Иной путь вперёд

* * * В цзинши царила тишина. Утренний свет, мягкий и щедрый, просачивался сквозь занавески. Вэй Усянь спал — глубоко, без снов, впервые за несколько дней. День отдыха и ночь без кошмаров оставили его тело более устойчивым, сознание — ясным. Но мысли… мысли по-прежнему давили, будто обломки рухнувшей башни. Он сидел, скрестив ноги, прямо у дверного проёма — достаточно близко, чтобы ощущать лёгкий ветерок со двора, и достаточно далеко, чтобы притворяться, что он не наблюдает за комнатой за спиной, как ястреб за добычей. Когда именно Лань Ванцзи ушёл, чтобы одеться, он не заметил — мгновение назад тот был рядом, и вот уже снова здесь: тихо шуршащие мантии, распущенные волосы, и та неспешная, почти нечеловеческая неподвижность, от которой сердце Вэй Усяня сбивалось с ритма, как талисман с повреждённой печатью. — Не смотри на меня так, — произнёс он чересчур небрежно. — Технически я ещё не нарушил ни одного правила. Пока. Хотя… если полюбить тебя — тоже нарушение, то, возможно, я уже в затруднительном положении. — Он скривился. — Фу. Звучит куда романтичнее, чем я задумывал. — Повернувшись к двери, добавил: — Я просто размышлял. Голос Лань Ванцзи прозвучал почти мгновенно — тихо, но с той твёрдостью, что всегда заставляла Вэй Усяня слушать внимательнее: — О чём? Вэй Усянь откинул голову, чтобы взглянуть на него. — О совершенствовании. Не совсем в рамках классики. — Развернувшись, он встретил его взгляд — сердце колотилось чуть быстрее, чем позволял его тщательно выстроенный образ непринуждённости. — Я перечитывал свои записи. Ты знаешь — те, что начинаются со слов «сработало у меня один раз, удачи» и потом резко съезжают в ад. Лань Ванцзи кивнул. — Значит, следует подготовиться. Вэй Усянь выдавил улыбку — напряжённую и неестественно лёгкую. — Будет не слишком тонко. Как только начнётся — а начнётся наверняка, я, кажется, вундеркинд в этом деле — люди заметят. И тогда начнётся: шёпот о запрещённых техниках, «зловещие колебания ци», «подозрительные резонансы в даньтяне»… Брови Лань Ванцзи чуть нахмурились. — В таком случае их поправят. — Лань Чжань, — Вэй Усянь фыркнул т приподнял уголок рта. — Ты не можешь всех заставить слушаться одним лишь взглядом. Тот пристально посмотрел на него. — Ладно, — сдался Вэй Усянь. — Многих ты можешь заставить. Но, тем не менее, — мне нужно продумать, кому и что говорить. Голос Лань Ванцзи оставался ровным: — Тебе не следует решать это в одиночку. Вэй Усянь опустил глаза. Его пальцы нервно теребили край рукава. — Полагаю, скажу им всем разом, — произнёс он. — Шицзе, Не Хуайсану… Цзян Ваньиню — если, конечно, успею выскочить за дверь до того, как он что-нибудь метнёт. — Затем, осторожнее: — Есть лишь одна часть… о которой я не знаю, как заговорить. Лань Ванцзи сделал шаг ближе. — Что это? Вэй Усянь поморщился. — Вся эта история с золотым ядром. Тишина. — Это… неловко, — продолжил Вэй Усянь. — Особенно для кое-кого. Не называя имён, но это может спровоцировать драматическую вспышку, экзистенциальный кризис и, возможно, метко направленный удар. Лань Ванцзи слегка склонил голову, брови сошлись. — Неловко? Вэй Усянь сделал расплывчатый жест рукой. — Ну, ты же понимаешь. Духовно, морально, эмоционально — полный набор. Лань Ванцзи помолчал. — Из-за того, что произошло с твоим золотым ядром? Вэй Усянь бросил на него взгляд, полный слабой надежды. — Да! Именно так. Лань Ванцзи кивнул — спокойно и без колебаний. — Это было бы трудно. Но я всё же считаю, что те, кто ближе всего к тебе, должны знать. Чем полнее они осведомлены — тем лучше смогут поддержать. И быть настороже. Вэй Усянь моргнул. — Верно… Но действительно ли помощь придёт? Кажется, для некоторых это только всё усугубит. Ещё пауза. Лань Ванцзи нахмурился сильнее. — Вэй Ин. Я не уверен, что понимаю. Вэй Усянь повернулся к нему. — Но ведь… ты же сказал, что знаешь. Что случилось со мной. Что подтолкнуло другого меня к тем поступкам. Голос Лань Ванцзи оставался мягким: — Ты лишился своего золотого ядра. Вэй Усянь застыл. — А… — вырвалось у него чуть выше обычного. — Ага. Теперь я вижу источник недопонимания. Взгляд Лань Ванцзи стал острее. — Какое недопонимание? — Крошечное уточнение, — сказал Вэй Усянь, чуть отступая. — Я не лишился ядра. Я… отдал его. Тишина упала мгновенно — плотная, безмолвная, как вакуум. — Как обычно это и происходит, — добавил он чуть бодрее, — в виде подарка ко дню рождения. Или неожиданной трансплантации духовного органа. Лань Ванцзи уставился на него. — Ты что? — Не в этой