Иной путь вперёд

Вэй Усянь пробуждался медленно — тёплый, тяжёлый и необъяснимо довольный, а самый любимый человек на свете обнимал его, словно так и должно было быть с самого начала. На мгновение он не открывал глаз, оставаясь наполовину погружённым в густую, медовую тишину раннего утра. Он вдыхал знакомое тепло Лань Ванцзи под собой, чувствовал под щекой ровный подъём и опускание его груди, ощущал свободную, властную тяжесть руки, уверенно покоящейся на его талии. «Это, — смутно подумал он, улыбаясь про себя, — всё ещё моё». Где-то в глубине сознания, смутно и далеко, он знал, что сегодня днём будут вопросы. Решения. Серьёзные разговоры, которые определят, какую жизнь ему с Лань Ванцзи на самом деле позволят построить вместе. Но сейчас всё это казалось невозможным, далёким и неважным рядом с простой реальностью: теплом Лань Ванцзи под ним, его волосами, мягко касающимися щеки, его пальцами, бездумно вычерчивающими линии на его спине. Когда он наконец приоткрыл глаза, то обнаружил, что уже второе утро подряд Лань Ванцзи не спит и наблюдает за ним. С тем же мягким, открытым вниманием, от которого у Вэй Усяня возникало чувство, будто он каким-то образом стал единственной самой важной вещью в мире — просто потому, что оказался в нужном месте. Совершенно непроизвольно на его лице расплылась улыбка — медленная, беспомощная и светлая, как солнечный луч, пробивающийся сквозь облака. Он ничего не сказал. Просто двинулся вверх и поцеловал его. Это был лёгкий поцелуй, неторопливый и тёплый, вобравший в себя всё тихое счастье, распиравшее грудь, и передавший его в нежное прикосновение губ. Поцелуй доброго утра. Поцелуй «ты-всё-ещё-здесь». Поцелуй из разряда «это-моё-и-я-не-могу-поверить-в-свою-удачу». Лань Ванцзи издал горлом мягкий, сдавленный звук и тут же ответил на поцелуй, одной рукой придерживая лицо Вэй Усяня с такой осторожной нежностью, что внутри что-то сладко и больно сжалось. Его большой палец провёл по щеке, словно убеждаясь, что возлюбленный реален, что он всё ещё здесь, и не собирается исчезнуть с утренним светом. Вэй Усянь невольно рассмеялся прямо в его губы — тихо, прерывисто, от одного только счастья, — потому что это была его жизнь теперь. Это на самом деле была его жизнь. Поцелуи углублялись без какого-либо сознательного решения с чьей-либо стороны. За ними следовали руки и тела, бездумно и неизбежно, с благоговейной лёгкостью очерчивая знакомые линии, собирая тепло, близость и медленную, сияющую уверенность в принадлежности. Они двигались вместе не торопясь, без спешки, движимые скорее привязанностью, чем нуждой — затяжным, безмолвным утверждением всего, что им только что позволили признать своим. Это была полнота, и безопасность, и тихая радость — всё сразу. Когда наконец всё вернулось к покою, они снова лежали, переплетённые, кожа тёплая, дыхание ещё замедлялось, и тихое счастье оседало на них, словно второе одеяло. Вэй Усянь прислонил лоб к плечу Лань Ванцзи и позволил себе просто дышать. Долгое мгновение он вообще ничего не говорил. Затем, наконец, голосом низким, ленивым и всё ещё пронизанным удовлетворением, он нашёл слова. — Лань Чжань, — пробормотал он, улыбаясь про себя, — кажется, я немного влюблён в свою жизнь. Взгляд Лань Ванцзи тут же потеплел. Обнимавшая Вэй Усяня рука слегка сжалась на талии, притягивая его чуть ближе, а пальцы неторопливой, благоговейной линией скользнули по обнажённой коже его спины, словно утверждая себя в простом, чудесном факте присутствия. Его взгляд смягчился, стал глубоким и лучистым, а в выражении лица поселилось что-то тихое и определённое. На мгновение он лишь смотрел на него — с открытой нежностью, с тёплым узнаванием, с несомненной серьёзностью того, кто принимает эти слова очень и очень всерьёз. Затем, тихо, без колебаний, он произнёс: — Я постараюсь сделать её достойной тебя, Вэй Ин. Слова были твёрдыми, искренними и невероятно серьёзными, предложенными словно обещание, которое он уже решил сдержать. Сердце Вэй Усяня тут же предприняло попытку покинуть его тело. Он тихо, беспомощно рассмеялся и приподнял голову ровно настолько, чтобы как следует взглянуть на него. Глаза яркие и немного ошеломлённые, а губы уже предательски растягивались в очередную улыбку, которую он не мог сдержать. — Вот опять ты, — пробормотал он, с любовью и беззащитностью. — Говоришь возмутительно романтичные вещи, когда моё сердце к ним абсолютно не готово. Уголки рта Лань Ванцзи дрогнули — чуть заметно, но несомненно. И его рука снова сжалась на талии Вэй Усяня, словно очень намеренно отказываясь отпускать его куда бы то ни было. Они ещё некоторое время лежали так — тёплые, расслабленные и совершенно довольные, мир сведённый к дыханию, коже и мягкому, ровному кругу рук Лань Ванцзи вокруг него. Вэй Усянь приятно обмяк. Он уже почти решил, что любое осмысленное движение — это проблема для «Вэй Усяня из Будущего», когда его желудок предал его очень громким урчанием. Звук нелепо отозвался в тишине цзинши. Вэй Усянь затаил дыхание. Затем с ужасом уставился в потолок. — Не могу поверить, — слабо проговорил он. — После всего, через что мы только что прошли. После всей этой близости, романтики и эмоционального резонанса. Моё собственное тело осмеливается прервать нас этим... этим. Лань Ванцзи издал у его плеча тихий, почти угадываемый звук, который определённо был смехом. Вэй Усянь с притворным страданием простонал и закрыл лицо ладонью. — Это предательство, — сообщил он потолку. — Откровенная измена. Я ранен. Руки Лань Ванцзи, тёплые и полные улыбки, обняли его крепче, и спустя мгновение он осторожно подвинулся, словно обращаясь с чем-то драгоценным. Одна рука легла на спину Вэй Усяня, другая поддержала его за бедро, и с нежной уверенностью он уложил его обратно на постель. Вэй Усянь издал негромкий, протестующий стон, его конечности немедленно попытались прицепиться обратно к Лань Ванцзи. — Лань Чжань... — пожаловался он, совершенно без убеждённости. — Я вернусь, — спокойно сказал тот. Он высвободился с видимой неохотой, потянулся к мантии, накинул и завязал её с точной эффективностью, а затем пересёк комнату. Вэй Усянь наблюдал, как он уходит, подперев подбородок рукой, всё ещё глупо улыбаясь про себя. Лань Ванцзи открыл дверь, забрал поднос, ожидавший снаружи, и принёс его обратно. Он аккуратно поставил его на низкий столик и повернулся. Встретился взглядом с Вэй Усянем. И с явной обдуманностью тут же снова снял мантию. Разум Вэй Усяня впечатляюще, катастрофически опустел. Желание ударило в него низко и быстро, остро и неоспоримо, и он издал слабый, совершенно недостойный звук, прежде чем смог остановиться. Глаза Лань Ванцзи потемнели с несомненным удовлетворением. Что-то игривое — очень редкое и очень опасное — мелькнуло в них, пока он неслышными шагами возвращался к постели, неторопливо, совершенно не стесняясь. Он останавился лишь тогда, когда оказался достаточно близко, и Вэй Усяню пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть на него. Лань Ванцзи наклонился. Близко. Очень близко. Вэй Усянь приготовился к тому, что его хорошенько и по-настоящему растерзают. А потом Лань Ванцзи произнёс совершенно невозмутимо: — Итак... завтрак? Вэй Усянь уставился на него на одно сердцебиение. Затем разразился бессильным, восхищённым смехом. — О, как же ты жесток, — обвинил он, уже торопясь подняться, радость через край бурлила в нём. — Абсолютно безжалостен. Не знаю, как я переживу целую жизнь с этим. Уголки рта Лань Ванцзи дрогнули. Они направились к столику всё ещё смеясь, всё ещё касаясь друг друга, всё ещё совершенно нераскаявшиеся, и уселись на пол со скрещенными ногами — снова совершенно обнажённые, без тени стыда, нелепо довольные — чтобы позавтракать вместе, словно это было просто самым естественным в мире способом для двоих людей начать свой день. * * * Они уже заканчивали завтрак, последний чай тихо остывал между ними, когда мысль, медленно формировавшаяся в голове Вэй Усяня, наконец, решила, что готова быть высказана вслух. Он некоторое время наблюдал за Лань Ванцзи — за лёгкой грацией его движений, за лёгкой сосредоточенной складкой между бровей, когда тот тянулся за очередным кусочком фрукта, — и снова почувствовал, как в его груди распухает что-то тёплое и нелепое. — Лань Чжань, — легко сказал он. Внимание Лань Ванцзи тут же переключилось на него: — М? Вэй Усянь замешкался, затем улыбнулся, мягко и немного застенчиво, и теплота этой улыбки удивила его самого. — Я тут думал, — сказал он. — У нас всё утро, чтобы делать абсолютно всё, что захочется. Что, честно говоря, опасно много свободы. Но у меня появилась идея, и... — он сделал паузу и глубоко вздохнул, — ...