Сделать хоть один шаг, сделать хоть один вдох

– Чэн-Чэн… Цзян Чэн приоткрыл глаза и попытался подняться, но что-то мешало. Перед глазами плыло и он никак не мог сфокусировать зрение – только видел вспышки света. Он кое-как скосил взгляд вниз – и даже это далось ему с трудом – но увидел только обхватывающее запястье петлю. Моргнул – и петля сменилась на длинные сильные пальцы. Он должен был испугаться или разозлиться, но не сделал ни того ни другого, потому что это была очень знакомая рука. С мелкими шрамиками вокруг большого пальца и по запястью. Вэй Ин говорил – следы собачьих зубов. Когда он появился в доме Цзян Чэна, у него уже были эти шрамы, тогда неровные, тёмно-красные, постепенно с годами превратившиеся в тонкие белые нитки, но не исчезнувшие совсем. – Чэн-Чэн, я с тобой. Обхватывающие грудь ремни двигались, перетекали, расслаивались, и Цзян Чэн разглядел наконец: это не ремни, это длинные пряди волос. У Вэй Ина были очень длинные волосы. У него самого до больницы были длинные волосы. Он попытался повернуть голову, чтобы рассмотреть всего Вэй Ина, но у него не получилось. Тогда он скосил глаза в сторону, но не увидел ничего, кроме мелькающих контуров дверных проёмов. Он по-прежнему видел то руку, то волосы, то слышал шёпот, но никогда не одновременно. Колёса каталки стучали о неровности пола и редкие порожки, неровно, неритмично, но шёпот всё равно звучал им в такт. Как будто нуждался в проводнике. Как будто не мог иначе дозваться Цзян Чэна. Хлопнули двери и его лица коснулся лёгкий ветер. Непривычный. Сразу стало холодно, он попытался сдержать дрожь, но не смог. Кто-то набросил на него лёгкое одеяло, но так не было видно волос; Цзян Чэн попытался его сбросить, но так же безуспешно. – Не бойся, – прошелестело ему в ухо. – Не плачь. Он не собирался плакать, но, кажется, всё тело перестало его слушаться, и глаза в том числе. Слеза оставила обжигающую горячую дорожку на щеке. Кто-то повернул его голову – он попытался напрячь шею и не позволить этого сделать, но голова всё равно безвольно упала на сторону. Не туда, где по его представлениям должен быть Вэй Ин. – Этот человек умрёт. Хочешь, чтобы он умер? «Хочу», – попытался ответить Цзян Чэн, но смог только издать мало похожий на слово звук. Он хотел. Он хотел, чтобы эту больницу сравняли с землёй. Он хотел, чтобы Чжао Чжулю умер как можно более болезненно. Он хотел, чтобы Вэнь Жохань умер как можно более страшно. Он так этого хотел. – Он умрёт, – промурлыкали над ухом. Каталку втолкнули в машину – внутри оказалось тесно, поблёскивали хромированые детали; в одной из них Цзян Чэн уловил алый отблеск глаз – той же формы, что у Вэй Ина, с таким же прищуром, как у него, когда он злился, но не привычных карих, а красных. Громыхнула дверь и стало темно и очень тихо. Машина тронулась с места и тени разом приобрели объём, и Цзян Чэн чувствовал взгляды, сходившиеся на нём. Вэй Ин был тоже здесь, хоть и оставался невидимым, и последним сознательным усилием Цзян Чэн понял, что никакого брата тут на самом деле нет, и что этот призрак с горящими глазами – родня тому, что смотрит на него из теней. – Это тоже я, Чэн-Чэн, – разлился в воздухе привычный, знакомый с детства, родной смех. И он поверил. И закрыл глаза, доверяя Вэй Ину. Ощущение движения сопровождало его всё время – машина то разгонялась, то тормозила, но шум улицы доносился сквозь закрытые двери приглушённо, так что невозможно было разделить его на составляющие. Цзян Чэну мерещился в нём шум реки, и через какое-то время стало казаться, что эта река несёт его с собой, пронося через пороги, цепляя за коряги. Иногда он попадал в стремнину, иногда река привольно разливалась и была тише. Когда-то он всю свою жизнь представлял как реку, иногда – бурную, иногда – спокойную. Кто же знал, что течение его реки прервётся, а русло зарастёт болотом? Течение несло его дальше. Иногда в сознание прорывался писк аппаратов, иногда он ощущал, как его трогают за одежду и за