временной линии! — торопливо уточнил Вэй Усянь. — В той. Там он отдал его тому, кто нуждался в нём больше. — Кому? Вэй Усянь не ответил. Горло стиснуло так, что слова не шли. Лань Ванцзи шагнул вперёд. Его голос звучал низко, почти обрывисто: — Вэй Ин. Кому? Вэй Усянь отвёл глаза. Глаза Лань Ванцзи потемнели: — Цзян Ваньиню. Вэй Усянь вздрогнул. — Да. — Ты отдал ему своё золотое ядро. Руки Вэй Усяня взметнулись ладонями вперёд. — Не я — он. Другая версия. Я этого не делал. И даже не знал, что такое возможно, — до пары недель назад. Лань Ванцзи не моргнул. — Но это выбор, который ты бы сделал. Окажись в той же ситуации. Вэй Усянь запнулся. Ему не нравилось, каким тонким, почти детским звучит его голос. — Я… — Он опустил руки. — Возможно. Вероятно. Но я не думал, что кому-то нужно это знать. — Ты позволил бы себе умереть, — тихо сказал Лань Ванцзи. — Ты позволил бы себе страдать. И никому бы не сказал. Вэй Усянь сглотнул. Лань Ванцзи повернулся к нему — не с обычной сдержанной заботой, а с такой напряжённостью, будто воздух вокруг начал вибрировать от сдерживаемой силы. Он поднял руки и обхватил ими лицо Вэй Усяня — внезапно, решительно, но с невыносимой нежностью. — Ты не должен был оставаться с этим один, — сказал он. Дыхание Вэй Усяня дрогнуло. Его руки поднялись, чтобы вцепиться в запястья Лань Ванцзи. — Но это был не я, Лань Чжань! — вырвалось у него, голос сорвался. — Пожалуйста, не сердись. — Я сержусь, — ответил тот. — Но не на тебя. Это добило его. За глазами мелькнуло — золотистый свет утра, складки мантии Лань Ванцзи, резная балка над головой — и всё размылось. — Тогда мы не будем рассказывать ему об этом, — хрипло выдавил он. — Если только я сам не решу. — Он издал короткий, надломленный смешок. — Если ты так сердишься — как, по-твоему, отреагирует он? Выражение Лань Ванцзи потемнело. Он помолчал — и затем, почти шёпотом: — Согласен. Они замерли — Вэй Усянь на коленях в ленте солнечного света, Лань Ванцзи перед ним, слегка присев, их лбы почти соприкасались. Между ними мерцала тишина — не желание, не боль, а что-то тёплое и хрупкое, как первый лист на ветке после зимы. Лань Ванцзи наклонился и прикоснулся губами к его виску — лёгко, без давления. Просто прикосновение. Подтверждение. Затем опустил руки. — Всё остальное, — тише произнёс он, — мы разделим. Настолько ясно и полно, насколько сможем. Вэй Усянь кивнул, горло сжалось: — Хорошо. Всё остальное. Мгновение — ни слова. Только тишина, наполненная смыслом, а не пустотой. — Ты пойдёшь со мной, когда мы это сделаем, — сказал он. Лань Ванцзи склонил голову: — Разумеется. Вэй Усянь выдохнул — дрожащим, прерывистым вдохом облегчения. — Хорошо. Потому что если мне придётся войти в ту комнату одному… я, пожалуй, действительно взорвусь. Лань Ванцзи торжественно произнёс: — Это не дозволено. Вэй Усянь фыркнул — смешок вышел бездыханным, чуть влажным, но искренним. — Тогда тебе лучше не отходить от меня. Он ещё немного посидел, собираясь с силами. Затем встал, потянулся, хрустнув плечами. — Но сначала, — сказал он, отряхивая мантию, — сходим навестить одного человека — по поводу флейты. * * * Тропинка через Облачные Глубины была тиха. Воздух пах свежестью и последней утренней росой. Вэй Усянь шагал между Лань Ванцзи и Лань Сичэнем, заложив руки за спину с преувеличенной невинностью, которую никто не принимал всерьёз. После разговора в цзинши он всё ещё чувствовал себя немного вывернутым наизнанку — но присутствие Лань Сичэня придавало вылазке почти церемониальный оттенок, несмотря на цель: купить флейту. Посреди двора их встретил Цзян Чэн — аккуратный, подтянутый, с уже слегка нахмуренными бровями, как обычно. Его глаза расширились при виде троицы, и он, остановившись, выполнил ритуальный поклон. — Цзэу-цзюнь. Молодой господин Лань. — Пауза, короче мгновения. — Вэй Усянь. — А, Цзян Чэн! — Вэй Усянь уже открыл рот для колкости, когда Лань Ванцзи прошёл мимо, не удостоив его даже взгляда. Ни кивка. Ни паузы. Ничего — будто Цзян Чэн был просто неудобно торчащим камнем на пути. Цзян Чэн замер, брови его взлетели. — Что, чёрт возьми, это было? Лань Сичэнь чуть замедлил шаг, одна рука полусогнулась в вежливом жесте. — Ванцзи? — с лёгким недоумением. — Была ли… причина, по которой ты только что сделал вид, что молодого господина Цзян не существует? Лань Ванцзи не ответил — и это молчание, в отличие от его обычного сдержанного молчания, было особенно ядовитым. Вэй Усянь поморщился. — Э-э… Дай мне секунду. — Он догнал Лань Ванцзи, чуть ли не бегом. — Лань