шепчет он мне, тут же затягивая в объятия и пряча лицо в моих волосах. Дышит ими, напряженные пальцы скользят по моей талии, ищут еще одну опору. Мирон радостно достает коробку с еще одним игрушечным роботом, а потом, копаясь в коробке дальше, озадаченно замирает. — Это большое! — заявляет растерянный Мирон, обнаружив в коробке мужскую одежду. — Это папино? — Да, солнышко. — Тим выдыхает и смотрит на меня, ожидая одобрения. — Папа будет жить с нами, — все понимаю и соглашаюсь я.