Иной путь вперёд

Вэй Усянь проснулся с отчётливым и немедленным ощущением, будто его потоптали быки. Или, возможно, несколько быков — по очереди, сменяя друг друга. Каждая мышца в теле ныла. Голова была тяжёлой, словно набитой ватой. Конечности — когда он попытался ими пошевелить — отзывались с грацией переваренной лапши. Объективно говоря, это было жалкое состояние для встречи утра. И всё же. И всё же. Он открыл глаза — и мир был светлым. В прямом смысле: мягкий серый свет предрассветных Облачных Глубин струился сквозь щели в ставнях гостевых покоев, а утренний колокол звучал низко и чисто, растекаясь по воздуху. Но и он сам был лёгким. Невесомым. Ну, почти — кости всё ещё скрипели, будто он пронёс тысячу кувшинов «Улыбки императора» в гору под дождём. Зато в груди шипело что-то тёплое и искристое, превращая всё вокруг в нечто нелепое, сияющее, почти ненастоящее. Он вернулся в себя совсем недавно — прошлой ночью, если быть точным. Снова пятнадцатилетний. Снова в собственном теле, измождённом и перегруженном, после почти недели, проведённой в будущем, которого ещё не было — вместе с мужем, которым Лань Ванцзи в этом времени, конечно, не являлся, но смотрел так, будто уже стал им. Пока его не было, его старшее «я» заняло его место здесь — устроило, без сомнения, хаос — и оставило в библиотеке Ланей то, что можно было описать лишь как бумажный взрыв. Диаграммы, хронологии, наброски талисманов, прогнозы перемещений духов, лихорадочные заметки с полями, заляпанными чернилами… А наверху стопки — блок-схема с заголовком: «Если это, тогда ударь Цзинь Гуаншаня». Это был хаос. Плотный, ослепительный, превосходящий всё, что Вэй Усянь мог бы сам придумать. Дорожная карта предупреждений и запасных планов, начертанная его же рукой, чтобы помочь избежать ужасов, которых он ещё не пережил. Подарок от той версии себя, что уже прошла через них. И в том странном, невозможном будущем он понял нечто — с ужасающей ясностью: он был влюблён в Лань Ванцзи. Безнадёжно. Всецело. И он не знал — не мог знать — готов ли Лань Чжань настоящего, весь в молчаливой напряжённости и нечитаемых взглядах, к любому из этих чувств. (Тот факт, что его едва не зацеловали до смерти сразу после возвращения, вопрос несколько прояснил.) Он выдохнул и ухмыльнулся в потолок — глупо, медленно, ошеломлённо. — Лань Чжань любит меня. Он знал это — знал с того странного, светоносного проблеска того, чем однажды станет их любовь. Но что это правда здесь и сейчас, в этой ещё юной коже, в самом начале пути… Это было почти слишком, чтобы вместить. Он потянулся — поморщился — потянулся снова. Тело протестовало, но сердце едва не вылетело из груди от лёгкости. Ему хотелось смеяться. Кружиться. Делать колесо босиком по Облачным Глубинам, выкрикивая: «Лань Чжань любит меня!» — пока у Лань Цижэня не случится удар. Но поскольку он всё-таки был пятнадцатилетним и находился в Облачных Глубинах, подчиняясь как минимум миллиону правил, он совершил немыслимое: вовремя встал с постели. Быстро оделся, всё так же ухмыляясь, как полный идиот, и отправился завтракать с Цзян Чэном. Даже тот это заметил. — Ты странно себя ведёшь, — сказал он, подозрительно разглядывая Вэй Усяня по дороге в трапезный зал. — Почему ты встал сам? Кто-то надоумил? — Разве так уж странно, что я пунктуален? — промычал Вэй Усянь, изображая невинность. — Да. — Может, я перевернул новую страницу. — Ты даже не знаешь, что такое страница. Вэй Усянь прижал руку к сердцу с видом глубокой обиды. — Ты ранил меня. Цзян Чэн бросил на него взгляд, ясно говоривший, что он хотел бы сделать нечто посерьёзнее, чем просто ранить, но Вэй Усянь почти не заметил. Потому что… Потому что Лань Чжань уже был там. Сидел на другом конце зала — с прямой спиной и лицом, высеченным изо льда. Его взгляд поднялся — конечно же, мгновенно нашёл его — и встретился с глазами Вэй Усяня. Дыхание