Чжань. Лань Чжань. Что это было? — Мн. — Это не «мн», — Вэй Усянь поравнялся с ним. — Это был социальный эквивалент обнажения меча и демонстративного ухода. Ты что, серьёзно сердишься на Цзян Чэна за то, что ещё даже не случилось? Челюсть Лань Ванцзи напряглась. Наконец, он тихо произнёс: — Я знаю, что это иррационально. Но в данный момент не выношу его вида. Вэй Усянь замер. — Но он ничего не сделал! — Он бы сделал, — Лань Ванцзи говорил тихо, но неумолимо. — Он изгнал бы тебя. Оставил одного. Позволил бы нести всё бремя в одиночку — окажись в нужной ситуации. Это… невыносимо. Он недостоин тебя. Вэй Усянь уставился на него, не находя слов. — Лань Чжань, ты не можешь просто… ты не можешь… это не так… — Щёки его горели. Он провёл ладонью по лицу с лёгким стоном. — Знаешь что? Ладно. Но мы обязательно поговорим об этом позже. Он обернулся — и увидел, что Цзян Ваньинь стоит чуть поодаль, глядя на них с выражением человека, неожиданно наткнувшегося на семейную распрю и не знающего: вмешаться или отступить. Вэй Усянь подошёл ближе, поднимая руки в жесте примирения. — Не обращай на него внимания, — произнёс он с чересчур яркой, почти фальшивой улыбкой — такой, что носят, пытаясь удержать на краю обрыва падающую повозку. — Он просто… э-э… переваривает. Кое-что. Скорее всего, вовсе не связанное с тобой. Просто… много внутреннего совершенствования. Очень продвинутого. Очень… загадочного. Цзян Ваньинь уставился на него. — Что? — В любом случае, — быстро продолжил Вэй Усянь, — не мог бы ты для меня кое-что сделать? Собери всех сегодня вечером — после ужина, в гостевых покоях Юньмэн Цзян. Мне нужно поговорить с вашей компанией. О… будущих делах. О духовных вещах. И… о флейте. Цзян Ваньинь открыл рот, чтобы возразить, но Вэй Усянь уже пятясь отступал. — Спасибо! Ты лучший! — бросил он через плечо, и почти бегом кинулся прочь. Лань Сичэнь всё ещё стоял там, где они его оставили — безмятежный, но с лёгким проблеском интереса в глазах. Когда Вэй Усянь поравнялся с ним, Лань Сичэнь перевёл взгляд между ним и Ванцзи, стоявшим чуть в стороне. — Следует ли мне беспокоиться, — мягко спросил он, — что Ванцзи выглядит так, будто вот-вот поведёт войска на штурм Пристани Лотоса?.. * * * Магазин музыкальных инструментов в Цайи был образцом безупречного вкуса. Ряды гуциней у дальней стены блестели, как ледяные зеркала, их струны были упорядочены, безмолвны. Витрина с флейтами, хоть и оказалась скромнее, поражала изысканностью: древесина благородных пород, футляры — аккуратные, как книги в книгохранилище, кисти — подобраны со врождённым чувством гармонии. Вэй Усянь с задумчивым видом подошёл к прилавку. — Мне нужна поперечная флейта, — сказал он. — Для духовного использования. С резонансом на открытой местности. Чтобы… звук хорошо разносился. На расстояние. И, эм… сквозь сложные погодные условия. Хозяин склонил голову. — Разумеется. Для призыва? Сигнализации? Или подавления? Вэй Усянь замялся. — Да. Пауза. — Что именно? — тактично уточнил хозяин. — Э-э… — Вэй Усянь потёр затылок. — В идеале — всё сразу? Тот моргнул. — Это… потребует компромиссов в тональности. — Я с этим справлюсь, — быстро заверил Вэй Усянь, стараясь выглядеть как серьёзный заклинатель, а не как человек, только что заказавший флейту, способную одним звуком вызывать армию мертвецов, пугать призраков и усмирять демонов. Он на миг прикрыл глаза. «Боги… я не знаю, что делаю». — Э-э… звук должен быть чистым, но не пронзительным. Достаточно резкий — чтобы пробиваться сквозь шум. Но не… колющий. — Колющий, — повторил хозяин. Вэй Усянь серьёзно кивнул. — И ничего слишком лёгкого — если вылетит из рук при манёврах в стрессовой ситуации, будет неприятно. И чтоб была чёрной. Или тёмно-тёмно-коричневой. И кисточку — красную. Это важно. Хозяин машинально взглянул на Лань Сичэня. Тот шагнул вперёд — легко, но с теми достоинством и плавностью, что приходят лишь с годами сглаживания чужих хаосов. — Основа — из чёрного сандала, — предложил он. — Стабилизированная серебряной инкрустацией для направления нестабильной ци. Чуть более плотная сердцевина — для устойчивости на ветру. — Именно, — с глубокой искренностью подтвердил Вэй Усянь. — И желательно — чтобы не раскололась, если швырнуть о стену. Гипотетически. Хозяин на миг замер. — Я… понял. Лань Ванцзи, стоявший рядом в молчании, едва уловимо кивнул. — И ещё, — добавил он тихо, — если её можно настроить чуть ниже. Как раз настолько, чтобы звучала… зловеще. Очень важно. — Чем меньше сказано, тем лучше, — деликатно прокашлялся