для её воплощения, к сожалению, потребуется снова надеть нашу одежду. Лань Ванцзи бросил на него взгляд. Крайне не впечатлённый. Вэй Усянь тут же рассмеялся. — Знаю, знаю, — быстро проговорил он. — Трагично. Душераздирающе. Жестокое принуждение для нас обоих. Но выслушай меня, эр-гэгэ, потому что это важно. Лань Ванцзи ждал, одновременно многострадальный и снисходительный. — Прямо сейчас, — торжественно продолжил Вэй Усянь, — в нашей жизни отсутствует целая поляна пушистых кроликов. Лань Ванцзи моргнул. Вэй Усянь многозначительно кивнул. — Это явный упущенный момент, — продолжил он. — Такой, который необходимо срочно исправить, прежде чем будет нанесён непоправимый эмоциональный ущерб. Уголки рта Лань Ванцзи дёрнулись. — Изначально я собирался поймать парочку и принести тебе в качестве сюрприза, — признался Вэй Усянь, затем замедлил речь, юмор смягчившись во что-то более тихое. — Но... ну. Я думал. Он взглянул на свои руки, затем снова поднял глаза, взгляд его стал ярким и странно серьёзным. — Разве не будет лучшим началом, — продолжил он, — если мы сделаем это вместе? Лань Ванцзи замер. Вэй Усянь улыбнулся — теперь уже сдержанно, с нежностью, немного не веря своей собственной смелости. — В другой временной линии, — продолжил он мягко, — я поймал их для тебя в шутку. А потом... ты ухаживал за ними в одиночку. Тайком. Годы. И всё это время это было... твоё. Не наше. — Он полностью поднял взгляд, встретившись глазами с Лань Ванцзи. — Так что, — тихо произнёс он, — что, если в этот раз мы начнём вместе? С самого начала. Наша поляна. Наши кролики. Наши ужасные, неизбежные ошибки в уходе за кроликами. Всё это. На мгновение Лань Ванцзи лишь смотрел на него. Затем его глаза потеплели — медленно и очевидно, словно свет, пробивающийся сквозь воду, — и в выражении его лица поселилось что-то тихое и глубоко довольное. — Это очень хорошая идея, — просто сказал он. Сердце Вэй Усяня совершило небольшой, нелепый кульбит. Он с трепетом ухмыльнулся в ответ, тепло в груди разливалось, и дышать становилось почти невозможно. Но он взял себя в руки и бодро воскликнул: — Отлично! — И тут же посерьёзнел. — Хорошо. В таком случае. Первое испытание: смело определим, помнит ли хоть один из нас, как одеваться. Лань Ванцзи тихо фыркнул. Они наконец поднялись вместе — неохотно, задержавшись ради ещё одного мягкого поцелуя, ещё одного прикосновения пальцев — и начали медленный, слегка хаотичный процесс подготовки к новому дню. Вэй Усянь, как выяснилось, был совершенно не способен выполнить эту задачу хоть с какой-то степенью эффективности. Его отвлекали собственные рукава, руки Лань Ванцзи, существование поясов, снова руки Лань Ванцзи и продолжающийся, глубоко неразумный факт, что Лань Ванцзи стоял прямо здесь. В конце концов, возлюбленный сжалился над ним. — Иди сюда, — тихо позвал он. Вэй Усянь, сияя, тут же повиновался. Лань Ванцзи одел его с осторожным терпением, расправляя воротники, разглаживая ткань, поправляя застёжки с сосредоточенностью, которая была одновременно практичной и нежной. Вэй Усянь позволял двигать собой куда угодно, наблюдая за ним с открытым обожанием и абсолютной бесполезностью. Когда наконец всё было закончено, Вэй Усянь замешкался. Его взгляд упал на белую ленту, всё ещё обвивавшую его запястье. На мгновение он просто смотрел на неё. Затем, осторожно, развязал. Внимание Лань Ванцзи тут же обострилось, дыхание почти незаметно замерло, когда Вэй Усянь подошёл ближе. — Можно? — тихо спросил он, подняв ленту между ними, нежность звучала в каждом слоге. — Надеть её для тебя, эр-гэгэ? Лань Ванцзи встретился с ним взглядом. Теперь его лицо было очень сосредоточенным. Открытым. Совершенно беззащитным. — М, — сказал он. Руки Вэй Усяня были уверенными, когда он поднял ленту и закрепил её на привычном месте. Движения знакомые, осторожные и неторопливые, пальцы касались тёплой кожи с каждым малым исправлением. Это ощущалось легко. Естественно. Крошечная, идеальная привычка, уже начавшая складываться между ними. Закончив, он на мгновение задержался, кончики пальцев легко покоились на виске Лань Ванцзи, а на губах играла улыбка — словно он всё ещё не мог поверить, что отныне ему позволено делать это, когда захочется. — Вот, — тихо произнёс он. — Идеально. Взгляд Лань Ванцзи смягчился. И затем, без лишних слов, он наклонился и поцеловал его. * * * Они покинули цзинши, держась за руки, не предпринимая ни малейшей попытки скрываться. Вэй Усянь смутно предполагал — в отвлечённом, теоретическом смысле — что открытое шествие по Облачным Глубинам рука об руку с Лань Ванцзи, без угрозы суда над ними, может казаться пугающим. Откровенным. Значительным. Политичным. На практике же это ощущалось... изумительно. Нелепо, ослепительно изумительно. Утро было светлым, прохладным и совершенно обычным. Солнечные лучи пробивались сквозь бледную листву и играли на каменных дорожках, всё ещё слегка влажных от росы. Ученики двигались по тропинкам тихими группами, старейшины пересекали дворы с размеренным достоинством, Орден разворачивал вокруг них свой привычный сдержанный и упорядоченный ритм. И куда бы они ни направлялись, этот ритм... спотыкался. Головы поворачивались мгновенно — без сомнений — и взгляды задерживались. Поклоны запаздывали на половину сердцебиения. Люди вдруг осознавали, на кого смотрят, второпях склоняясь под почтительными углами и выпрямляясь с лёгким ошеломлением на лицах. Шёпот следовал за ними, словно рябь по воде. Тихий. Взволнованный. Еле сдерживаемый. Вэй Усянь ловил обрывки, проходя мимо. — ...это же он, правда?.. — Второй молодой господин Лань вернулся... — После Суда... боги, вы только взгляните на них... Он сжал руку Лань Ванцзи — просто потому что мог. Лань Ванцзи тут же взглянул на него, его брови слегка приподнялись в безмолвном вопросе. Вэй Усянь ухмыльнулся в ответ, совершенно нераскаявшийся, и придвинулся чуть ближе, пока они шли. Они прошли мимо группы младших учеников, которые слишком явно делали вид, что не пялятся. Один из них не справился. Впечатляюще. Вэй Усянь поймал его взгляд — широкий, поражённый, откровенно заворожённый — и, не раздумывая, поднял свободную руку в маленьком, радостном приветствии. Тот издал нечто среднее между писком и проклятием и едва не выронил меч. Вэй Усянь засиял. Позади них кто-то страстно прошептал: — Ух, они выглядят такими счастливыми. Так влюблёнными. Кажется, я умру. На этот раз Вэй Усянь откровенно рассмеялся, тихо и восхищённо, и почувствовал, как большой палец Лань Ванцзи бездумно провёл по тыльной стороне его руки в тихом, нежном ответе. — Тебе это нравится, — пробормотал Лань Ванцзи так тихо, что слышал лишь Вэй Усянь. Вэй Усянь обдумал солнце, шёпот, взгляды, простой, поразительный факт своего пребывания здесь, вот так. — Неимоверно, — весело заявил он. Уголки рта Лань Ванцзи дрогнули. Когда они оставили позади внутренние тропы, шаги Вэй Усяня участились, предвкушение освещало его изнутри. — Так, — ярко объявил он. — Край владений, возле южного луга. Я уверен на девяносто процентов, что