того спёрло. Лань Чжань выглядел… разгневанным. Не явно — без раздувающихся ноздрей или сжатых кулаков — но в чертах его лица читалась напряжённость, а во взгляде — такая интенсивность, что любой, кто знал его плохо, решил бы: сейчас начнётся разнос. Лёгкая складка между бровями, твёрдая линия рта… Он будто собирался встать и отчитать кого-то до следующей недели. Острая заноза неуверенности вонзилась Вэй Усяню в грудь. Неужели он всё неправильно понял? Прошлая ночь была… боги, она была всем. Но теперь… И тут он вспомнил. Прошлой ночью, среди лавины записок, оставленных старшим «я» — между набросками талисманов и прогнозами перемещений — он наткнулся на небольшую рукописную книжечку с заглавием, выведенным витиеватым почерком: «Переводчик Лань Ванцзи: руководство для недавно ошеломлённых». Он не успел прочесть больше пары страниц — сон накрыл его, как волна. Но одна фраза врезалась в память: «Лань Чжань яростно на тебя смотрит = он думает о том, чтобы прижать тебя к ближайшей вертикальной поверхности и целовать до тех пор, пока ты не забудешь собственное имя, название своего Ордена и как ходить по прямой». О. О. Живот Вэй Усяня перевернулся. Уши загорелись. И вдруг — ужасно, до смешного — в голове пронеслись все случаи, когда он видел именно этот взгляд и думал: «Ну всё, сейчас я умру». Он издал звук — нечто среднее между фырканьем и писком — и опустил голову, плечи дрожали от едва сдерживаемого смеха. Не от страха. От головокружения. По щекам разлился жар. Он рискнул бросить ещё один взгляд — Лань Ванцзи всё ещё следил за ним. Всё ещё яростно. Всё ещё… Что ж. Вэй Усянь скользнул на своё место с грацией девицы, падающей в обморок, и тут же опрокинул чашку чая. — Серьёзно, что с тобой не так? — пробормотал Цзян Чэн, запихивая в рот паровую булочку. Вэй Усянь не ответил. Не смог. Он был слишком занят — крал взгляды через зал, как самый бесстыжий влюблённый дурак, и уже мысленно сочинял поэму под названием «То, как выглядят твои брови, когда ты пытаешься не улыбаться, но, возможно, также вот-вот взорвёшься». Завтрак, видимо, продолжался. Цзян Чэн бубнил слева. Справа Не Хуайсан сухо отвечал. Возможно, говорили ещё и о теории совершенствования, и о сплетнях Орденов, и об утках. Вэй Усянь не слышал. Он был слишком занят — старался не растаять под взглядом Лань Ванцзи и не выдать, как сильно тот его волнует. Иллюзию наконец развеял Не Хуайсан. — Вэй-сюн, — прошептал он, голос его звучал сладко и насмешливо, — ты, очевидно, не услышал ни слова за весь завтрак. Но, возможно, захочешь знать: за тобой пристально наблюдали и Цзэу-цзюнь, и Лань Цижэнь. Вэй Усянь моргнул, насильно вернулся в реальность — и обернулся. Как раз вовремя, чтобы поймать совершенно непостижимый взгляд Лань Сичэня и куда более понятное хмурое выражение лица Лань Цижэня, оба недвусмысленно направленные на него. Он сглотнул. — О-о, — протянул он. Цзян Чэн закатил глаза. — Ты идиот. Вэй Усянь встал со всей непринуждённостью человека, идущего на казнь. Он почти добрался до двора. Почти. Только что проскользнул за порог трапезного зала и размышлял, не ринуться ли вниз по тропинке, пока Лань Цижэнь не обрёл дар речи, как рядом возник знакомый силуэт — так тихо, что это вряд ли было естественно. Скорее — подозрительно. — Молодой господин Вэй, — произнёс Лань Сичэнь с учтивым спокойствием. — Можно Вас на одно слово? Вэй Усянь вздрогнул так сильно, что едва не споткнулся о собственные мантии. — Цзэу-цзюнь! Я… конечно, да, определённо. Слово. Или несколько. Сколько пожелаете! — Он улыбнулся с натянутой яркостью. — Всегда рад побеседовать с уважаемым… очень уважаемым… старшим братом моего… Лань Чжаня. Которым я восхищаюсь. Глубоко. С почтением. Лань Сичэнь медленно моргнул. Это было, пожалуй, самое доброе выражение лица, которое Вэй Усянь когда-либо видел у него — и при этом оно ясно говорило: «Успокойся