Лань Сичэнь. Хозяин не стал переспрашивать. Он исчез в задней части лавки. Через несколько минут оттуда донеслось приглушённое бормотание — что-то о «слишком специфичных запросах» и «недостаточно сведущих молодых господах, не уважающих древнее искусство». Наконец он вернулся, держа в руках лакированный футляр, и открыл его с достойным поклоном. Внутри — матово-чёрная поперечная флейта. Простая. Элегантная. Древесина — гладкая, прохладная, как утренний камень. Вэй Усянь осторожно поднял её, провёл пальцами по отверстиям, попробовал несколько аппликатур. Затем поднёс к губам — и дунул. Раздался пронзительный, неуверенный звук… За которым последовал визг — и то, что только с большим снисхождением можно было назвать криком умирающего гуся. Долгая пауза. Лань Ванцзи промолчал. Лань Сичэнь вежливо уставился вдаль. Хозяин кашлянул с улыбкой, балансирующей между профессионализмом и лёгкой паникой. Вэй Усянь скривился. — …Я давно не играл, — выдавил он. — Просто немного проржавел. Сильно проржавел. Практически окислился. — А, — тактично кивнул хозяин. — Разумеется, нужно время, чтобы… вновь обрести связь с инструментом. И если — и только если — вы рассмотрели бы иные варианты… у меня превосходные гуцини. Или продольные флейты — если ищете что-то более… — Нет-нет, поперечная — именно то, что нужно, — перебил его Вэй Усянь, кивая с такой интенсивностью, будто пытался убедить не только собеседника, но и саму судьбу. — Абсолютно. Просто… нужно освежить навыки. Хозяин великодушно кивнул — явно не веря ни единому слову. — Беру, — твёрдо сказал Вэй Усянь, уже прижимая футляр к груди, как нефритовый жетон. — Хорошее ощущение. Сильный резонанс. И… слегка проклята. — Разумеется, — слабо выдавил хозяин. Лань Сичэнь мягко вступил в переговоры — и вскоре сделка была завершена. Вэй Усянь аккуратно убрал флейту, раз за разом переворачивая футляр в руках. — Идеально, — пробормотал он. — Теперь посмотрим, как она справится с демоническим совершенствованием… и надвигающейся катастрофой. * * * Когда они вышли из лавки, солнце взбиралось выше над Цайи. Улицы уже ожили: торговцы выкрикивали цены, в воздухе плыл аромат жареного теста и паровых булочек, дети — с безрассудной свободой утра — метались между лотками. Но шум едва достигал сознания Вэй Усяня. Он то и дело поглядывал на футляр. Его шаги были чуть слишком быстрые. — Ты кажешься… встревоженным, — мягко заметил Лань Сичэнь. Вэй Усянь скривился. — Просто… мне предстоит много практики. Не верится, что когда-то я в этом преуспевал. Сейчас я звучу как гусь, стоящий на грани нервного срыва. Лань Ванцзи, шагавший рядом, без пафоса произнёс: — Ты улучшишься. — Ну да. Но хотелось бы, чтобы это случилось до того, как я опозорюсь перед армией. Или перед полным залом заклинателей, которые и так считают меня подозрительным. Лань Сичэнь подарил ему ободряющую улыбку. — С радостью помогу. Если хочешь — могу организовать место для интенсивных занятий. Прежде чем ты начнёшь призывать что-то… слишком драматичное. Вэй Усянь бросил на него благодарный взгляд. — Я бы очень этого хотел. Они шли в тишине — лёгкой, почти умиротворённой. Затем Лань Сичэнь кивнул на футляр. — Ты выбрал имя? Вэй Усянь чуть замедлил шаг. Уголок его губ дёрнулся. — Та… прежняя — звалась Чэньцин. Тогда это казалось верным. Сейчас — нет. Лань Ванцзи повернулся к нему. Взгляд — твёрдый, как клинок Биченя. — Я думал об этом, — тихо сказал Вэй Усянь. — И, кажется… хочу назвать эту — Чуоинь. Лань Сичэнь повторил: — Чуоинь… Первый звук. — Он посмотрел на Вэй Усяня — глаза задумчивы. — Это имя для начала. Пальцы Вэй Усяня коснулись лакированной поверхности. — Возможно, — прошептал он. — Та, прежняя, хотела, чтобы её поняли. Эта… просто хочет, чтобы её услышали. Пауза. Затем заговорил Лань Ванцзи — голос тихий, но звучащий чётко, как удар колокольчика: — Первый звук после хаоса. Вэй Усянь посмотрел на него — и что-то в груди ослабло. Лихорадочный гул в мыслях улёгся — не исчез, но обрёл ритм, опору. Он кивнул: — Да. Будем надеяться, что он донесётся. Они свернули за угол — на одну из самых оживлённых улиц. Не прошли и десятка шагов, как из переулка вышел мужчина в простой одежде и склонился в низком поклоне перед Лань Сичэнем, лицо — бледное от тревоги. — Почтеннейшие… простите за вторжение. Мне сказали, что вы, возможно, в городе. Пожалуйста — нам нужна помощь. На озере… творится нечто неладное. * * * Мужчина вёл их по тропе у озеру — шаг его был быстр, но неровен, голос был приглушён тревогой. — Всё началось несколько