дикие кролики любят там прятаться. — А оставшиеся десять процентов? — спросил Лань Ванцзи. Вэй Усянь ухмыльнулся. — Чистый оптимизм. Как выяснилось, идти далеко не пришлось. Внешние тропы быстро сменились низким переплетением трав и кустов на краю владений Ордена, где лес подступал близко, а дисциплина смягчалась во что-то более дикое и менее озабоченное тонкостями этикета Ланей. Солнечный свет пробивался сквозь тонкие ветви, усеивая землю тёплыми, подвижными пятнами золота. Вэй Усянь остановился и огляделся, сияя от предвкушения. — Что ж, — весело сказал он. — Выглядит многообещающе. Лань Ванцзи поставил небольшую корзинку, которую они захватили с собой — позаимствованную с кухни, слегка пахнущую яблоками — и достал несколько пучков морковной ботвы, раздобытых Вэй Усянем по дороге. Он осмотрел подлесок с тихой сосредоточенностью и спокойно заявил: — Они должны быть поблизости. Вэй Усянь встрепенулся. — Отлично, — провозгласил он. — Тогда приготовься, Лань Чжань. Ты сейчас станешь свидетелем полного величия моей легендарной техники ловли кроликов. Лань Ванцзи слегка приподнял одну бровь. Вэй Усянь немедленно бросился в кусты. Последовавшее можно было лишь очень великодушно назвать попыткой. Было шуршание. Был испуганный писк. Был возглас Вэй Усяня, когда что-то маленькое и быстрое пронеслось между его лодыжками и исчезло в траве. Он выпрямился, расстроено смеясь. — Ой, да ладно, — запротестовал он, обращаясь к листве. — Это нечестно. Я не был готов. Ещё одно пятно промчалось мимо него. Вэй Усянь крутанулся, чуть не споткнулся о корень и рассмеялся ещё громче. — Это возмутительно, — весело объявил он. — Откровенная дискриминация. На меня целятся. Позади него Лань Ванцзи не двигался вовсе. Он тихо опустился на колени возле корзинки, одна рука свободно покоилась на колене, другая протягивала несколько веточек морковной ботвы между длинными, терпеливыми пальцами. Его поза была расслабленной, неподвижной, как камень, внимание мягким и непоколебимым. В считанные мгновения в траве возникло лёгкое движение. Затем ещё одно. Маленькая серая фигурка замешкалась на краю зарослей, нос нервно подрагивал. Лань Ванцзи не двигался. Кролик ползком приблизился. Вэй Усянь, посреди монолога о предательстве, резко оборвал себя, слова замерли в горле, когда он последовал взгляду Лань Ванцзи. — ...О, — слабо выдохнул он. Кролик сделал ещё один осторожный шаг. Затем, после мгновения раздумий, прыгнул прямо к Лань Ванцзи и принялся деликатно обгрызать морковную ботву. Вэй Усянь перестал дышать. — Да ты шутишь. Взгляд Лань Ванцзи смягчился. Без торопливой лёгкости он протянул руку и очень осторожно подобрал кролика в свои руки. Тот даже не попытался сбежать. Вэй Усянь издал маленький, глубоко оскорблённый звук. — Понятно. Вот как оно есть, — драматично вымолвил он. — Они меня ненавидят. Лань Ванцзи взглянул на него, мягкая улыбка мелькнула в его взгляде: — У них есть проницательность. Вэй Усянь рассмеялся, совершенно восхищённый. — О, абсолютно точно, — согласился он, затем немного посерьёзнел, наблюдая, как кролик спокойно устраивается в руках Лань Ванцзи, и что-то тёплое и беспомощное смягчаясь в его груди. — Они явно расставили приоритеты. Вскоре появился второй кролик — на этот раз тёпло-коричневый, немного более подозрительный, но в конечном счёте и он не устоял перед неисчерпаемым терпением Лань Ванцзи. В считанные минуты оба устроились вместе в корзинке, безмятежно глядя на заклинателей. Вэй Усянь посмотрел на них. Затем на Лань Ванцзи. Затем снова на корзинку. — Что ж, — сказал он спустя мгновение. — Успех. Лань Ванцзи склонил голову. Ещё одна пауза. — Итак, — вдумчиво продолжил Вэй Усянь, — что мы делаем теперь? Лань Ванцзи обдумал его вопрос, не отводя глаз от корзинки. Кролики. Окружающая их дикая природа. — ...Я не знаю, — наконец, честно произнёс он. Вэй Усянь уставился на него. Затем расхохотался. — Дерьмо, — очень искренне сказал он. * * * В конечном счёте, они решили не рисковать. Выпустить кроликов на луг немедленно, без подготовки и без понятия, не исчезнут ли они навсегда, казалось — даже по меркам Вэй Усяня — безрассудным оптимизмом, зашедшим слегка слишком далеко. Поэтому они принесли их домой. Кролики, со своей стороны, казались совершенно довольными таким развитием событий. Вернувшись в сад возле цзинши, Лань Ванцзи с величайшей осторожностью поставил корзинку и осмотрел пространство с торжественным вниманием. Затем он очень решительно принялся за работу. Последующие полшичэня прошли за напряжённым, старательным строительством. Лань Ванцзи разобрал одну запасную панель ширмы, несколько отрезков шёлкового шнура, два низких табурета и, каким-то образом, часть подставки из бамбука, и начал сооружать из них небольшое, импровизированное заграждение с тщательным вниманием к устойчивости, расстоянию и структурной целостности. Вэй Усянь сидел на ступеньках и наблюдал, открыто обожая своего возлюбленного. Смех вырывался из него каждые несколько мгновений, пока проект становился всё более замысловатым. — Эр-гэгэ, — с нежностью проговорил он, подперев подбородок рукой, — просто проверяю — как именно ты планируешь объяснить это твоему дяде? Лань Ванцзи не поднял глаз. — Луг посреди Облачных Глубин ещё можно хоть как-то отрицать, — весело продолжил Вэй Усянь, — но кролики в собственном саду... объяснить значительно труднее. Поверь опытному нарушителю спокойствия. — Я поясню, что это временное размещение, если спросят, — спокойно сказал Лань Ванцзи, затягивая узел. Вэй Усянь рассмеялся. — Это... не совсем ответ на мой вопрос. Лань Ванцзи наконец остановился. Посмотрел на него. Очень упрямо. Вэй Усянь разразился наивно-беззащитным смехом. — Лань Чжань, я обожаю тебя, — с нежностью сообщил он возлюбленному. — Ты доведёшь своего дядю до сердечного приступа. Уголки рта Лань Ванцзи дёрнулись. Кролики дёрнули носами. Так был рождён первый, совершенно неофициальный угол будущей кроличьей поляны. * * * Возня с кроликами каким-то образом поглотила всё утро. К тому времени, когда кролики наконец устроились в своём невероятном новом загоне — носы подрагивали, уши подёргивались, совершенно довольные неожиданным поворотом в своей жизни — обед уже ждал их. Лань Ванцзи внёс поднос и поставил его на низкий столик со своей обычной тихой заботой, и они устроились вместе на полу, колени соприкасались, плечи тёплые и знакомые. Несколько мгновений всё было просто... легко. Пар лениво поднимался из мисок. Цзинши был тих вокруг них, солнечный свет мягко ложился на светлое дерево, а где-то прямо за ширмами кролики исследовали свои новые владения. Вэй Усянь поднял палочки. Попробовал. И, не желая того, подумал: «Ах, да. Ещё более невероятно неинтересная еда Ордена Гусу Лань». Мысль поразила его своей внезапностью — и лёгкой, нежеланной болью, последовавшей за ней. Потому что теперь, по-видимому, его мозг решил вспомнить. Другую, агрессивно приправленную и идеальную для Вэй Усяня еду. Съеденную на этом самом месте. Он не собирался об этом думать. И уж точно не собирался это показывать. Но до сих пор каждая совместная трапеза проходила в обнажённом виде, в головокружении и лёгком неверии, с гораздо большим количеством счастья, чтобы обычные мысли могли найти хоть какую-то опору. Теперь же, когда они были одеты и вели себя как разумные люди, видимо, всё изменилось. И должно быть, что-то отразилось на его лице, потому что Лань Ванцзи внезапно посмотрел на него с лёгким беспокойством. — Вэй Ин? — тихо спросил он. — Что случилось? Вэй Усянь вздрогнул. — Ничего, эр-гэгэ! Абсолютно ничего, — поспешно сказал он, размахивая палочками в неопределённом жесте успокоения. — Всё прекрасно, честное слово... Хмурость Лань Ванцзи слегка углубилась. Что, к сожалению, делало притворство, будто всё в порядке, совершенно невозможным. Вэй Усянь вздохнул. Отложил палочки. — ...