руки, хотя был готов поклясться, что в машине рядом с ним никого нет. Может быть, к нему тянулись из теней. Может быть, к нему тянулись из-под воды. Он бы боялся, но сил бояться не было, просто наблюдал, насколько мог, и ждал рывка. Он мог задержать дыхание очень надолго, но рано или поздно воздух кончится и у него, и придётся вдохнуть прохладную плотную воду. Так охотятся шуй-гуи. Цзян Чэн не боялся шуй-гуев, они водились в озёрах дома, хотя близко к Пристани Лотоса не подходили. Они с Вэй Ином отвязывали лодку и надолго уходили охотиться. Отец узнал об их вылазках только полгода спустя. Запретил, разумеется, настрого, но они всё равно уходили. Только лодку теперь забирали не на Пристани, где увидят, а прятали в тайном месте. В их тайном месте росли бамбук и камыши. Доносившийся с улицы шум был так похож на шелест камыша, что Цзян Чэн вообразил себе маленькую, едва видимую с воды заводь, скрытую поворотом реки и зарослями. Он должен был помнить что-то важное. Что не даст ему уйти окончательно под зеленоватую воду. И когда он почти вспомнил, его всё-таки рванули, грубо и резко. Он вслепую попытался отмахнуться, но движения не получилось. Голова мотнулась так, что хрустнуло что-то в шее. – Цзян Ваньинь, – донеслось до него как сквозь толщу воды. Он хотел бы ответить, но не мог. Если он откроет рот, он непременно захлебнётся. – Ты меня слышишь? Он слышал. Он даже видел – размытые белые пятна сквозь неплотно сомкнутые веки. Он не боялся шуй-гуев, но это был не шуй-гуй. Он вообще не очень понимал, кто это был. – Сейчас, сейчас, – почти радостно прошептал на ухо Вэй Ин. А потом кто-то схватил его на запястье, прижав акупунктурную точку, и он едва не задохнулся от потока чужой ци, пронёсшейся по его меридианам. Над ним возвышался Лань Ванцзи в белом мотоциклетном костюме. Очень напуганный Лань Ванцзи. Того количества энергии, что он влил сейчас в Цзян Чэна, должно было хватить чтобы бежать, не останавливаясь, двое суток. Или трое. – Хватит, – прохрипел Цзян Чэн, когда обрёл способность говорить. Поток не иссяк совсем, но заметно уменьшился. – Вставай, Цзян Ваньинь. Ты можешь встать? Вместо ответа Цзян Чэн оттолкнул его руку и сел на узких носилках. Он не был уверен, что правда сможет встать – руки и ноги плохо его слушались, он едва мог согнуть пальцы, а голова кружилась как никогда ранее. Даже когда он, ныряя, ударился головой о бортик и ещё неделю мог попасть в дверной проём только с посторонней помощью, было легче. Лань Ванцзи ухватил его за плечи и помог выровняться. Цзян Чэн никогда не умел понимать выражения его лица и про себя обзывал иной раз статуей, но теперь на его лице были отчётливо написаны страх и недоверие. – Одежда, – сказал он вдруг и исчез. Цзян Чэн потратил эти секунды на то, чтобы привалиться к стене. Она как будто тоже качалась, но так он чувствовал себя увереннее. Лань Ванцзи появился снова бесшумно, напугав его, и бросил на носилки свёрток одежды – чёрные джинсы, чёрный плотный свитер. Цзян Чэн медленно потянулся к джинсам, сконцентрировавшись на том, чтобы не промахнуться мимо. Едва не промахнулся. Едва. – Помочь? – Я сам. Надо было отдать должное Лань Ванцзи, он не стал настаивать, а снова куда-то исчез. В первый раз Цзян Чэн не смог попасть ногой в штанину. Он бы порадовался, что Лань Ванцзи не видел хотя бы этого, но был слишком сосредоточен на том, чтобы натянуть всё-таки проклятые джинсы. Они были ему немного длинны и чересчур свободны и, видимо, принадлежали самому Лань Ванцзи. Застегнуть пуговицу никак не удавалось. Когда Лань Ванцзи вернулся в машину и втащил с собой сразу два тела, Цзян Чэн провалил уже третью попытку. Непослушные пальцы никак не могли протолкнуть пуговицу в узкую петлю. – Я помогу. – Не смей, – прошипел Цзян Чэн. Лань Ванцзи его, конечно, не послушал – отодвинул руки в сторону и легко застегнул пуговицу. Цзян Чэн грязно выругался от бессилия, но злость сослужила ему хорошую службу, немного прояснила голову. Настолько, что