недель назад, — говорил он. — Исчезают лодки. Люди — тоже. Не ежедневно… но часто. Ни тел, ни следов борьбы. Просто… исчезают. Лань Сичэнь кивнул, взгляд его задумчиво скользил по берегу. — Вы прекратили пользоваться озером? — Пока — да. Но Орден Вэнь не позволит блокировать маршруты вечно. Оно слишком важно для торговли. — Мужчина оглянулся. — Мы надеялись — водные упыри. Это же… лучший сценарий, верно? Вэй Усянь выдавил напряжённую улыбку. — Давайте выясним. Они сели в лодку — трое стояли плотно, но устойчиво. Мечи — в ножнах, но наготове. Вода была спокойна. Тростник — шелестел. Небо — ясное. Затем — всплеск. Рябь разорвала поверхность позади них. Лань Ванцзи резко втянул воздух. — Вижу, — тихо сказал Вэй Усянь, уже обнажая клинок. — Справа. Два водных упыря вырвались на мелководье — бледные, раздутые, с полупрозрачной кожей. Лань Ванцзи ударил первым: клинок рассёк воздух — и плоть — одним движением. Вэй Усянь развернулся, вогнал меч в шею второго — лодка дрогнула, качнулась на ряби. — Два, — выдохнул он. — Не может быть, что это всё. Лань Сичэнь не отрывал взгляда от воды. Его лицо было напряжено. — Нет. Смотрите… там. Перед ними вода застыла. Не замерла — а стала неправильной. Медленный водоворот — больше тень, чем движение — начал сгущаться под поверхностью. Широкий. Глубокий. Пульсирующий… чем-то тёмным. Стойка Лань Ванцзи мгновенно изменилась. — Водная бездна. — Чёрт, — вырвалось у Вэй Усяня. — Отступать? — Отступать, — решительно подтвердил Лань Сичэнь. — Сейчас же. Они взмыли в воздух — в тот самый миг, когда водоворот вздыбился, как змея, и с хрустом потянул лодку вниз. Сверху они наблюдали: сначала — вёсла, затем — нос, потом — последний извивающийся конец каната… Пока ничего не осталось. Когда они приземлились, удар отдался в коленях. Руки Вэй Усяня дрожали. Сердце — колотилось так, будто опасность не отпустила, а лишь дожидалась. Лань Сичэнь стоял рядом, глядя на воду. Лицо его побледнело. — Её загнали сюда, — сказал он. — Это не могло случиться естественно. Орден Вэнь переместил её. Вынудил оставить свою территорию. Это не безрассудство… Это угроза. Вэй Усянь отряхнул рукава. Сердце всё ещё билось, как призывный барабан. — И теперь мы с ней — застряли. — В самом деле, — кивнул Лань Сичэнь. — Если не осушать озеро и не прочёсывать дно… я не знаю, что ещё можно сделать. Вэй Усянь прищурился, глядя на воду. В мыслях — уже не страх. А расчёт. — Ну… — протянул он, медленно, почти задумчиво. — Проблема — не в воде, верно? Не совсем. Она — в духах мёртвых. Лань Сичэнь бросил на него внимательный взгляд. — Да… Вэй Усянь развернулся к нему лицом. — А если бы существовал способ выманить этих духов? Напрямую. Собрать их — в одном месте. Намеренно. Бровь Лань Сичэня приподнялась. — Техника подобного рода была бы невероятно полезна. Но, насколько мне известно… — Она существует, — перебил его Вэй Усянь, раскинув руки, будто отвечал на вопрос, не требующий разъяснений. — Пока не в этой временной линии — но будущий я оставил подробные записи. Талисман-приманка для духов: простой, безопасный, работает как заклинание. В конце концов, все Ордены в том времени станут его использовать. Конечно, никто так и не воздал должного тому, кто его придумал… но… — Он усмехнулся, чуть криво. — Возможно, это и неудивительно, когда человек в то же время был занят призывом трупов. Лань Сичэнь моргнул. — И для этого талисмана не требуется демоническое совершенствование? — Именно, — кивнул Вэй Усянь. — Только бумага, чёрная краска — и немного изобретательности. Если записи верны — а я почти уверен, что да, — я смогу изготовить рабочий образец уже к вечеру. — Он замолчал. На мгновение задумался. — Погоди. Нет. Не смогу. Сегодня вечером я уже пообещал… эмоционально потревожить половину своих близких людей. — Он поморщился. — То есть… поговорить с ними. Аккуратно. На определённые темы. Связанные с совершенствованием. И решить… смежные с будущим вопросы. — Он прокашлялся. — Кстати, тебе стоит прийти. Не потому что… — Он запнулся, уши его заалели. — То есть, не потому что ты один из моих ближайших друзей. Очевидно. Это было бы… странно. — Слабый, напряжённый смех. — Просто ты уже видел записи. Так что, возможно, сможешь помочь… с фактами. Лань Сичэнь посмотрел на него — долго, чуть насмешливо, но с тёплым проблеском в глазах. — Разумеется. Я буду там. Вэй Усянь опустил голову. — Верно. Хорошо. Отлично. Мгновение — ровно столько, чтобы он начал ёрзать на месте — и голос Лань Сичэня вновь зазвучал, уже задумчиво: — Молодой