немедленно». Он, конечно, не успокоился. — Возможно, — мягко сказал Лань Сичэнь, — мы могли бы прогуляться? Делать было нечего. Вэй Усянь кивнул и покорно пошёл рядом, засунув руки в рукава. Сердце в груди колотилось, как испуганный кролик. Не то чтобы он думал, будто Лань Сичэнь убьёт его. Именно. Но он был влюблён в Лань Ванцзи. Тайно. Посреди Облачных Глубин. В пятнадцать лет. С репутацией, которую лучше всего описать как «неоднозначная, в лучшем случае». А этот мужчина — изящный, непостижимый, собранный настолько, что даже молчание его звучало многозначительно — был старшим братом Лань Чжаня. Они остановились под деревом, усыпанным цветами — всё ещё в полном весеннем цвету, хотя ветер сегодня был прохладен. Лань Сичэнь повернулся к нему с той же мягкой улыбкой… слишком мягкой, по мнению Вэй Усяня. Это была та мягкость, за которой либо следует утешение, либо — очень вежливое разбирание на части. — Молодой господин Вэй, — сказал он. — Я хотел бы поговорить с Вами о двух вещах. Вэй Усянь сглотнул. — Всего о двух? Уголки губ Лань Сичэня дрогнули: — Для начала. Вэй Усянь слабо рассмеялся. — Хорошо. — Первое, — сказал Лань Сичэнь, аккуратно сложив руки, — я знаю, что на прошлой неделе здесь была будущая версия Вас — и что Вы, в свою очередь, побывали в будущем. В будущем, где Вы и Ванцзи женаты. Вэй Усянь замер. — Я также знаю, — мягко продолжил Лань Сичэнь, — что теперь Вы снова стали самим собой. И что сегодня утром кое-что между Вами и моим братом изменилось. Или, скорее… кое-что, прежде невысказанное, стало… взаимным. Глаза Вэй Усяня расширились. — Вы… откуда Вы всё это знаете? Лань Сичэнь мягко улыбнулся. — Потому что мне кое-что рассказали. Ваш будущий Вы и Ванцзи. Они доверили мне это знание, и я хранил его при себе. Но остальное… — его взгляд оставался ровным, спокойным и проницательным, — …я увидел сегодня утром. По тому, как Вы с Ванцзи смотрели друг на друга через зал. Мозг Вэй Усяня спотыкался, пытаясь удержать темп. Значит, Лань Сичэнь знал. Всё. И он просто… говорит об этом? Спокойно? Без мечей, криков или официального требования выдворить его с горы? — Я… хорошо, — выдохнул Вэй Усянь, перехватив дыхание. — Да. Это… верно. Мы… да. Лань Сичэнь склонил голову. — Я вижу привязанность между вами. И поддерживаю её. Вэй Усянь чуть не поперхнулся. — Вы… правда? — Он мой брат, — тихо сказал Лань Сичэнь. — Я знаю его всю жизнь — и никогда не видел, чтобы он смотрел на кого-либо так, как смотрит на Вас. Вы бросаете ему вызов, да — но Вы также пробуждаете в нём нечто, чего я раньше не видел в полной мере. И что бы ни было правдой ещё, я верю: это важно. Вэй Усянь не знал, что делать с этим. Он будто разрывался между желанием запеть во весь голос и внезапным, почти навязчивым порывом ринуться за дерево и закричать в собственный рукав. Вместо этого он криво улыбнулся и произнёс: — Это… очень великодушно с Вашей стороны. Выражение лица Лань Сичэня не изменилось, но тон его чуть смягчился. — Тем не менее, молодой господин Вэй… я должен просить Вас быть осторожным. Ситуация деликатна. Не все поймут. Вам с Ванцзи нужно будет действовать осмотрительно. — Конечно, — быстро отозвался Вэй Усянь, размахивая рукой. — Естественно. Осмотрительность — моё второе имя. Лань Сичэнь посмотрел на него — вежливо и непроницаемо. — …Ну, — поправился Вэй Усянь, — я могу попытаться быть осмотрительным. Снова — ни тени эмоций. Вэй Усянь прокашлялся. — Я могу очень правдоподобно притворяться? Лань Сичэнь ничего не сказал. — Я буду незаметным, — выпалил Вэй Усянь. — Предельно незаметным. Это удостоилось едва уловимого кивка. Вэй Усянь осклабился. Слишком широко. Затем, как только Лань Сичэнь отвёл взгляд — всего на мгновение — ухмылка соскользнула с его лица. «Незаметный. Да». Он может быть незаметным. Может. Вероятно. Возможно. Только вот — а если он ошибётся? Что, если одна глупая улыбка не в тот