он узнал в лежащем на полу человеке врача, которые взялся сопровождать его в отсутствие Лань Хуаня. На лбу у него красовался талисман и обещал им фору минимум в полчаса. – Вставай, пойдём. Цзян Чэн поднялся, цепляясь за руки Лань Ванцзи. Ноги едва держали его, но всё-таки держали, хотя с края машины спрыгнуть он не рискнул, а сначала сел, свесив ноги вниз, а потом соскользнул на землю. Машина стояла на обочине посреди леса и было так странно ощутить под ногами мягкую землю вместо пола. Он молча стоял, придерживаясь за машину, пока Лань Ванцзи закрывал дверь снаружи и выставлял конусы, имитируя аварийную ситуацию. Наверное, это правда было разумно, потому что просто стоящая пустая машина привлекла бы больше внимания, но Цзян Чэн чувствовал себя слишком на виду. Если сейчас появится кто-то настроенный враждебно, толку от него не будет никакого. Он даже убежать не сможет. Лань Ванцзи вывел из-за машины спортивный мотоцикл, такой же белый с голубыми полосами, как и его костюм. – Ты сможешь вторым номером? – У меня есть выбор? Лань Ванцзи скептически посмотрел на него, но достал второй шлем и сам надел ему на голову, сам подтянул ремешок, явно понимая, что Цзян Чэн вряд ли способен на такое сложное действие. Помог перебросить ногу через седло. – Держись крепче. Если будешь отпускать, я остановлюсь. Цзян Чэн кивнул и крепко сжал его, подтверждая, что услышал. Он почти не запомнил, как они неслись по просёлочным дорогам одному Лань Ванцзи известным путём. Ему снова казалось, что он плывёт, и каждый раз, когда вместо свиста воздуха он начинал слышать шум реки, он больно прикусывал себя за щёку и крепче прижимался грудью к уверенно ведущему мотоцикл Лань Ванцзи. Наверное, он был свободен, но не ощущал себя свободным. Ощущал только становящуюся всё сильнее потребность закрыть глаза и страх – перед погоней, перед тем, что ещё немного, и он свалится с седла. Та ци, которую Лань Ванцзи щедро передал ему в машине, иссякала, и что бы ему ни влили в больнице, оно медленно брало своё. Цзян Чэн уткнулся головой в спину Лань Ванцзи, стараясь сохранять равновесие как можно дольше, и постарался думать только о своих руках. О том, насколько крепкой должна быть их хватка. О том, что всё сейчас будет зависеть только от его рук. Он не мог позволить себе ни секунды передышки. Когда мотоцикл вильнул через едва заметную тропинку в глубину леса, Цзян Чэн не заметил. Только что было светло и резко стало темнее и тише. Мотоцикл подпрыгивал на ухабах и вырывающихся из земли корнях деревьев, и в какой-то момент Цзян Чэн понял, что соскальзывает с седла. Кто-то подхватил его, но это не был Лань Ванцзи: он всё ещё сидел спереди. Цзян Чэн потянулся к завязкам шлема, потому что мало что в нём видел, и кто-то помог ему, потянул замочек. Перед его глазам предстали сразу два Лань Ванцзи в белых с голубыми полосами костюмах. Цзян Чэн ощутил полнейшую ирреальность происходящего, и только присмотревшись внимательнее, узнал второго человека. – Что с тобой сделали? – с лёгким ужасом выдохнул Цзинь Цзысюань, зачем-то разодевшийся как Лань. – Чем-то накачали, – пояснил Лань Ванцзи. – Мы еле доехали. – Нет, я… вообще. В целом. – Павлин? – отмер наконец Цзян Чэн и Цзысюань кисло улыбнулся. – Беру свои слова обратно. Ты всё тот же. – Ты зачем здесь? Цзинь Цзысюань переглянулся с Лань Ванцзи. – Отец слишком близок к Вэнь Жоханю, – неохотно сказал он. – Что-то произойдёт. И я не хочу иметь с этим ничего общего. – Где машина? – спросил Лань Ванцзи. – Там, – указал рукой Павлин и протянул ключи. – Удачи вам. Он надел шлем и снова стал неотличим от Лань Ванцзи. Цзян Чэн, хотя всё в нём противилось этому, ощутил благодарность и даже какое-то уважение. Не факт, что он сам бы смог пойти против отца. Несмотря ни на что. – И тебе удачи, – сказал он. Павлин смешно отсалютовал и сел в седло. Лань Ванцзи проводил его взглядом, но ничего не сказал, только вздохнул и потащил Цзян Чэна за собой через кусты, осторожно, но