Просто, — признался он, потирая затылок, теперь уже слегка смущённый, — Будущий ты мог... в некотором роде... готовить для меня. Пока был здесь. Лань Ванцзи замер. — М, — осторожно сказал он. Пауза. — ...Было вкусно? Вэй Усянь поморщился, уже считая себя обречённым. — Ну, — смущённо выдавил он, — да. Это было... действительно вкусно. Вообще-то, невероятно. — Он взглянул на свою миску, затем добавил, честнее, чем планировал: — Он явно привык готовить для меня в будущем. Это было... настолько близко к идеалу, насколько я мог ожидать от кого угодно, кроме, возможно, моей сестры. И даже это... спорно. Воцарилась тишина — вдумчивая, внимательная. Лань Ванцзи не отводил от него взгляда. Долгое мгновение он вообще ничего не говорил. Затем, очень спокойно, очень решительно он заявил: — Тогда и я буду готовить для тебя. Вэй Усянь моргнул. — О, нет, эр-гэгэ, тебе правда не обязательно... — Вэй Ин. Лань Ванцзи прервал его. Одного этого было достаточно необычно, чтобы Вэй Усянь тут же умолк. Взгляд Лань Ванцзи теперь был сосредоточенным. Открытым. Совершенно серьёзным. — Я хочу этого, — тихо проговорил он. — Я... уже опытный повар. Мне просто нужно научиться готовить для тебя. Слова легли с мягким, несомненным весом. С намерением. С заботой. Протест Вэй Усяня замер где-то на полпути к губам. Вместо этого распустилось тепло — внезапное, нелепое и совершенно непреодолимое. Он улыбнулся. Мягко. С нежностью. Немного подавленно. — ...Ладно, — тихо пробормотал он. — Мне... действительно бы этого хотелось. Взгляд Лань Ванцзи смягчился. И он очень слабо улыбнулся. Вэй Усянь снова взял палочки, немного неуверенно, и они продолжили есть — всё ещё тёплые, всё ещё непринуждённые, колени соприкасались, когда они наклонялись над мисками, тишина цзинши снова удобно обволакивала их. Вэй Усянь обнаружил, что улыбается про себя без особого намерения. Время от времени его взгляд возвращался к Лань Ванцзи. К спокойной точности его движений, к лёгкой сосредоточенной складке между бровями. И маленькое, нелепое тепло снова распускалось в его груди. «Он будет готовить для меня, — подумал он, слегка ошеломлённо. — До конца наших дней». Идея застыла там, одновременно нежная и огромная. Он взял ещё один кусок, понял, что больше не обращает ни малейшего внимания на еду, и тихо рассмеялся про себя. К тому времени, когда миски почти опустели, свет на полу смягчился, полдень тихо прошёл, никто из них этого не заметил. Вэй Усянь отложил палочки и наблюдал, как последний завиток пара исчезает из его чаши. Мысль, которую он очень намеренно игнорировал, наконец, дала о себе знать. «Переговоры начнутся меньше чем через шичэнь, — внезапно осознал он. — Нам следует обсудить это». Обсудить, чего они хотят. О чём будут просить. Что никому не позволят у них отнять. Потому что это… это нелепое, сияющее счастье, не было чем-то, что он намеревался оставлять на волю случая. — Так, — легко, но очень намеренно проговорил он. — Переходим к делу. Лань Ванцзи тут же поднял взгляд, глаза его были всё ещё тёплыми и яркими. Он несколько ударов сердца разглядывал его, потом склонил голову: — Переговоры о формализации нашей связи. — Да. Тихая пауза. Между ними что-то тонко сместилось — не напряжение, а скорее согласованность. Лёгкая теплота уступила место сосредоточенности. Целенаправленности. Уголки рта Вэй Усяня дрогнули, медленно и, несомненно, решительно. — Давай обсудим план игры, — легко произнёс он. Глаза Лань Ванцзи потемнели от мгновенного понимания. Он отложил свои палочки. Они наклонились друг к другу, головы рядом, голоса инстинктивно понизились — уже без единого слова входя в лёгкий, опасный ритм двух людей, твёрдо намеренных получить именно то, что они хотят. * * * Время, как выяснилось, ускользало с замечательной лёгкостью. То, что начиналось как осторожное обсуждение, где они могли бы жить и как хотели бы делить время между Орденами, очень быстро превратилось во что-то гораздо более оживлённое. Очерчивание в воздухе палочками, наполовину сформированные планы, оставленные в пользу лучших, вспышки смеха над дико непрактичными идеями и как минимум одно краткое, серьёзное разногласие по поводу того, должны ли зимы определённо принадлежать Пристани Лотоса или лишь в основном принадлежать ей. (Разрешалось это недолго.) Они говорили о домах и временах года, о мастерских и путешествиях. О том, какие традиции важны, а какие можно обойти. О чём они будут просить смело и чего ни при каких обстоятельствах никогда не примут. Каким-то образом, никто из них не заметил, когда это случилось. Свет снова изменился. Тени вытянулись длиннее по полу, а мир — медленно, мягко — начал возвращаться. И затем раздался тихий стук в дверь. Оба тут же подняли взгляд. Лань Ванцзи поднялся и пошёл открывать. Лань Сичэнь стоял прямо за порогом, руки аккуратно сложены перед ним, мантия безупречна, как всегда. И в тот момент, когда его взгляд упал на них, в его выражении вспыхнуло что-то несомненно довольное, тёплое от узнавания и тихого облегчения. — Что ж, — тепло вымолвил он, глаза сияли чуть ярче, почти непринуждённо, — это... чудесно видеть вас обоих такими счастливыми. Вэй Усянь тут же почувствовал, как его лицо согревается. Он улыбнулся — мягко, немного застенчиво теперь, когда на них смотрит кто-то другой, — и кивнул. — Спасибо, брат Сичэнь, — искренне сказал он. — И... спасибо. За то, что устроил последние полтора дня. Они нам действительно были нужны. Улыбка Лань Сичэня смягчилась. — Вам не нужно благодарить меня за это, — сказал он. Затем с лёгким намёком на улыбку добавил: — Полагаю, вы оба хорошо отдохнули и готовы к сегодняшним обсуждениям? Вэй Усянь искоса взглянул на возлюбленного. Лань Ванцзи встретился с ним взглядом, спокойный, твёрдый и совершенно уверенный. — Насколько вообще можно быть готовыми, — легко сказал Вэй Усянь. Лань Сичэнь склонил голову. — Тогда, — сказал он, — пойдёмте со мной. * * * Под сенью угасающего дня они двинулись вслед за Лань Сичэнем по тропам, знакомым Вэй Усяню до последнего камня, — но лишь теперь его осенило: никогда прежде этот путь не вёл к столь значимой цели. Ученические дворы остались позади, камень под ногами становился ровнее, пространства раскрывались в ту тщательную упорядоченность, что предназначалась старейшинам, гостям и решениям, имеющим вес. Шаги Вэй Усяня слегка замедлились, предвкушение тихо сжималось в его груди. Павильон, куда привёл их Лань Сичэнь, возвышался лёгким, открытым со всех сторон строением под высокой кровлей; шёлковые ширмы были отодвинуты, впуская внутрь мягкий свет и лёгкое дуновение ветерка. Вэй Усянь узнал его сразу, хотя его самого никогда раньше сюда не приглашали, а затем почти одновременно он заметил, что все уже здесь. Разговоры стихли почти сразу после того, как они вошли. Вэй Усянь охватил всё одним быстрым взглядом. Со стороны Цзянов, Цзян Фэнмянь сидел прямо и собранно, выражение лица нейтрально доброжелательное — отточенное публичное лицо человека, давно привыкшего к деликатным переговорам. Рядом с ним Юй Цзыюань слегка положила руку на подлокотник своего сиденья, осанка безупречна, выражение тщательно нечитаемое. За ними сидел Цзян Чэн, очень прямой и очень явно пытающийся выглядеть более непринуждённо, чем он себя чувствовал, в окружении небольшой свиты старших учеников Цзян. Чжоу Минчжу тут же поймала взгляд Вэй Усяня и предложила ему быструю, дружелюбную улыбку. Вэй Усянь ответил ей кратким кивком — благодарным. На противоположной стороне сидел Лань Цижэнь, суровый и непоколебимый, как сама гора, — а рядом с ним женщина, которую Вэй Усянь не сразу узнал. Пальцы Лань Ванцзи тут же слегка сжались вокруг его руки. Его взгляд сузился, острый и настороженный. Вэй Усянь инстинктивно последовал за ним. «Кто она?» И затем — с запозданием — узнавание щёлкнуло на место. «А». Старейшина с дознания. Не самый яростный