господин Вэй, если тебе удастся это реализовать, Орден Гусу Лань будет в неоплатном долгу перед тобой. А твоя позиция — в глазах всех Орденов — укрепится неимоверно. — Его взгляд на миг скользнул к Лань Ванцзи — мягкий, тёплый, полный значения. — Для формального союза. Вэй Усянь опустил голову ещё ниже. Уши его горели. — Тогда мне лучше заняться этим… сразу после того, как я эмоционально выжгу половину своего окружения. * * * Гостевые покои Ордена Цзян были залиты тёплым светом светильников. Подушки окружали низкий стол — аккуратным полукругом, словно аудитория перед началом ритуала. На столе стоял чай — изысканно разлитый по чашам, с бамбуковой подставкой и шёлковой салфеткой; без сомнения, шицзе позаботилась о сервировке. Напряжение в комнате было плотным, но не враждебным — скорее, как воздух перед грозой: тяжёлый, заряженный. Цзян Ваньинь стоял у дальней стены, скрестив руки на груди. Рядом, чуть сбоку, сидел дядя Цзян — лицо непроницаемое, взгляд — устойчивый, как гранит. Лань Сичэнь и Лань Ванцзи уже заняли места: первый — безмятежный, в лёгкой позе расслабленного внимания; второй — чуть зажатый, будто сдерживал в себе импульс пересесть ближе к Вэй Усяню, несмотря на все правила приличия. Вэй Усянь задержался у порога — лишь на миг, но этого хватило, чтобы окинуть взглядом всю комнату. Не Хуайсан вошёл последним. Устроился на подушку с театральной неторопливостью, раскрыл веер — и лишь тогда, с лёгкой улыбкой, произнёс: — Итак… — голос его был лёгким, почти игривым, — это та часть, где ты, наконец, расскажешь нам, что содержалось в тех… зловещих записках, что ты оставил разбросанными в библиотеке Облачных Глубин? Вэй Усянь моргнул. — Что? — Записки, — пояснил Не Хуайсан, стукнув веером по колену. — Рассыпанные страницы тревожных каракуль, оставленные — совершенно без присмотра — среди свитков Ланей. Место, как известно, не самое надёжное для хранения… секретов. Особенно для тех, кто чуть любопытнее обычного. Цзян Ваньинь издал звук — нечто среднее между фырканьем и ворчанием. Пояснять не стал. Вэй Усянь уставился на них. — Ладно, — медленно выдавил он. — Хорошо. Это… совсем не тревожит. «Погодите, — мелькнуло в голове. —Неужели эти ублюдки уже прочитали?» Это… упростило бы объяснения. Или сделало бы их невыносимыми. Возможно — и то, и другое. Не Хуайсан улыбнулся. Никакого раскаяния. Тишина растянулась — тонкая, хрупкая. Глаза дяди Цзяна не отрывались от Вэй Усяня: не осуждали, не жалели — просто взвешивали. А через всю комнату — взгляд Лань Ванцзи: неподвижный, как клинок в ножнах. Вэй Усянь сел. Спрятал руки в рукава — в надежде, что это скроет дрожь и сделает его похожим на того, кто владеет собой, а не на того, кто вот-вот рассыплется. — Хорошо, — сказал он. — Давайте покончим с этим. Глубокий вдох. И — наконец — начал. * * * Глубокая неловкая тишина легла на гостевые покои Ордена Цзян — прерываемая лишь тихим возмущением Вэй Усяня и едва уловимым ёрзаньем остальных. — Погодите. Погодите. — Он обвёл всех взглядом, глаза расширены в искреннем изумлении. — Вы… все уже знали? Молчание. Не Хуайсан изящно прокашлялся. — Старший боевой брат Вэй, в день, когда ты вернулся в своё тело, ты оставил целый стол — буквально заваленный записками: полными тревожных деталей, полуфраз, намёков на катастрофу — и исчез на целый час, чтобы… провести время наедине со вторым молодым господином Ланем. Пауза. Вэй Усянь и Лань Ванцзи одновременно поёжились — и покраснели в полной гармонии. Не Хуайсан чуть приподнял уголки губ. — Ты, правда, думал, что мы не прочитаем их? Вэй Усянь ошеломлённо уставился на него. — Но… шицзе? Дядя Цзян? — Ты был без сознания два дня, — ровно произнёс Цзян Ваньинь. — День с половиной, — пробормотал Вэй Усянь. — И единственной зацепкой, что у нас оставалась, была стопка полубезумных заметок, оставленных другим тобой. Ты всерьёз полагал, что я буду сидеть, сложа руки? Вэй Усянь медленно обвёл взглядом комнату. — Так… вы всё знаете? Всё? Раздался общий, неуверенный гул согласия. Он воздел руки к потолку. — О боги. Я мучился этим несколько дней. А вы уже знали?! Почему никто не сказал?! — Ты, очевидно, был занят, — с преувеличенной деликатностью заметил Не Хуайсан, — а также… переживал довольно много чувств. Вэй Усянь открыл рот — и снова закрыл. Из горла вырвался тихий, душераздирающий звук. Честно говоря, он не знал: смеяться ли, рыдать — или метнуть Суйбянь через всю комнату. Лань Ванцзи встал. Без единого слова. Пересёк комнату, встал позади Вэй Усяня — и положил ладонь ему на плечо. Жест