момент разрушит всё? Что, если Лань Цижэнь взбесится и запретит им когда-либо снова разговаривать, или старейшины решат, что Вэй Усянь недостаточно хорош, и… Что ж. Он и так был недостаточно хорош. В этом не было ничего нового. Он справится. Главное — пока Лань Чжань… Нет. Не время. Он выпрямился, снова наклеил на лицо ухмылку и спросил: — Так. Вы упомянули о второй вещи? — Ах. Да. — Голос Лань Сичэня смягчился. — Дядя Цижэнь просит Вас к себе. В дисциплинарный зал. Вэй Усянь моргнул. — Да? — Он поручил мне передать Вам. Полагаю, он намерен поговорить с Вами лично. Наступила пауза. — Ага, — произнёс Вэй Усянь, пытаясь улыбнуться и не сумев скрыть лёгкую панику в голосе. — Уверен, в этом нет ничего зловещего. Лицо Лань Сичэня осталось невозмутимым. Вэй Усянь прочистил горло. — Тогда ладно! Время не ждёт. Я просто… пойду и встречу свою судьбу. — Если хотите, — сказал Лань Сичэнь, — я могу пройти с Вами. Вэй Усянь замедлил шаг. Затем улыбнулся — уже искренне. — Спасибо. Я бы хотел. Они вместе повернули и направились обратно через двор. Лепестки вишни трепетали на ветру, кружась в воздухе, будто тёплый весенний снег. * * * Вэй Усянь однажды пошутил, что поход в дисциплинарный зал Облачных Глубин похож на добровольное согласие на собственные похороны. Сейчас он был в положении, позволяющем утверждать: это, если уж на то пошло, преуменьшение. Он ожидал хотя бы кого-то — пару старших учеников, кого-нибудь несчастного, кого отчитывают за грязь в библиотеке, может, хоть пристенный столик с бумагами, чтобы смягчить бюрократическую обыденность. Но нет. Зал был пуст, кроме трёх человек. Лань Цижэнь. Лань Сичэнь. И — сидящий у края платформы, с прямой, как стрела, спиной и совершенно нечитаемым лицом — Лань Ванцзи. Вэй Усянь поймал себя на том, что улыбнулся в тот же миг, как увидел его, и насильно стёр улыбку. «Незаметный, — напомнил он себе. — Будь незаметным. Будь незаметным, как Лань». Он поклонился. Лань Цижэнь не предложил ему выпрямиться. — Вэй Усянь, — произнёс он тоном, хрупким, как зимний ветер, — тебе была оказана честь продолжить обучение в Облачных Глубинах. И всё же ты отсутствовал на всех лекциях на прошлой неделе, не уведомив ни одного наставника о своём местонахождении. Вэй Усянь открыл рот. И снова закрыл. Вероятно, не существовало такой формулировки вроде: «Мою душу временно захватило моё старшее «я» из будущего, охваченного войной, где всё пошло ко всем чертям», которая была бы уместна здесь. — Да, учитель, — сказал он, изо всех сил стараясь звучать почтительно. Глаза Лань Цижэня сузились. — Если бы меня не убедили в обратном, — продолжил он, бросив боковой взгляд на Лань Сичэня, — я посчитал бы твоё изгнание с этих земель полностью оправданным. Однако мой племянник заверил меня, что имели место… смягчающие обстоятельства. Вэй Усянь быстро посмотрел на Лань Сичэня, получив в ответ едва уловимый кивок. — Тем не менее, правила должны соблюдаться, — продолжил Лань Цижэнь. — Ты перепишешь пятый том Правил Ордена Лань. Тысячу раз. Вэй Усянь поперхнулся. — Тысячу? — Ты можешь выполнить это в течение следующих двух недель, — бесстрастно сказал Лань Цижэнь. — За тобой будут присматривать. Ученик, отвечающий за дисциплину, будет наблюдать за твоей работой и определять, заслуживает ли твоё поведение дальнейших последствий. Вэй Усянь изо всех сил старался не рассмеяться. Потому что, конечно же, ученик, отвечающий за дисциплину, — это… Он чуть повернулся и встретил взгляд Лань Ванцзи — прикованный к нему с интенсивностью солнечного луча, проходящего сквозь стекло. Ни эмоций. Ни движения. Но Вэй Усянь почувствовал его тяжесть, словно жар. Его губа дёрнулась. Он прикусил внутреннюю сторону щеки. — Я понимаю, учитель, — сказал он и снова поклонился. — Ты свободен, — произнёс Лань Цижэнь. Вэй Усянь выпрямился и повернулся, изо всех сил сохраняя достоинство при выходе. Лань