голос, выступавший против него тогда, но определённо и не тот, что благоволил ему. Что-то в его животе сжалось, совсем немного. «Хорошо, — слабо подумал Вэй Усянь и, взглянув на Лань Ванцзи, обнаружив его взгляд суженным, наблюдающим, уже оценивающим комнату. — Мы на одной волне». Лань Сичэнь с лёгкой непринуждённостью переместился на сторону Ланей в павильоне и занял место прямо за своим дядей, осанка расслабленная, но внимательная, в выражении лёгкая нить предвкушения. Лань Цижэнь откашлялся. — Ванцзи. Вэй Усянь, — сказал он официально. — Теперь, когда вы оба присутствуете, обсуждения могут начаться. Прошу — садитесь. Пока Лань Цижэнь говорил, его взгляд сместился — намеренно и несомненно — к расстановке сидений. Одно место зарезервировано среди делегации Ланей. Одно среди Цзянов. Именно так, как они и ожидали. Словно это просто ещё одни совершенно обычные свадебные переговоры. Словно всё в них должно было аккуратно вписаться в формы, уже понятные всем. Вэй Усянь почувствовал, как в уголке его рта тянется улыбка, и с силой подавил её. «Что ж, — ликующе подумал он. — Ничего плохого в том, чтобы немного поиграть со всеобщими ожиданиями». Он повернул голову. Лань Ванцзи уже смотрел на него. Спокойный, твёрдый, совершенно готовый. И — упаси боже — очень явно улыбающийся. В груди Вэй Усяня распустилось что-то тёплое и озорное. На кратчайшее мгновение они удерживали взгляды друг друга — разделённое понимание, разделённое намерение и очень взаимное, очень бесстыдное удовольствие, передаваемое между ними без единого слова. Изо всех сил стараясь не рассмеяться, Лань Ванцзи был с ним заодно, Вэй Усянь прошёл прямо мимо обеих делегаций. Они прошли вместе. Вместо предложенных они заняли два места, поставленные ближе к центру павильона — ни Лани, ни Цзяны, но очень ясно и несомненно объединённые друг с другом. По комнате пробежала рябь. Воцарилась пауза — расчётливая, внимательная, внезапно острая от интереса. Вэй Усянь удобно устроился на своём месте и, не моргнув глазом, встретил взгляд каждого присутствующего. Лань Ванцзи сидел рядом с ним, осанка собранная, выражение лица совершенно безмятежное. Идеально. Вэй Усянь направил своё внимание наружу, все улыбки теперь были тщательно отложены в сторону. Лань Цижэнь замер. Глаза его сузились с несомненной сосредоточенностью человека, который уже взвешивает исходы, уже проверяет, где могут лежать линии разлома. Напротив него Цзян Фэнмянь изучал их заново, доброжелательная собранность всё ещё была на месте, но теперь она была приправлена острым, вдумчивым интересом, вспыхнувшим за ней. Рядом с ним контроль Юй Цзыюань дрогнул — всего на мгновение. Раздражение вспыхнуло жгучим и незащищённым на её лице, прежде чем она овладела собой. Спина выпрямилась, когда она с видимым усилием вернула себе собранность. «Принято к сведению». Дальше по стороне Ланей та же старейшина наблюдала за ними теперь — прохладно, с тонкими губами, уже не убеждённая. И затем… Лань Сичэнь. Его голова была решительно склонена, и он откашливался с громким, внезапным акцентом, что было совершенно очевидно отчаянной попыткой сдержать смех. Вэй Усянь сильно прикусил внутреннюю сторону щеки. Боги — он едва не фыркнул. Вместо этого он твёрдо уставился вперёд и с героическим усилием придал лицу невозмутимое выражение, разделяемая нелепость ситуации тёплым пузырьком переливалась в его груди. Только тогда его осознание склонилось — не совсем взглядом, не совсем мыслью — к тихому присутствию рядом. Лань Ванцзи сидел точно так же, как и раньше. С прямой спиной. Собранный. Совершенно невозмутимый. Но воздух рядом с ним ощущался... устоявшимся. Определённым. Словно линия уже проведена и ждёт, чтобы её испытали. «Хорошо, — подумал Вэй Усянь. — Посмотрим, что они попробуют». Во главе павильона Лань Цижэнь склонил голову. Это был малейший из жестов. Уступка. — Давайте начнём, — сказал он. Комната замерла. — Я хотел бы начать с того, что Орден Гусу Лань чувствует честь получить такую связь с Вэй Усянем, — ровно продолжил Лань Цижэнь. — Кто показал себя принципиальным и блестящим в своей недавней работе по уничтожению Водной Бездны. Мы с большим интересом смотрим вперёд на дальнейший вклад, который он ещё может внести в мир совершенствования. Вэй Усянь прищурился, глядя на него. «Вот оно, — подумал он. — Фаза лести». И затем, спустя сердцебиение, он моргнул. Потому что, как бы это ни было досадно, Лань Цижэнь на самом деле выглядел искренним. Цзян Фэнмянь склонил голову в ответ, выражение тёплое и взвешенное. — Точно так же, — произнёс он, — Орден Цзян рад стать официально связанным с Лань Ванцзи, чья дисциплина, сдержанность и выдающийся талант известны во всех Орденах. — Он сделал паузу, затем, мягче, добавил: — И на личной ноте… глубоко приятно знать, что мой воспитанник нашёл такого истинного и стойкого партнёра. Вэй Усяню пришлось сдерживать смех. «О, так мы это делаем, да?» Состязание в лести один на один. И уже сильно налегая на угол «любимого воспитанника». «Отлично». Лань Цижэнь торжественно склонил голову и продолжил. — Как вы знаете, Ванцзи — как второй молодой господин Лань этого клана — находится в прямой линии наследования и обучался соответственно. Хотя завершение Клятвы Общего Пути лишит его права претендовать на руководство Орденом, это не обязательно должно применяться к его потомкам. Поэтому кажется лишь справедливым, чтобы Вэй Усянь поселился в клане Гусу Лань, чтобы Ванцзи мог... — Нет. Слово упало в павильон с тихой, абсолютной ясностью. Комната застыла. Все взгляды разом обратились на Лань Ванцзи. Он не повышал голос. Не сдвинулся с места. Не изменил выражение лица ни на йоту. Он просто высказался. Лань Цижэнь сделал осторожный вдох. — Ванцзи, — ровно проговорил он, — в настоящее время ты имеешь более высокий статус и несешь обязанности перед своим Орденом. Я уверен, что сам глава Ордена Цзян признает... — Нет. Снова. Так же спокойно. Так же окончательно. И на этот раз комната насторожилась. Вэй Усянь чуть не рассмеялся. Цзян Фэнмянь оправился первым и вежливо склонил голову. — Тогда, возможно, Вы захотите прояснить свою позицию, второй молодой господин Лань. Лань Ванцзи не колебался. — Вэй Ин не покинет Цзянов, чтобы присоединиться к Ланям, — сказал он. — Я не покину Ланей, чтобы присоединиться к Цзянам. Не будет вхождения в семью или выхода из неё. Мы каждый сохраним свой статус в своих собственных Орденах. И мы каждый станем членами Ордена своего связанного партнёра, — спокойно закончил Лань Ванцзи. — Оба. Последовавшее молчание было не кратким. Оно распространилось. Осело. Распространилось по павильону медленной, недоверчивой рябью. Вэй Усянь почувствовал, как момент наступил: коллективная перекалибровка, быстрые умственные расчёты, тихое осознание того, что, чего бы они ни ожидали обсуждать, это больше не будет простым. На другом конце павильона старейшина наконец заговорила, губы её истончились. — Так не делается, Ванцзи, — холодно отчеканила она. — Ради как политической, так и супружеской гармонии статус и положение должны быть надлежащим образом упорядочены. Вэй Усянь немного наклонился вперёд. — Супружеская гармония? — повторил он, слегка недоверчиво. Затем фыркнул. — Это же не совсем брак, верно? — Несколько бровей приподнялось. — Это общий путь, — легко продолжил он, но теперь под этим чувствовалась сталь. — Священный. Неприкосновенный. Где идёт Лань Чжань, иду я. Где иду я, идёт он. — Уголки его рта дрогнули, ярко и без извинений. — Если нам удастся пройти завершающие стадии, мы буквально будем делить разум, тело и душу. Не уверен, что обычные правила писались с учётом этого. Хмурость старейшины углубилась. Она повернулась обратно к Лань Ванцзи. — Тогда что насчёт ваших детей? Ордену Гусу Лань требуется наследник. Лань Ванцзи даже не моргнул. — Если у меня и Вэй Ина будут дети, — ровно