был простым. Ни угрозы, ни жалости. Просто — я здесь. Я с тобой. Даже если весь мир молчит. Вэй Усянь поднял глаза. Их взгляды встретились — твёрдые, без колебаний. На мгновение всё вокруг — тревога, стыд, давление будущего — смягчилось. Как будто что-то внутри него наконец-то нашло опору. Дыхание сбилось. Он не отводил глаз. Никто не заговорил. Глаза остальных — вежливо отведены в сторону, будто комната вдруг стала слишком большой, чтобы вмешиваться в то, что не предназначено для посторонних взглядов. Вэй Усянь выдохнул — медленно, глубоко. Этот выдох ощущался устойчивее любого за весь день. — Ладно, — сказал он, голос прозвучал легче, чем он чувствовал себя. — Давайте убедимся, что мы на одной волне. Не хочу ещё одного забавного недопонимания. Итак — что именно вы знаете? Ответ Цзян Ваньиня прозвучал ровно: — Мы знаем, что будет война. Большая. С Орденом Вэнь. Мы знаем, что Облачные Глубины и Пристань Лотоса будут атакованы — и что в той временной линии клан Цзян был почти уничтожен. Голос дяди Цзяна был тяжёл, как камень на дне реки: — Мы знаем, что Цзян Ваньинь стал главой Ордена, ещё будучи юным. Из этого нетрудно сделать вывод: госпожа Юй и я… не выжили. Но я уже предполагал это после нашего с тобой разговора. Записки лишь подтвердили. Не Хуайсан постучал веером по щеке: — И мы знаем, что ты изобрёл новую форму совершенствования — судя по формулировкам, глубоко тревожную. Но, по-видимому, незаменимую для победы. Что, признаться, делает комбинацию весьма… впечатляющей. Вэй Усянь поёжился. — …Верно. То есть вы знаете… почти всё. Он бросил взгляд на шицзе — затем на Цзян Ваньиня. Тот чуть покачал головой: «Нет, она не знает, что умерла». Не Хуайсан пожал плечами — легко, почти воздушно. — Ну… не всё. — Его голос стал чуть тише. — Это… демоническое совершенствование, верно? — единственное, что твои записки умело не объяснили. Вэй Усянь моргнул. — Что? — Другой ты часто упоминал его — и никогда с добрыми намёками, — продолжил Не Хуайсан, мягко, но настойчиво. — Тревожные фразы, ноль деталей. А что до «руководства» — оно, похоже, зачаровано. Талисман на переплёте. Реагирует только на тебя. Хм. Он даже не заметил. Наверное, защита была создана для него. Как всегда. — Всё, что мы знаем, — добавил Не Хуайсан с вежливой, чуть лукавой улыбкой, — это что метод жизненно важен для исхода войны. И — что, к несчастью, ты, похоже, единственный, кто может с ним справиться. Вэй Усянь выдохнул, потёр виски. — Ладно. Тогда — о демоническом совершенствовании. Он заговорил. Тишина в комнате стала плотной — как пепел после пожара. — Это… эм… технически — не ци. Скорее — энергия обиды, посаженная на поводок. Очень злой, очень кусачий поводок. Кто-то резко втянул воздух. Он не стал смотреть — кто. — Технически — безопасно, — продолжил он. — Ну… если не ошибаться. Или не колебаться. Или не истекать кровью прямо на поле боя. В таком духе. Несколько голов повернулись к Лань Сичэню — в безмолвной надежде, что он скажет: вы услышали неправильно. — Также оно… эм… влияет на характер, — добавил Вэй Усянь. — Совсем чуть-чуть. Ничего серьёзного. Вероятно. Он издал короткий, почти маниакальный смешок. Никто не поддержал. — И нет — не любой может его освоить. Это как завести в даньтяне дикую собаку. Только собака сделана из злобы, травмы и, скорее всего, пожирает твою продолжительность жизни. — Он помолчал. Потёр затылок. Избегал глаз всех сразу. — Ещё… — добавил он, как будто это было совершенно обыденно, — здесь задействована флейта. Для контроля. И, возможно, боя. Я ещё работаю над этой частью. Тишина. — И, — с неестественной бодростью добавил он, — оно немного… связано с трупами. Коллективное движение. Кто-то тихо застонал. Цзян Ваньинь буркнул: — Это даже не смешно. — В записках сказано, что это выполнимо. Для меня. В основном. Вероятно. — Он прокашлялся. — Поэтому я буду действовать… с надлежащей осторожностью. Цзян Ваньинь фыркнул — звук был похож на смех, если не слушать слишком пристально. Шицзе смотрела в пол. Брови дяди Цзяна сошлись в одну строгую линию. Не Хуайсан, наконец, нарушил тишину: — Это по-твоему — увидеть нечто ужасающее и подумать: «Хм. А в этом есть потенциал»? Вэй Усянь не знал, что ответить. Лань Ванцзи по-прежнему не отводил взгляда. Голос дяди Цзяна прозвучал тихо, но с железной ясностью: — Этот метод… экстремален. Вероятно, рождён отчаянием. То письмо, что ты мне показал… оно намекало на причину. Не так ли? Горло Вэй Усяня сжалось. — Да, — выдавил он. — Пожалуйста… не заставляйте меня говорить