Ванцзи почти мгновенно встал рядом. Лань Сичэнь последовал за ними на расстоянии нескольких шагов. Они прошли достаточно далеко по тропинке, чтобы оказаться вне зоны слышимости, — и тогда Вэй Усянь разразился смехом. Он начал с фырканья, которое не смог сдержать, затем вырвался из-под контроля и перерос в полный, захватывающий дух, головокружительный восторг. Ему пришлось остановиться, одной рукой прикрывая рот, другой — опираясь в бок, будто сдерживать смех было физически больно. — Две недели, — выдохнул он, когда смог говорить. — Целых две недели. В библиотеке. Под твоим присмотром. — Он повернулся к Лань Ванцзи, глаза сияли озорством. — О нет. Какое наказание. Что же мне делать? Долгие часы в тишине, в окружении книг, под пристальным, неослабевающим взором прекраснейшего мужчины в Гусу… Как же я выживу? Лань Ванцзи смотрел на него — не моргая, да, но с лёгким смешением в уголках рта, с мягкостью вокруг глаз, в которой угадывались и насмешка, и нежность. — От тебя всё равно потребуют выполнить наказание, — произнёс он почти мягко. Вэй Усянь ухмыльнулся — теперь уже по-настоящему тепло. — Я знаю. Он слегка опустил голову, провёл рукой по волосам и внезапно почувствовал смущение даже посреди радости. — Но это не будет похоже на наказание. Лань Ванцзи ответил не сразу. Его взгляд задержался — ровный, нечитаемый — и Вэй Усянь почувствовал его, будто жар, пробежавший по позвоночнику. Низко в животе сжалось что-то тёплое, затрепетало у рёбер. На мгновение он позволил себе купаться в этом — в тихой напряжённости взгляда, в памяти вчерашнего поцелуя, всё ещё тёплого на губах. И тогда он поймал себя на этом. «Не здесь. Не сейчас». Это была тропа через Облачные Глубины, а не мечтание — и Лань Сичэнь шёл прямо позади. Он прокашлялся, твёрдо вернув мысли в настоящее, и повернулся к дороге с кривой ухмылкой. — Тогда веди, Ханьгуан-цзюнь. На мою погибель. Наступило мгновение тишины. — …Кто такой Ханьгуан-цзюнь? — спросил Лань Ванцзи. Вэй Усянь посмотрел на него с удивлением. Затем рассмеялся — тише, почти ласково — и сказал: — Ты. Или ты им будешь. Лань Ванцзи задумчиво нахмурился: — Это титул. — Да, — подтвердил Вэй Усянь. — Он означает «Несущий Свет Господин». Подходит тебе, не находишь? Лань Ванцзи ничего не ответил. Вэй Усянь слегка толкнул его локтем, пытаясь обратить всё в шутку, но ухмылка его стала мягче. — От одного твоего взгляда я чувствую себя наполненным светом. Очень поэтично. Очень трагично. Каллиграфия практически пишется сама. Лань Ванцзи моргнул. Его пальцы дёрнулись, чуть приподнялись — проблеск движения, будто невольно тянулись к Вэй Усяню — и вернулись на место. Лань Сичэнь, шедший позади, издал слабый звук, похожий на тихое смирение перед неизбежным. Ему же придётся рассказывать дяде, не так ли. Библиотека Облачных Глубин была тихой. Благоговейной. Святилищем из светлого дерева и заставленных свитками полок, наполненным лёгким ароматом чернил, пыли и засушенных цветов — и неизменным звуком Вэй Усяня, театрально вздыхающего через равные промежутки времени. — Лань Чжань, — прошептал он не в первый раз, — мне кажется, я умираю. Лань Ванцзи, сидевший напротив, не поднял глаз. Вэй Усянь повалился набок, его плечо коснулось края стола. — Чтобы ты знал: когда моё тело сдастся от разбитого сердца и каллиграфии, я ожидаю по крайней мере одного стихотворения на похоронах. Два — если ты будешь плакать. — Ты не умираешь, — сказал Лань Ванцзи. — Да? А откуда ты знаешь? Ты даже не смотришь на меня! — Мне не нужно смотреть, чтобы слышать чепуху. Вэй Усянь улыбнулся — открыто и беззащитно — и снова выпрямился, вертя кисть между пальцами. Их колени столкнулись под столом, когда он пошевелился. Ни один из них не отодвинулся. Он снова склонился над свитком, плечи всё ещё расслабленные от смеха, и переписал ещё одну строчку. Край рукава Лань Ванцзи коснулся его запястья, когда