очень настойчиво. Ветви цеплялись за одежду, ботинки цеплялись за корни и траву, и Цзян Чэну становилось всё сложнее даже просто стоять на ногах, поэтому он покорно шёл следом, сосредоточившись только на том, чтобы не упасть. Потом Лань Ванцзи втолкнул его на заднее сиденье машины и стало можно наконец закрыть глаза. Последнее, о чём Цзян Чэн подумал, было: свобода. И ещё: безопасность. Он просыпался несколько раз, когда Лань Ванцзи слишком резко тормозил или когда они проезжали через шумные города, но двинуться с места не мог и быстро засыпал снова. То, что ему влили тогда, ещё в больнице, а может быть и после, в машине, окончательно сломило его волю к сопротивлению. – Цзян Ваньинь? Его тряхнули за плечо. Он хотел было ответить, но не смог пошевелить даже языком, несмотря на то, что на каком-то уровне происходящее осознавал. Лань Ванцзи расстроено цокнул языком, но Цзян Чэна отпустил. Тот едва начал снова погружаться в сон, как сначала вспыхнул свет, а потом дверь около его головы снова открылась, и Лань Ванцзи потянул его под руки наружу. Здесь было свежо и сильно пахло цветами, откуда-то издалека покрикивали птицы, а ветер нёс с собой безошибочно узнаваемый запах воды. Цзян Чэн давно отвык от всего кроме запахов больницы – моющего средства и лекарств – и сила и новизна ощущений на мгновение оглушили его. Лань Ванцзи внёс его в дом и захлопнул за собой дверь – запах цветов сразу стал глуше, но Цзян Чэн всё равно чувствовал эту сладкую дразнящую свободой ноту в воздухе – и уложил его на что-то мягкое, и это было так удивительно приятно. Цзян Чэн считал себя человеком в быту не особенно прихотливым. Он многое любил, но мог легко обойтись без удобств – полезное качество, многократно проверенное и спортивными сборами, и их с Вэй Ином путешествиями. В старших классах они много ездили вместе, в последние годы реже – они поступили в разные университеты и на разные специальности, а в жизни Вэй Ина появился Лань Ванцзи, но всё равно выбирались иногда, когда вдвоём, а когда и втроём. Тогда Цзян Чэна раздражало присутствие Лань Ванцзи, но когда случилась беда, оказалось хорошо, что было с кем её разделить. Верить в одиночестве тяжело. Лань Ванцзи больше не трогал его и не мешал спать, но Цзян Чэн не спал, просто лежал в каком-то оцепенении. Он даже думать толком не мог, только воспринимать – подушку под щекой, плед, под которым быстро стало почти жарко, мерное тихое дыхание Лань Ванцзи. Сначала ему было хорошо, потом накатила тревога. Чего-то не хватало здесь и сейчас, но Цзян Чэн не понимал чего, ровно до того момента, как в дверь не постучали. Лань Ванцзи сорвался с места стремительно и стало понятно, что он всё это время пребывал в таком же напряжении. – Сюнчжан! – донеслось из коридора. – Ты долго. – Я был на допросе, – тихо ответил Лань Хуань. – Приехал, как только отпустили. У вас всё хорошо? – Он не просыпается. – Я сейчас посмотрю. Диван прогнулся и Цзян Чэн ощутил тепло подсевшего рядом человека. Лань Хуань нежно коснулся пальцами его лба, оттянул веко, коротко прижал пальцами жилку на шее, а потом откинул плед в сторону и взял за запястье. – Наполнение нормальное. Возьми у меня в сумке тонометр, пожалуйста. Сколько времени заняла дорога? – Часа четыре, наверное. И ещё полтора часа мы ждали тебя. Предплечье сдавила манжета и аппарат зажужжал прямо у самого уха. Цзян Чэн поморщился и попытался отстраниться. Это почти получилось. Прохладный фонендоскоп прижался к его груди, чуть сместился… в свитере и под одеялом было жарко, мгновенный холод показался ужасно приятным, но быстро исчез. – Всё нормально. Придёт в себя через пару часов, его глубоко загрузили. Лань Хуань расстегнул на нём джинсы и снова укутал пледом. – Расскажи мне, как всё прошло? – Ты ел? – Нет. – Тогда садись. Всё прошло по плану. Цзинь Цзысюань предоставил нам машину и уехал на моём мотоцикле. В голосе Лань Ванцзи отчётливо было слышно напряжение. Он не любил расставаться со своими