произнёс он, — они будут воспитываться в традициях обоих Орденов. Когда они достигнут совершеннолетия, они смогут сами выбрать, быть им Ланями или Цзянами. Старейшина резко вдохнула. — Лани должны быть в приоритете. — Наша первая верность, — тихо сказал Вэй Усянь, — будет друг другу. Все глаза снова обратились к нему. — И это распространяется и на наших детей тоже, — продолжил он, всё ещё мягко, всё ещё слегка улыбаясь. — Мы позаботимся, чтобы они понимали и уважали традиции Ланей. Но их счастье будет на первом месте. Пауза. — Вы оставите клан без наследника? — требовательно спросила старейшина. Лань Ванцзи ответил без колебаний. — Старший брат полностью способен иметь собственных детей. — На другом конце павильона плечи Лань Сичэня слегка напряглись. — И я полагаю, — спокойно добавил Лань Ванцзи, — что один из моих кузенов будет обучен руководству Орденом в свете моей дисквалификации. Нет причин, по которым линия наследования не могла бы пройти через них, если обстоятельства этого потребуют. Молчание на этот раз было... другим. Тяжелее. Более вдумчивым. Вэй Усянь почувствовал это — смещение от сопротивления к неохотному признанию. Наконец, Лань Цижэнь медленно выдохнул. — Очевидно, — сказал он, — что вы двое обдумали свою позицию в значительных деталях. — Он склонил голову — на этот раз официально. — Эти переговоры не могут продолжаться без вашего полного согласия. Это... крайне необычно. — Пауза. Затем, неохотно: — Но если глава Ордена Цзян согласен, я предлагаю выслушать непосредственно вас. Старейшина тут же насторожилась. — Цижэнь, — резко проговорила она, — ты не можешь всерьёз позволить этим детям просто диктовать свои условия... Лань Цижэнь перебил её, голос его был спокойным и ровным. — Не умножайте слов, где намерение уже ясно, — процитировал он. — Не затягивайте спор, где может быть достигнуто разрешение. Вэй Усянь мгновенно узнал их. Правила Ордена Гусу Лань — те, которые он переписывал достаточно часто, чтобы знать наизусть. Павильон замер. Лань Цижэнь слегка склонил голову. — Мы здесь не для того, чтобы тратить время друг друга. Старейшина выпрямилась, явно недовольная, но отступила. Затем Лань Цижэнь повернулся, взвешенно и ожидающе, к Цзян Фэнмяню. Цзян Фэнмянь склонил голову, выражение нечитаемое. Губы Юй Цзыюань сжались в тонкую линию — раздражение мелькало, еле сдерживаемое, а затем, совершенно несомненно, последовал расчёт. «Значит, — подумал Вэй Усянь, с удовлетворением вспыхнувшим в груди. — Она в ярости, но уже понимает, что это может вполне устроить Цзянов». Рядом с ним Лань Ванцзи оставался точно таким, каким был всё это время. Твёрдым. Единым. Совершенно непоколебимым. Вэй Усянь мельком взглянул на него. Не совсем взгляд, скорее проверка. Лань Ванцзи не повернул головы. Но лёгкое движение его руки о рукав Вэй Усяня было достаточным ответом. «Продолжай». Вэй Усянь выпрямился. — Что ж, — приятным голосом заговорил он. — Приступим? Несколько человек наклонились вперёд, сами того не желая. — Вот наши предлагаемые условия, — продолжил Вэй Усянь, легко и неторопливо, словно обсуждая что-то не более спорное, чем погода. — Первое: я сохраняю свой статус в Ордене Юньмэн Цзян и также становлюсь членом Ордена Гусу Лань, с получением знака Ордена. Лань Чжань сохраняет свой статус в Ордене Гусу Лань и становится членом Ордена Юньмэн Цзян, с получением Колокольчика Ясности. Шёпот всколыхнул павильон. — И, — весело добавил Вэй Усянь, — каждый из нас полностью посвящаемся в оба Ордена, включая доступ к внутренним техникам. — А-Сянь... — начал Цзян Фэнмянь. — При всём уважении, дядя Цзян, — плавно произнёс Вэй Усянь, даже не взглянув на него, — не позволить этого было бы... откровенно бессмысленно. Цзян Фэнмянь моргнул. — Если мы действительно пройдём весь путь по Клятве Общего Пути, — продолжил Вэй Усянь, — мы и так будем делиться всем. Разумами, воспоминаниями, совершенствованием, духовным пониманием — вообще всем. На тот момент попытки хранить секреты между нами будут меньше «сохранением знаний Ордена» и больше демонстративным оптимизмом». Пауза. Затем, бодро: — Зима в Пристани Лотоса. Лето в Облачных Глубинах. Весна и осень делятся от случая к случаю, в зависимости от того, где мы больше всего нужны. Он наконец взглянул на возлюбленного. Лань Ванцзи подхватил нить без промедления. — Любые наши дети, — ровно сказал он, — будут воспитываться в традициях обоих Орденов. Когда они достигнут совершеннолетия, они смогут сами выбрать, в какой Орден вступить. Старейшина издала тихий, поспешно подавленный звук раздражения. — Вэй Ин сохранит мастерскую, которую мой старший брат уже выделил для него, — невозмутимо продолжил Лань Ванцзи. — Или другое подходящее пространство, если потребуется. Ему также будет предоставлено эквивалентное пространство в Ордене Юньмэн Цзян. Вэй Усянь почувствовал, как в его груди распускается тёплая, беспомощная нежность. «Конечно, ты будешь настаивать на этом», — подумал он, нелепо довольный. — И любые изобретения, которые создаст Вэй Ин, — продолжил Лань Ванцзи, — останутся его собственностью, которой он сможет распоряжаться по своему усмотрению. Цзяны и Лани получат приоритетный доступ перед любым другим Орденом. Выражения лиц заклинателей в павильоне несколько изменились — интерес обострился, расчёты тихо перестраивались. Вэй Усянь откинулся на спинку сиденья. — И... в общем-то, всё, — закончил он весело. — Если мы что-то упустили, то, вероятно, потому что мы... э-э... не очень-то об этом заботимся. Воцарилось молчание. Глубокое. Оценивающее. Вэй Усянь ждал, совершенно непринуждённый, и подумал с ярким, опасным удовлетворением: «Хорошо, тогда. Ваш ход». Цзян Фэнмянь заговорил первым. Он свободно сложил руки на столе и склонил голову, выражение задумчивое, а не озабоченное. — Это... существенные предложения, — мягко проговорил он. — Было бы разумно обоим Орденам рассмотреть их со вниманием и тщательностью, прежде чем продолжать. Пауза. — Возможно, небольшой перерыв. Лань Цижэнь посмотрел на них — долго, оценивающе, уже пересчитывая свои ожидания. Затем он склонил голову. — Перерыв, — согласился он. — Чтобы можно было принять советы. Павильон тут же всколыхнулся. Стулья сдвинулись. Мантии зашелестели. Тихие голоса поднялись, когда старейшины и главы начали собираться в тихие группы, уже переворачивая условия в умах. Вэй Усянь поднялся вместе с Лань Ванцзи, встал рядом с ним. Вместе они почтительно поклонились павильону — и Ланям, и Цзянам, — неторопливо, собранно, совершенно в такт. Только затем они повернулись, чтобы последовать за Лань Сичэнем к выходу. Пока они уходили, у Вэй Усяня было отчётливое, восхитительное ощущение, что что-то меняется позади них. Не удивление. Что-то более острое. Он скрыл улыбку. * * * Они не ушли далеко. Лань Сичэнь провёл их только до края тихого бокового дворика, скрытого от главных проходов зарослями стройного бамбука и низкой стеной, увитой цветущим жасмином. Это было явно место, выбранное именно для этой цели: достаточно близко, чтобы вернуться сразу по вызову, достаточно далеко, чтобы говорить свободно. Лань Сичэнь остановился, взглянул на них с открытой нежностью и склонил голову. — Я приду за вами, когда нас позовут, — просто сказал он. — Спасибо, брат Сичэнь, — ответил Вэй Усянь, всё ещё слегка окрылённый. Лань Сичэнь улыбнулся, тепло и поддерживающее, и оставил их там вместе. Между ними опустилась тишина, подвешенная, полная ожидания. Вэй Усянь свободно скрестил руки на груди и откинулся на низкую стену, раздумывая. — Итак, — вдумчиво произнёс он. — Что думаешь? Они согласятся сразу или нам посчастливится насладиться парой шичэней, пока они отчаянно пытаются изобрести рычаги влияния, прежде чем поймут, что у них на самом деле их нет? Лань Ванцзи стоял рядом с ним, осанка расслабленная, но настороженная, взгляд задумчиво направлен на камни