тот поправлял свою кисть, и это прикосновение послало низкий, нелепый трепет прямо вверх по позвоночнику Вэй Усяня. — Я чувствую, что ты смотришь на меня прямо сейчас, — сказал Вэй Усянь. — Я не смотрю на тебя. Вэй Усянь ухмыльнулся. — Значит, ты признаёшь, что обычно смотришь. Лань Ванцзи выдохнул — едва слышно — и ничего не сказал. Он переписал ещё одну строчку. И ещё одну. Затем, совершенно непринуждённо, он позволил своей руке лениво скользнуть по столу, пока она почти — почти — не коснулась руки Лань Ванцзи. Тот не дрогнул. Но бросил взгляд вниз — и затем, с тщательной точностью, передвинул свою кисть на полдюйма ближе. Как раз достаточно, чтобы их пальцы мимоходом коснулись друг друга. Вэй Усянь забыл, как дышать. Затем его сердце заколотилось так сильно, что он был уверен — эхо разносится по стеллажам со свитками. Дыхание застряло где-то в горле, глаза расширились, кожа вспыхнула, будто он коснулся раскалённого металла. Волна недоверия, изумления и чего-то головокружительного, ноющего и огромного прокатилась по нему целиком. Здесь. Сейчас. В библиотеке Ордена Гусу Лань. Лань Чжань коснулся его. Намеренно. С умыслом. Пальцы Вэй Усяня всё ещё покалывало, когда мгновение прошло — тихое, мимолётное, оставив после себя лишь призрак ощущения, будто этого и не было вовсе. И всё это было абсурдно. Тот факт, что он сидел здесь, в библиотеке, будучи наказанным, под бдительным контролем второго молодого господина Ланя. Тот факт, что представление Лань Ванцзи о наказании, по-видимому, включало выглядеть ослепительно прекрасным в рассеянном солнечном свете и делать вид, будто он не смущается всякий раз, когда их взгляды встречаются. Тот факт, что Вэй Усянь постоянно ловил себя на глупой улыбке пергаменту — а затем лихорадочно пытался придать лицу серьёзное выражение, едва за окном раздавались шаги. Всё это было совершенно абсурдно. И одновременно — как ни странно — лучшим, что когда-либо случалось с ним. Он снова обмакнул кисть. — Гипотетически говоря, — произнёс он очень легко, — что случится, если кто-то перепишет все эти правила в виде любовного стихотворения? Лань Ванцзи не ответил. Его кисть замерла. Вэй Усянь склонил голову, наблюдая за ним. — Ты представляешь это, не так ли? Затем его глаза расширились, и он издал восхищённый, короткий смешок. — О боже, ты и правда! Лань Чжань, ты действительно представляешь это — любовное стихотворение, составленное из Правил Ордена Гусу Лань. Лань Ванцзи не шевельнулся, но пауза перед тем, как его кисть снова пришла в движение, была красноречива. Вэй Усянь наклонился ближе, почти светясь от счастья. — Я так и знал. Ты тайный романтик. Ответа не последовало. — Я уж точно это представляю, — весело добавил Вэй Усянь. — Правило первое: влюбляйся медленно, желательно втайне. Правило второе: переписывай всё тысячу раз, особенно имя своего возлюбленного… — Ты здесь не для того, чтобы влюбляться, — вдруг сказал Лань Ванцзи. Вэй Усянь замер. Его рука всё ещё лежала на столе, пальцы в паре сантиметров от пальцев Лань Чжаня. На мгновение тишина между ними стала хрупкой. Затем Лань Ванцзи поднял взгляд. Всего на миг. Но этого хватило — хватило Вэй Усяню, чтобы увидеть правду в проблеске его глаз: он цитировал правило, а не выражал реальность. — Я знаю, — тихо сказал Вэй Усянь. Он опустил глаза на свиток. Написал ещё одну строку. Затем, почти себе под нос пробормотал: — Но я всё равно влюбился. * * * Они вышли из библиотеки, когда солнце уже клонилось к закату, бросая длинные, косые золотые лучи на камни двора. Вэй Усянь со стоном потянулся и закинул руки за голову, едва не задев кисть, торчащую за ухом. Спина ныла после часов, проведённых над свитками. — Лань Чжань, — сказал он, ухмыляясь, — если я выживу, я хочу титул. Или пир в мою честь. Или… — он сделал драматическую паузу, — …разрешение проспать завтрашний день. — Нет, — сказал