вещами. Цзян Чэн хорошо его в этом понимал, сам был таким же. – Его уже арестовали, – без улыбки сказал Лань Хуань. – Быстро. – Я думаю, мы тоже в розыске. Дядя будет в ярости. – Дядя знает. Откуда, ты думаешь, у меня ключи? Повисло длительное молчание. – Всё настолько плохо? – Боюсь, что да, сюнчжан. Возьми. – Что это? – Телефон. Зарегистрирован не на тебя. Ты выбросил свой? – Забыл в полиции. – Хорошо. Некоторое время слышался только редкий стук палочек. Оба молчали, Цзян Чэн, впрочем, не удивился: знал, что Лань Ванцзи не говорит во время еды. Одно из множества правил в его родном ордене. А Лань Циженя он и вовсе видел несколько раз на советах. Он производил сильное впечатление и чем-то напоминал Цзян Чэну мать. Этот человек мог заставить свой орден соблюдать все четыре с лишним тысячи правил, тут он не сомневался. – Ты мне никогда не рассказывал, как вы познакомились, – раздался наконец голос Лань Хуаня. – Ты не спрашивал. – Ты не хотел говорить, я и не спрашивал. Я виноват, конечно, может быть я смог бы что-то сделать раньше, если бы знал. – Я боялся, – признался Лань Ванцзи. – Неодобрение шуфу я могу вынести. Твоё – не знаю. Мы учились вместе с Вэй Ином. – Ты учился дистанционно. – Верно. Поэтому я встретил его только на втором курсе. Мы делали совместную работу и он так запросто приехал ко мне... как будто это ничего не стоило. Это так много значило для меня тогда. – Я представляю, – серьёзно и с непонятным Цзян Чэну сочувствием ответил Лань Хуань. – Он, наверное, показал наше фото Цзян Ваньиню. В следующий раз они приехали вместе. С ним мы тогда уже знали друг друга, виделись на советах. Я и не думал, что у него может быть такой брат. – У тебя есть фото? – Мало. Ты же знаешь, дядя... Но после паузы Лань Ванцзи всё же продолжил. – Это последнее наше фото. Тогда Вэй Ин рассказал нам с Цзян Ваньинем, что нашёл что-то страшное. Цзян Чэн помнил это фото. Вэй Ин настоял на том, чтобы они снялись втроём, на фронталку. Сказал, что хочет, чтобы у него оно осталось, если ему придётся исчезнуть. И Цзян Чэн, и Лань Ванцзи хором заявили, что этого не будет, но поддались просьбе. Оба не любили фотографироваться и чаще отказывались, но вот тогда согласились. Как чувствовали. Неделю спустя Цзян Чэн пересылал эту фотографию Лань Ванцзи и отчаянно пытался уговорить себя, что пропаже брата есть какое-то другое объяснение. Что он сейчас войдёт в дверь и скажет, что пил с друзьями и очнулся в Гонконге, что угодно, только бы не эта неизвестность. – Какой красивый, – выдохнул Лань Хуань. Вэй Ин и правда был красивым, особенно когда улыбался своей проклятой открытой располагающей улыбкой. На него всегда смотрели. Он всегда купался во внимании окружающих. Не то чтобы было удивительно, что и Лань Хуаню он понравился сразу, но отчего-то от этого у Цзян Чэна во рту появился кислый привкус. Лань Ванцзи неопределённо хмыкнул. – Вэй Ин красивее. Под негромкий разговор Цзян Чэн задремал снова, и проснулся от звука шагов и более громких голосов. Лань Хуань издалека спрашивал: – Не знаешь, где включается бойлер? – Сейчас посмотрю, – ответил гораздо ближе Лань Ванцзи. Цзян Чэн уже привычно попытался открыть глаза, не думая на самом деле, что ему удастся, но это неожиданно удалось. Он лежал на спине на диване, и свет от лампы падал ему прямо на лицо. Рассеянный и не слишком-то яркий, он всё равно причинил глазам боль, и Цзян Чэн со стоном повернулся на бок, пряча лицо, и это ему тоже удалось. Лань Ванцзи тут же бросил расставлять вымытую посуду и позвал: – Сюнчжан! Лань Хуань появился стремительно и опустился прямо на пол рядом с диваном. Цзян Чэн увидел его сквозь ресницы совсем близко. Его присутствие удивительно успокаивало. Лань Хуань пообещал вытащить его из больницы – и вот он здесь, в домике у озёр. Цзян Чэн смутно помнил запах воды, а ещё почему-то, совсем без перехода – о том, что услышал в полусне. Неожиданно смутившись и этого, и такой близости, он оттолкнулся руками, намереваясь