двора. — Они не будут долго возражать, — спокойно отметил он. Брови Вэй Усяня приподнялись. — Так уверен? — Цзяны не станут возражать против условий, укрепляющих их положение, — ответил Лань Ванцзи. — Твоё постоянное присутствие приносит им политическую, военную и символическую пользу. Глава Ордена Цзян это знает. Вэй Усянь удовлетворённо промычал. — Верно. И дядя Цзян никогда не стеснялся признавать выгодную сделку, когда видит её. — Мой дядя, — продолжил Лань Ванцзи, — уже готов поддержать нас. Иначе он не уступил бы слово. Вэй Усянь слабо улыбнулся. — Что оставляет... — Старейшину Лань Ижу, — закончил Лань Ванцзи. — Ах, да, — сухо пробормотал Вэй Усянь. — Хранительницу того, как всё делается «правильно». — Он немного изменил положение тела и спросил, теперь уже любопытствуя. — Кто она вообще, кроме очевидной услады на семейных сборах? — Она моя пра-пра…тётя, несколько раз удалённая, — ответил Лань Ванцзи. — Её ветвь стоит достаточно близко к линии наследования, чтобы этот исход приносил им материальную выгоду. Это привлекло внимание Вэй Усяня. — Погоди — так это на самом деле помогает её семье? — Да. — И она всё ещё пытается это заблокировать? — Да. Вэй Усянь секунду смотрел на него. — ...Лань Чжань, твоя семья восхитительна. — Она ценит порядок больше, чем выгоду, — сказал Лань Ванцзи спустя мгновение. — И прецедент больше, чем результат. — А, — Вэй Усянь покивал с внезапной ясностью, — так она не пытается защитить свою ветвь. Она пытается защитить вселенную. — По сути. Вэй Усянь тихо рассмеялся. — Что ж, — произнёс он, снова скрестив руки, — удачи ей в этом. Некоторое время они стояли в дружелюбном молчании, оба размышляя — не тревожно, а с тем ярким, бдительным удовольствием, что приходило от осознания, что они на несколько шагов впереди остальных игроков на доске. Вэй Усянь как раз открывал рот, чтобы сказать что-то ещё, когда заметил приближающуюся фигуру за плечом Лань Ванцзи. Он ухмыльнулся. — О, — буркнул он. — К слову о прецеденте. Лань Ванцзи тут же последовал за его взглядом. Через двор к ним с несомненной целью приближалась старейшина, мантия бледная на фоне зелени. Вэй Усянь выпрямился, его улыбка уже обострялась во что-то более внимательное. — ...Вот она и идёт, — легко констатировал он. Старейшина Лань Ижу остановилась перед ними и склонила голову с формальной скованностью. — Ванцзи. Молодой господин Вэй. Они вместе ответили поклоном, вежливо и взвешенно. Лань Ванцзи заговорил первым. — Двоюродная бабушка Гу. Её глаза тут же скользнули мимо Вэй Усяня и устремились исключительно на Лань Ванцзи. — Ванцзи, — сказала она. — Слово, пожалуйста. Наедине. Лань Ванцзи не колебался. — Всё, что вы хотите сказать мне, — спокойно ответил он, — вы можете сказать и Вэй Ину. Проблеск раздражения прорвался сквозь её собранность. — Не будь нелепым, дитя, — отрезала она. — Месяц назад ты был вполне способен вести свою жизнь без Вэй Усяня, теперь так явно цепляющегося за тебя. Температура упала. Вэй Усянь действительно почувствовал это. Внезапную неподвижность рядом с ним, воздух, становящийся острее, тихое присутствие у его бока, превращающееся в ледяное в течение одного сердцебиения. «О, это будет хорошо», — подумал он, внутренне хохоча и очень тщательно придавая лицу выражение вежливого интереса. Лань Ванцзи полностью повернулся к ней. Когда он заговорил, его голос был ровным, резким и отточенным с несомненной властностью. — Не принижай избранного спутника родственника, — спокойно процитировал он одно из правил. — Требуется вежливость по отношению к будущим родным. Статус не оправдывает невежливость. Лань Ижу слегка отпрянула и поражённо уставилась на него. Она покраснела, краска резко поднялась на её щёки. Её губы разомкнулись — затем снова сжались, не в силах возразить ни единому слову. Вэй Усянь очень сильно прикусил внутреннюю сторону щеки. Боги, как он его любил. А Лань Ванцзи продолжил, теперь холоднее: — Двоюродная бабушка Гу, напоминаю Вам, что это не обычные брачные переговоры. Вэй Ин и я уже связаны. Наша связь санкционирована Небом и не может быть поставлена под сомнение Вами, какой бы неудовлетворительной Вы её ни находили. — Его взгляд был твёрдым, непреклонным. — Любое оскорбление Вэй Ина — оскорбление для меня. И всё, что Вы хотите сказать мне, Вы можете сказать в его присутствии. Между ними растянулось молчание. Наконец, скованно, старейшина произнесла: — Очень хорошо. — Она выдохнула, выпрямилась. — Ванцзи, — теперь уже более осторожно сказала она, — ты должен признать положение, в которое ты ставишь свою семью и свой Орден, отказываясь от своего долга. Другой наследник действительно может быть найден. Но твой сохраняющийся статус, твоя репутация и духовный авторитет, который ты обретёшь, если завершишь этот путь... — Она замешкалась, затем продолжила. — Их легитимность всегда будет находиться в твоей тени — подвергаться сомнению, сравнению и никогда не будет вполне надёжной. Как минимум, твой первенец должен быть Ланем. Вэй Усянь почувствовал в груди проблеск яркого удовлетворения. «Что ж. Это было освежающе прямо». Он склонил голову. — При всём уважении, старейшина, — вежливо проговорил он, — Ваши слова предполагают, что Вы не до конца понимаете, что на самом деле влечёт за собой Клятва Общего Пути. Она наконец взглянула на него, прохладно и оценивающе. — Если мы завершим её, — легко продолжил Вэй Усянь, — наша первая и единственная верность становится друг другу. Верность Ордену и клану перестаёт быть особо значимой. Если быть с вами честным... — Уголки его рта дрогнули, ярко и совершенно нераскаянно. — Лань Чжань и я действительно обсуждали возможность просто выйти из всех Орденов вообще. Это было бы гораздо проще. Пауза. — Вы бы предпочли это? Двор стал очень, очень тихим. Вэй Усянь наблюдал, как расчёт открыто пробегает по её лицу. При таком раскладе, Орден Гусу Лань теряет видимость власти над связью. Теряет престиж. Теряет контроль над повествованием. Теряет влияние. «О… поняла». После длительного молчания старейшина сдавленно выдавила: — Конечно, нет. — Тогда, — сказал Вэй Усянь, улыбаясь теперь с искренней остротой, — предлагаю Вам принять наши условия. Её глаза сузились. Она не ответила. Вместо этого она склонила голову с хрупкой формальностью и резко повернулась, мантия слегка хлопнула, когда она удалилась без единого слова. Вэй Усянь пронаблюдал, как она уходит, затем повернулся к Лань Ванцзи и ухмыльнулся: — Проблема решена, как думаешь? — М, — совершенно спокойно ответил Лань Ванцзи. * * * Лань Сичэнь появился на тропе едва ли через четверть шичэня, руки аккуратно сложены за спиной, выражение тщательно собрано — хотя Вэй Усяню показалось, что он уловил в его глазах что-то очень похожее на улыбку, мелькнувшую на мгновение. — Они готовы продолжить, — просто сказал он. Вэй Усянь почувствовал в груди яркое, почти головокружительное волнение. Рядом с ним Лань Ванцзи замер, но его глаза сияли, несомненно озарённые, и когда Вэй Усянь украдкой взглянул на него, то уловил кратчайшую вспышку чего-то опасно близкого к возбуждению, прежде чем оно снова исчезло за совершенной собранностью. «Вот дерьмо, — подумал он, опьянённый. — Мы на самом деле сейчас получим всё». Они последовали за Лань Сичэнем обратно к павильону, держась за руки, шаги неторопливые, пальцы крепко переплетены. Когда они вошли, Вэй Усянь одним взглядом охватил комнату — и не смог подавить маленькую, торжествующую улыбку. Воздух изменился. Исчезли настороженные, расчётливые взгляды, едва скрываемое сопротивление. На их месте сидела расслабленная, деловая сосредоточенность — атмосфера людей, уже решивших, что они собираются делать, и теперь лишь вырабатывающих, как лучше это оправдать. Старейшина Лань Ижу, снова сидевшая рядом с Лань Цижэнем, носила выражение тонкой покорности, настолько явное, что это было почти впечатляюще. «О, это