Лань Ванцзи, не глядя на него. Вэй Усянь схватился за грудь. — Жестоко. Бессердечно. Прекрасно. Лань Ванцзи продолжил идти. Они свернули на более узкую тропинку за библиотекой — менее протоптанную, чем остальные. Здесь свет был мягче, воздух — тише. Ветерок колыхал полы его мантии. Где-то над головой птица издала тихий, нисходящий крик. Лань Ванцзи молчал. Вэй Усянь шагал рядом, подстраиваясь под его походку. Тишина между ними уже не была неловкой — не совсем — но стала тяжёлой. Насыщенной чем-то, что ни один из них, казалось, не знал, как нести. Он покосился на возлюбленного. Лицо Лань Ванцзи оставалось невозмутимым, но руки были сжаты по швам, челюсть напряжена, уши слегка розовели. Что-то должно было случиться. Вэй Усянь открыл рот, намереваясь сказать что-нибудь лёгкое — шутку, всё что угодно, чтобы снять напряжение, но тут Лань Ванцзи остановился. Резко повернулся, шагнул вперёд — и поцеловал его. Это был уверенный поцелуй. Не стыдливый. Такой, каким целуют, когда скрывать больше нечего — когда правда уже сказана, и остаётся лишь чувствовать её снова и снова, пока она не въестся в кости. Его ладонь нашла лицо Вэй Усяня — прикосновение было до боли знакомым. Другая ухватила за рукав — мягко, настойчиво — будто он ждал этого весь день. Вэй Усянь издал звук, полусмех, полувздох, и ответил на поцелуй: запрокинул голову, вцепился пальцами в мантию Лань Ванцзи, всё его тело пело от восторга. Это был жар — да. Но это была и радость. Яростная, захватывающая дух. Словно солнечный свет сквозь грозовые тучи. Словно чаша, наполненная до краёв и переливающаяся. Словно второй куплет поэмы, начавшейся прошлой ночью и не имеющей конца на горизонте. Если вчера было откровением, то это — подтверждение. Эхо. Возвращение. И где-то в этой неразберихе Вэй Усянь ошеломлённо подумал: «Такому блаженству не должно быть позволено существовать. Я никогда не оправлюсь». К тому времени, как они разомкнули губы, Вэй Усянь снова смеялся — запыхавшийся, оглушённый. — Мы же должны пытаться быть незаметными, — выдохнул он. — Твой брат предупреждал меня сегодня утром. Лань Ванцзи посмотрел на него с абсолютно невозмутимым лицом. — Поэтому я и выбрал эту тропинку. Вэй Усянь уставился на него — и затем снова разразился смехом, беспомощным и упоённым. — Ты невозможен, — сказал он и наклонился вперёд, пока лоб не упёрся в плечо Лань Ванцзи. Постоял так мгновение, просто дыша. Затем отстранился и бросил взгляд вдоль тропинки. Выражение его лица изменилось — всё ещё улыбающееся, но теперь тронутое чем-то неуверенным. — Как, — тихо произнёс он, — мне теперь просто вернуться в гостевые покои, как хорошему мальчику? Лань Ванцзи ответил не сразу. Его глаза опустились на землю, затем снова поднялись. Проблеск напряжения мелькнул на лице — колебание, расчёт, желание. Ветер колыхнул край его рукава. Затем он сказал тихо, но твёрдо: — Тогда не возвращайся. Вэй Усянь моргнул. — …Что? Лань Ванцзи встретил его взгляд. — Пойдём со мной в цзинши. Вэй Усянь неверяще уставился на него. Его мозг отключился так сильно, что он удивился, как не рухнул замертво. Потому что, конечно — конечно! — Лань Чжань не мог иметь в виду… О нет. О нет, он имел. Тело Вэй Усяня залило жаром такой силы, что в ушах зазвенело. Он внезапно ярко осознал каждый дюйм себя — руки, дыхание, то, как его живот проделывал ужасные вещи, как сердце, похоже, переместилось прямиком в горло. И что хуже всего — другие части тела тоже отреагировали, весьма неподходящим и чересчур заметным образом. Ему было пятнадцать. И Лань Чжань только что предложил ему пойти с ним в цзинши. И Вэй Усянь этого хотел. Что было ужасающе. Восхитительно. Абсолютно запрещено. И… Он издал сдавленный, недостойный звук и замахал руками перед лицом, будто это могло как-то перезагрузить момент. — Погоди — погоди, ты говоришь…? Ты имеешь в виду…? Мы будем…? — Спать, — совершенно