подняться. Ему бы может и не хватило ещё сил, но Лань Хуань помог сесть и сунул под спину подушку. Голова немедленно закружилась, но сидя было куда как лучше. – Доброго вечера, – улыбнулся Лань Хуань. – Воды? Цзян Чэн кивнул и Лань Ванцзи без лишних слов отошёл к столу. – Как вы себя чувствуете? – Получилось, – сказал он то, что волновало его больше всего. – У вас получилось. – У нас, – сказал Лань Ванцзи и сунул ему в руки стакан с водой. Руки слушались, хотя и слегка подрагивали. Цзян Чэн залпом осушил стакан и сразу почувствовал себя немного, но лучше. – Где мы? – В одном из домов, принадлежащих нашей семье, – ответил Лань Хуань. – Уедем завтра наутро, долго тут оставаться опасно. Вы сможете поесть? Цзян Чэн прислушался к себе, но через несколько секунд отрицательно качнул головой. Его и в больнице часто тошнило после таблеток, этот раз не стал исключением. – Ничего страшного. Мне можно называть вас как раньше или вы предпочитаете вежливое имя? Цзян Чэн удивлённо посмотрел на него. Ему было решительно всё равно. Лань Хуань был тем человеком, который спас ему жизнь и рассудок. Он мог называть его вообще как угодно, Цзян Чэн бы это принял. Лань Хуань как-то по-своему истолковал его молчание и поспешил пояснить: – Вы больше не мой пациент и мы почти незнакомы вне больницы. Я не хотел бы доставлять вам дискомфорт. Я сам, например, предпочитаю, чтобы меня называли Лань Хуань. – Конечно, вы можете. Но у меня будет просьба. Если бы Лань Хуань не был с ним так добр с самого начала, и если бы у него в ушах до сих пор не звучало это «какой красивый», он бы, наверное, не рискнул так явно нарушать приличия. С Лань Ванцзи на полуофициальный-то тон они перешли только после исчезновения Вэй Ина, а ведь знали друг друга гораздо дольше. – Вы верно сказали, мы теперь сообщники. Может быть, мы можем быть менее... официальными? Вопреки его опасениям, Лань Хуань тепло улыбнулся. – Конечно. Тебе что-нибудь нужно? – Душ, – признался Цзян Чэн. – Примерно последние полгода. Душ в больнице, конечно, был, но во-первых без наблюдения туда было нельзя, во-вторых приходилось соблюдать жёсткие ограничения по времени. О том, чтобы получить удовольствие, и речи не было, не говоря уже о такой мелочи, чтобы выбрать себе хотя бы шампунь. – Прости, – тихо сказал Лань Хуань. – Я сейчас разберусь всё же с бойлером. Лань Хуань виноват в больничных порядках, конечно, не был, и Цзян Чэн тут же пожалел, что это вообще сказал, но и оправдываться не стал, а дождавшись, когда Лань Хуань уйдёт к ванной, и вовсе поднялся на пробу. Ноги были ватными, но держали прилично. Он обошёл залу – дом был небольшой, с одной стороны – кухня, с другой – пушистый ковёр и диван с креслом и небольшим столиком. Была и лестница наверх, скорее всего к спальням. Цзян Чэн подошёл к входной двери, открыл её и долго стоял, глядя на улицу. Было уже темно и он мало что видел, кроме подстриженной лужайки перед домом. Там дальше была сплошная темнота, поскрипывали деревья, шумели травы. Цзян Чэн всё так же чувствовал запах воды, саму воду не видел, но ему пока хватало и этого. Он стоял, слушал, вдыхал наполненный запахами воздух и почти чувствовал, как тают воспоминания о больничном запахе. – Не холодно? – спросил его появившийся за плечом Лань Ванцзи. – Нет. Свитер Лань Ванцзи был ему великоват и под него пробирались струйки холодного воздуха, но это тоже было хорошо. В палатах температура регулировалась кондиционерами. – Тебя ищет сюнчжан. – Что с моим орденом? Лань Хуаню задавать этот вопрос было бессмысленно, Цзян Чэн уже понял, что никакого отношения к миру совершенствующихся он не имел уже давно, до тех пор, пока мама не втравила его в это дело. – Насколько мне известно, пока всё хорошо. – Чжао Чжулю угрожал моей сестре. – Он теперь Вэнь. – Почему-то я не удивлён. – Господин Цзян пока держится. Но положение у него не очень. Цзян Чэн вздохнул. Юй Цзыюань всегда говорила, что Вэй Ин не доведёт его, а может быть и всю семью