это вслух. Тишина упала — густая, давящая. Краем глаз он уловил мелькание взглядов: коротких, острых, понимающих. Они сложили кусочки. В той временной линии — у него не было золотого ядра. Но почему — записки умолчали. Ни слова о том, что Цзян Ваньинь лишился своего. Ни намёка. Вэй Усянь смотрел в пол. Когда шицзе заговорила, голос её был тихим — почти неуверенным: — Тебе, правда, нужно это делать? Разве… не может быть другого пути? Цзян Ваньинь кивнул, нахмурившись: — Должен же быть. — Нет, — сказал Лань Ванцзи. Голос его был спокоен, твёрд, как камень под ногами. — Его нет. Все обернулись к нему. — Ванцзи прав, — подтвердил Лань Сичэнь. — Ум молодого господина Вэя не ходит проторёнными путями — и именно поэтому он может преуспеть там, где другие пали бы. Если кто-то и способен освоить, направить и не потерять себя в такой силе — так это он. И мы обязаны поддержать его. Исход войны — и его способность нести это бремя — зависят от этого. Вэй Усянь моргнул, сжимая кулаки в рукавах. Уши его горели. Он никогда не знал, как принимать одобрение Лань Сичэня — оно всегда ощущалось как вручение клинка, выкованного из одних лишь комплиментов: прекрасного, острого — и чуть опасного. И прежде чем он успел ответить, заговорил Лань Ванцзи — голос, низкий, дрожащий от сдержанной тревоги: — Сюнчжан. Дело — не в стратегии. — Он сделал паузу — на один вдох. — Будущее «я» Вэй Ина предупредило меня: если мы сейчас выступим против него — он всё равно пойдёт этим путём. Но сделает это в одиночку. Без поддержки. Без защиты. Этого нельзя допустить. Долгая тишина. Лань Сичэнь и Лань Ванцзи переглянулись — молчаливый, древний диалог. Никто не шевелился. Даже воздух, казалось, застыл. И тогда — один за другим — остальные кивнули. — Если двое самых дисциплинированных наследников клана Лань одобряют этот путь, — холодно произнёс дядя Цзян, — значит, я не стану ему мешать. Вэй Усянь кивнул — едва заметно. Руки вновь стали ледяными. — Так что же на самом деле случилось? — прорвал тишину Цзян Ваньинь. — Почему ты был без сознания два дня? — День с половиной, — уточнил Вэй Усянь. — И… — Он замолчал. Лань Сичэнь мягко продолжил за него: — Версия молодого господина Вэя, оставившая записки… использовала энергию обиды напрямую. Когда он вернулся в своё тело, эта энергия осталась — и он не распознал её как угрозу. Считал, что просто истощён. Вэй Усянь кивнул. — Она… как бы… съела меня. — Попытался пожать плечами — получилось неуверенно. — Я понял, что происходит, только когда уже почти отключился. Резкий вдох. Дядя Цзян перевёл взгляд между братьями Лань. — И вы знали об этом? — голос его был ровным, почти нейтральным. — Знали о демоническом совершенствовании. О энергии обиды. О том, что именно из-за неё он заболел. И… утаили это? Лань Сичэнь встретил его взгляд — без колебаний. — Да. Это был не наш секрет, чтобы его раскрывать. Тишина растянулась — долгая, тяжёлая, как облако перед бурей. Наконец, дядя Цзян сказал: — Что ж… По крайней мере, у него была какая-то поддержка. Вэй Усянь ничего не ответил. Он просто сидел — сжавшись внутри, пока лёгкий, почти невидимый укол в голосе дяди Цзяна оседал в груди. Он даже не был в сознании, когда принималось решение… Но почему-то — как всегда — чувствовал вину. Прежде чем он успел заговорить, Лань Сичэнь прокашлялся — мягко, но с весом, достаточным, чтобы вернуть внимание всей комнаты. — Теперь, когда правда раскрыта, — сказал он, — пора переходить к планированию. Угроза Облачным Глубинам и Пристани Лотоса — неотвратима. Мы не можем позволить себе отставать. Тяжесть слов легла на всех — как туман над озером. — Согласен, — быстро подхватил Вэй Усянь, цепляясь за смену тона. — Сегодня я купил флейту… — Так ты в самом деле собираешься это сделать, — прорезал его слова Цзян Ваньинь. Голос — низкий, напряжённый. — И завтра начну тестировать техники демонического совершенствования. — Он замялся. — Ну… как только разберусь с небольшой проблемой — водной бездной. Коллективный стон. — Я даже не хочу знать, — простонал Не Хуайсан. Лань Сичэнь кивнул — чётко, взвешенно. — Хорошо. Но у нас осталось не более трёх дней. После этого мой дядя возвращается из Цинхэ. Его нужно будет проинформировать. Вэй Усянь застонал. — Лань Цижэнь? — Считай это своим последним испытанием, — сказал Лань Сичэнь с лёгкой, почти невидимой улыбкой. По комнате прошла едва уловимая волна беспокойства. — Ладно, — выдавил Вэй Усянь с вымученной бодростью. — Завтра вечером. То же место. Меньше записок. Меньше экзистенциального ужаса.