спокойно сказал Лань Ванцзи. — Только спать. Вэй Усянь обмяк с таким видимым облегчением, что чуть не сложился пополам. — О, слава богам, — просипел он и тут же прикрыл рот ладонью. — То есть… благодарение небесам. Облачным Глубинам. Просветлению. Чистоте помыслов. Я чист. Лань Ванцзи приподнял одну бровь. Вэй Усянь издал ещё один сдавленный звук и закрыл лицо обеими руками. — Лань Чжань… Тишина. Вэй Усянь взглянул сквозь пальцы. — Ты действительно это имеешь в виду, да? — Да. Лань Ванцзи шагнул ближе, его голос стал тише. — Не существует явного правила, запрещающего это. Не если человек, который остаётся, — тот, кого ты намерен иметь рядом всю оставшуюся жизнь. Вэй Усянь издал звук, наполовину смех, наполовину стон. — Невозможный, — прошептал он. — Ты… ты невозможен. Я сейчас взорвусь, — пробормотал он. — От меня ничего не останется. Лишь пепел и скандал. Лань Ванцзи положил руку ему на спину между лопаток — не притягивая, просто удерживая на месте, словно обещание. — Завтра, — тихо сказал он, — нам нужно будет поговорить с моим братом. Нам следует договориться, как действовать дальше. Вместе. Вэй Усянь слегка приподнял голову, поражённый спокойствием его тона — и тем самым несказанным «мы», что сквозило в нём. Лань Ванцзи смотрел на него ровно и уверенно. — Но сегодня вечером, — продолжил он, — пусть он будет для нас. И Вэй Усянь — ошеломлённый, переполненный и всё ещё пылающий — кивнул. И последовал за ним. * * * Позже, в тишине цзинши, Вэй Усянь лежал, свернувшись в объятиях Лань Ванцзи, укутанный мягким светом лампы и теплом другого тела рядом с собственным. После прихода они почти не разговаривали. Просто смотрели друг на друга — слишком много чувств, слишком мало слов — и молча сняли верхние мантии, оставшись в нижних одеяниях, прежде чем улечься на ложе, будто оно с самого начала было предназначено для них двоих. Лань Ванцзи недавно заснул; теперь его дыхание у шеи Вэй Усяня было медленным и ровным. Вэй Усянь не спал. Он не пытался бодрствовать. Он чувствовал себя расслабленным до состояния медузы — каждая жилка в теле тонула в удовлетворении, в безопасности, в доверии и в такой глубокой нежности, что она отзывалась лёгкой болью за грудиной. Он мог бы оставаться так вечно — запутавшись в объятиях своего Лань Чжаня, слушая ритм его дыхания и притворяясь, хоть на миг, что внешнего мира не существует. Тепло всего этого всё ещё текло в нём — не просто физическое тепло, а нечто, что светилось в рёбрах, в пальцах, в том самом месте за глазами, откуда рождаются сны. И всё же… Сквозь дымку счастья начали шевелиться первые тихие сомнения. Как они всё это устроят? Лань Ванцзи был наследником одного из самых могущественных Орденов мира совершенствования. Вэй Усянь был… ну, самим собой. Быстрым на шутку и ещё быстрее — на драку. Воспитанником Пристани Лотоса, но так и не ставшим её наследником. Ничейный сын с репутацией нарушителя правил и неугомонного болтуна. Никто не одобрит этого. Ещё нет. И помимо страха разоблачения или неодобрения — был ещё один вопрос, о котором он тщательно не думал с тех пор, как проснулся в собственном теле тем утром: Как он со всем этим справится? Как он будет отсиживать лекции и притворяться обычным учеником, когда где-то в его мешочке-цянькунь лежит сложенная пачка записок — написанных его же рукой, но кем-то старше, острее и гораздо, гораздо более израненным прошлым — где изложены ключевые шаги, которые нужно предпринять, чтобы предотвратить катастрофу? «Как я должен спасать мир, — подумал он, — если всё, о чём я могу думать, — это Лань Чжань?» Вэй Усянь слегка повернул голову — только чтобы кончик носа коснулся линии челюсти Лань Ванцзи. Прикосновение было лёгким, как перышко. Ответа у него не было. Не сегодня. Он позволил векам сомкнуться. И в эту единственную ночь он позволил себе просто существовать здесь — в объятиях, что держали его.