до добра. Он любил Вэй Ина и верил ему безусловно – что бы он сейчас ни делал, у него должна быть на это причина. Но и мамины слова он помнил, и они отравляли его мысли и его веру. Но не с Лань Ванцзи же об этом говорить. Они помолчали ещё немного. Цзян Чэн боялся за семью и знал, что Лань Ванцзи тоже боится за Облачные Глубины. Против Вэнь Жоханя не хватило бы и объединённых сил Цзян и Лань. Но говорить об этом вслух было всё равно, что накликать несчастье. Лань Хуань присоединился к ним на крыльце. Он явно улавливал эту тревожную атмосферу, но ничего не спрашивал. – Пойдёмте в дом, – тихо сказал он и развернул обоих за плечи. – Холодно. Цзян Чэн увидел невероятное: Лань Ванцзи, который терпеть не мог, когда его трогали, и даже Вэй Ину не сразу это позволил, на мгновение приник плечом к плечу брата. Отсутствие Вэй Ина сразу стало казаться более острым: тот всегда был в движении, прикасался, поправлял одежду на себе и собеседнике, ерошил волосы, вис на плечах. Цзян Чэну не хватало этого и в больнице, но больница была почти тюрьмой, чужой и опасной территорией. Теперь он был свободен, а Вэй Ина всё так же не было. Он глубоко вдохнул, надеясь, что по нему не заметна охватившая его печаль. – Цзян Чэн, – позвал его Лань Хуань и он повернулся на голос, собираясь всё отрицать. – Возьми. Я взял на себя смелость купить тебе одежду. Насколько я понимаю, одежда А-Чжаня не очень тебе подходит. Пришлось вдохнуть ещё раз. К нему мало кто был по-настоящему добр за исключением сестры и брата. Было странно найти это в полузнакомом человеке. – Я тогда пойду? – Не закрывай дверь. Цзян Чэн коротко посмотрел на него и Лань Хуань заметно смутился. – Я не войду. Просто... я же не знаю, что тебе ввели. Вдруг станет плохо. – Ладно, – после короткой паузы ответил Цзян Чэн. Вопрос верить или не верить для него и раньше был острым... но он решил верить, и сразу будущее стало казаться намного более простым. В ванной он остановился перед зеркалом. Свитер Лань Ванцзи был сильно ему велик – ничего удивительного, тот всегда был и выше и в плечах пошире. Цзян Чэн стащил его, оставшись в больничной рубашке, а потом с отвращением снял и её. Он понимал, что ему не понравится то, что он увидит, но и не посмотреть не мог. В больнице зеркал не было и он не видел себя больше полугода и теперь зеркало отразило совсем незнакомого человека. Он знал, что это глупо, но всё же гордился своей внешностью раньше. Но теперь длинные волосы оказались коротко острижены, а мышцы в отсутствие хоть какой-то нагрузки ушли. Цзян Чэн понимал, что увидит именно это, но обидно было почти до слёз. Однако объяснять это никому не хотелось, поэтому он затолкал свою обиду куда-то поглубже и, стараясь больше в зеркало не смотреть даже случайно, шагнул в душевую. Горячая вода была прекрасна, шампунь пах лотосом, и за всё немаленькое время, что он провёл в душе, к нему никто не вошёл. Утро встретило его светом в окна. Цзян Чэн привычно проснулся по распорядку больницы – довольно рано, и солнце за окном ещё не вошло в силу и проникающие за стекло лучи мало грели и почти не раздражали глаза. Он с удовольствием потянулся и с интересом огляделся. Несмотря на то, что он вчера проспал весь день, он уснул, стоило ему только вытянуться под одеялом. Это было истинным наслаждением – кровать была мягкой, подушка в меру высокой, постельное бельё – чистым до хруста, и он позволил себе ещё несколько минут просто полежать. Но снизу доносился тихий разговор – получается, что братья Лань встали ещё раньше него – и Цзян Чэн заставил себя подняться с кровати и спуститься вниз. Лань Хуань сидел на диване, поджав ноги, и читал что-то с телефона. На звук его шагов он поднял голову и с улыбкой махнул рукой. – Доброе утро! Как ты сегодня? – Хорошо. Тут есть кофе? – Возможно, тебе не... Цзян Чэну очень нравился Лань Хуань, но такая плотная опека начинала слегка раздражать. Только начинала, потому что то чувство, охватившее его в больнице, всё ещё было