прошло очень хорошо». Они снова заняли свои места ближе к центру, вместе. Лань Цижэнь склонил голову. — Полагаю, — ровно проговорил он, — что последние полшичэня были использованы продуктивно для размышлений о занятых позициях и предложенных условиях. Цзян Фэнмянь ответил сразу, свободно сложив руки перед собой. — Да, — мягко ответил он. — Орден Цзян готов продолжить процедуру. Лань Цижэнь кивнул, затем направил взгляд прямо на них. — Ванцзи. Вэй Усянь. Вэй Усянь инстинктивно выпрямился. — Орден Гусу Лань, — сказал Лань Цижэнь, — поддерживает ваши условия. Вот оно. Вэй Усянь почувствовал, как слова падают на его грудь, словно солнечный свет, — яркий, внезапный, почти нереальный. Он очень тщательно сохранял лицо нейтральным. — Некоторые детали ещё предстоит обсудить, — продолжил Лань Цижэнь, — а определённые ещё не затронутые вопросы потребуют дальнейшего обсуждения. Однако... — Краткая пауза. — Принципы вашего полного посвящения в оба Ордена, право любых будущих детей выбирать свою принадлежность по достижении совершеннолетия, а также поддержка и защита работы Вэй Усяня как изобретателя настоящим одобрены. Рядом с ним рука Лань Ванцзи сжалась вокруг его. Не сильно, но достаточно, чтобы Вэй Усянь почувствовал это, остро и несомненно. Он искоса взглянул на возлюбленного. Лицо Лань Ванцзи оставалось таким же безмятежным, как резной нефрит. Его хватка, однако, намекала, что он едва сдерживает себя. Вэй Усянь очень сильно прикусил внутреннюю сторону щеки. На другом конце павильона Цзян Фэнмянь склонил голову. — Орден Цзян, — тепло проговорил он, — также готов, и действительно почтён возможностью поддержать эти условия. — Его взгляд мельком скользнул в сторону Вэй Усяня, что-то тихо одобряющее смягчило его выражение. — Нашей первоочередной задачей, как только переговоры завершатся и мы вернёмся в Пристань Лотоса, будет обеспечение подходящего жилья, достойного вашего статуса и положения — и подготовка соответствующего пространства для мастерской. Вэй Усянь чуть не издал недостойный звук. «Вау, дядя Цзян, — насмешливо подумал он. — Ты даже не притворяешься, как это тонко». Ему с героическим усилием удалось не ухмыльнуться. Потребовалось мгновение, чтобы осознать, что в комнате воцарилась напряжённая тишина ожидания. Несколько пар глаз теперь были направлены прямо на них. Ожидали, что они что-нибудь скажут. Чего Вэй Усянь, по сути, вообще не планировал. «О, чёрт...» — Что ж, — наконец вымолвил он довольно неуклюже, — это... отлично! Пауза. — Мы все на одной волне, — ярко добавил он. — Фантастика! Где-то позади Лань Цижэня Лань Сичэнь издал сдавленный звук и очень поспешно опустил голову. Уголки рта Цзян Фэнмяня дёрнулись. Вэй Усянь готов был поклясться, что услышал, как со стороны Цзянов Цзян Чэн очень отчётливо пробормотал: — О, боги, Вэй Усянь. Вэй Усянь сделал вид, что не слышит его. Переговоры возобновились. В течение следующего шичэня они прошли через обсуждения записей и реестров, объявлений и провозглашений, исключений и прецедентов — как их связь будет внесена в архивы Орденов, как будет уведомлён мир совершенствования, какие сезонные договорённости могут потребовать будущих переговоров. Время от времени присутствующие спрашивали их мнение. — Это приемлемо, — как-то раз торжественно сказал Лань Ванцзи. — Да, конечно, почему нет, — ответил Вэй Усянь в другой раз, заработав ошеломлённый взгляд от старейшины Лань и открыто развлечённый — от Цзян Фэнмяня. Затем, к растущему изумлению Вэй Усяня, последовал продолжительный период церемониальной лести и формального обмена подарками. Сначала между самими Орденами. Затем, к его нарастающему неверию, направленный на них. К тому времени, когда заключительные церемонии завершились, Вэй Усянь смутно осознал, что сбоку от них каким-то образом скопилось значительное количество предметов. Сначала пара великолепно вырезанных нефритовых подвесок, представленных с торжественной церемонией и принятых с равной серьёзностью. Затем вышитая церемониальная перевязь откровенно пугающей роскоши, настолько плотная от золотой нити, что, казалось, она слабо светилась в свете фонарей. Затем старинная курильница для благовоний в форме свернувшегося цилиня, представленная довольно подробно как чрезвычайно редкая и символизирующая благоприятность. И, наконец, с особой формальностью, чрезвычайно замысловатая лакированная шкатулка, содержимое которой вообще не объявлялось, но которую Лань Ванцзи принял с глубокой, осторожной вежливостью и аккуратно поставил поверх растущей кучи. Вэй Усянь уставился на неё. Подвески поблёскивали. Перевязь мерцала. Цилинь безмятежно смотрел на него из-под бронзовой крышки. «Что, чёрт возьми, всё это такое?» Он наклонился чуть ближе к Лань Ванцзи, голос едва слышный. — ...Лань Чжань, — пробормотал он, слегка потрясённый, — нам на самом деле ничего из этого не нужно. Лань Ванцзи не взглянул на кучу. — Так принято, — спокойно ответил он. Вэй Усянь закрыл глаза на полсердцебиения. «Конечно, принято». Честно говоря, с того момента, как их основные условия были согласованы, Вэй Усянь перестал заботиться почти обо всём остальном. В настоящее время единственные переговоры, в которые он оставался активно вовлечённым, касались того, как быстро он сможет остаться наедине с Лань Ванцзи и снова снять с него одежду. Наконец, когда свет за павильоном смягчился в вечерний, и были зажжены первые фонари, последние вопросы были улажены. Вэй Усянь подскочил на ноги, с трудом сдерживая облегчение, и почти поднял Лань Ванцзи вместе с собой. Они поклонились вместе — и Ланям, и Цзянам, — собранно, почтительно, совершенно в такт. — Ванцзи. Вэй Усянь. Голос Лань Цижэня остановил их прямо у порога. — Окончательные условия будут составлены к завтрашнему полудню, — бодро сказал он. — Мы соберёмся здесь снова для их рассмотрения. Они синхронно склонили головы. — Да, дядя, — ответил Лань Ванцзи. И они сбежали. Они едва отошли от павильона, как Вэй Усянь издал задыхающийся смех, звук вырвался, прежде чем он смог остановиться. — О, боги, — выдохнул он себе под нос, головокружительно и ярко, наполовину идя, наполовину будучи увлечённым одной лишь инерцией. — Лань Чжань. Мы сделали это. Мы на самом деле… Мы сделали это. Освещённая фонарями тропа приятно расплывалась по краям, пока они спешили дальше, рукава соприкасались, руки всё ещё свободно переплетены, Вэй Усянь ухмылялся так сильно, что его лицо начало ныть. Он как раз открывал рот, чтобы сказать что-то ещё — вероятно, нелепое, вероятно, торжествующее… Когда Лань Ванцзи остановился. Так резко, что Вэй Усянь сделал ещё полшага, прежде чем осознал, смех всё ещё застрявший в груди. Он обернулся. И Лань Ванцзи, без единого слова, потянулся к нему и притянул к себе. Быстро, уверенно, неотразимо. Одной рукой он крепко обхватив его талию, другую поднял, чтобы придержать его спину, пока притягивал его ближе. Слишком близко, чтобы дышать нормально. Смех Вэй Усяня растворился в поражённом, беспомощном звуке, когда их тела соприкоснулись, сердце сильно и счастливо колотилось о его рёбра. И затем Лань Ванцзи поцеловал его. Поцелуй не был нежным. Он был решительным, безрассудным и ярким от победы — весь теплота, срочность и едва сдерживаемый восторг — и совершенно безразличным к смущённому покашливанию, раздавшемуся где-то совсем рядом позади них. Вэй Усянь, поражённый до смеха и трепетно ухмыляющийся, ответил на поцелуй без малейшего следа стыда. Когда он наконец отстранился, щёки его были тёплыми, а глаза — сияющими. Он прислонил лоб ко лбу Лань Ванцзи и улыбнулся, ослеплённый чем-то слишком большим и живым, чтобы называться просто счастьем. — Лань Чжань, — тихо сказал он, яркий от радости, — пойдём посмотрим, как поживают наши кроличьи дети. Глаза Лань Ванцзи потеплели. — М, — согласился он. И вместе, всё ещё тёплые и всё ещё улыбающиеся, они пошли домой.