с ним. Он был готов вверить Лань Хуаню свою жизнь. До сих пор готов был. Но Лань Хуань, наткнувшись на его взгляд, осёкся. – Только с молоком, – попросил он наконец. Цзян Чэн закатил глаза, но кивнул. Это был разумный компромисс. – Тебе сделать? – Да, пожалуйста. Лань Ванцзи вернулся с улицы – его светлые джинсы были по колено мокрыми от росы. Цзян Чэн подумал, что никогда не видел его так свободно одетым, это казалось таким странным. Он и Лань Хуаня никогда не видел без халата, но тот смотрелся в обычной одежде намного более естественно. – Я залил бак, – сказал Лань Ванцзи. – Можем ехать. Цзинь Цзысюань оставил несколько канистр. Если повезёт, вообще не придётся заезжать на заправки. – Это хорошо, – мрачно сказал Лань Хуань. - Смотрите. Они собрались за столом. Лань Хуань поставил свой телефон, облокотив его на графин с водой, и подтолкнул к Цзян Чэну миску и горсть таблеток. – Это обязательно? – поморщился он. – К сожалению. Я не могу сразу их убрать, будет хуже. – Куда хуже. – Поверь, есть куда. А эти вообще от кардиолога, я туда не полезу. Лань Ванцзи кинул на него острый взгляд и Цзян Чэн отступил. Этот бой ему было не выиграть. Если отец его чему и научил, так это различать ситуации, из которых победителем он не выйдет, сколько бы усилий ни приложил. Поэтому он закинул в рот таблетки и запил конджи. – Язык предъявить? – съязвил он. Лань Хуань вздрогнул и уткнулся взглядом в стол. Цзян Чэн тоже отвёл глаза. Он не хотел обидеть лично Лань Хуаня, но негодование требовало выхода – а выхода не было. Некуда было бежать и не с кем было сражаться, оставалось только капать ядом. – Включи? – неловко попросил он, и Лань Хуань с заметным облегчением потянулся к телефону. На экране появился диктор новостей. Лань Хуань, не дожидаясь, ткнул куда-то в первую треть, и попал точно на начало нужной новости. Вероятно, посмотрел её уже не один раз. «Сегодня днём в ходе перевода в медицинское учреждение с усиленным режимом произошёл побег опасного психически больного. Сбежавший – гражданин Китайской Народной Республики возраста двадцати двух лет по имени Цзян Чэн, младший сын известного предпринимателя Цзян Фэнмяня. По информации правоохранительных органов, побег был совершён при содействии двух лиц по имени Лань Чжань и Лань Хуань. Их фотографии демонстрируются на экране. Правоохранительные органы незамедлительно приступили к розыску и задержанию сбежавшего и его пособников. Мы призываем всех граждан сохранять бдительность, не поддаваться панике и оказывать посильную помощь полицейским. Если у вас есть информация о местонахождении указанных лиц, немедленно сообщите в ближайшее отделение полиции или позвоните по официальным телефонам. Совместными усилиями мы обеспечим общественную безопасность и порядок. Просим население строго соблюдать меры предосторожности и избегать контактов с указанными лицами». Воцарившаяся в кухне тишина была оглушительной. Цзян Чэн понимал, конечно, что без этого не обойдётся, но видеть свою фотографию на экране всё равно было странно и тревожно. – Этого следовало ожидать, – прочистил горло Лань Хуань. – Но всё равно как-то... – Поедем объездными. Лань Ванцзи всё ещё сохранял маску невозмутимости, но даже Цзян Чэн видел, как она пошла трещинами. У них были, конечно, талисманы, но было нелепо полагать, что они справятся со всеми камерами – на дорогах, на домах. Что они отведут глаза каждому случайному свидетелю. – И вместо дня пути потратим десять? – Не десять. Цзян Чэн разочарованно вздохнул. Не десять, конечно, но три или четыре дня – наверняка. И это всё равно будет рискованно – вряд ли Павлин оставил им столько бензина, что хватит на такие крюки. Им придётся заправляться. Им нужно будет что-то есть. – Цзян Чэн, ты водишь? – Я думаю, вы догадываетесь, что мои права аннулированы. – Я найду способ снять с тебя диагноз, – пообещал Лань Хуань. – Сначала тебе придётся снять с себя обвинения. – Это препятствие, но это не невозможно. Цзян Чэн вздохнул. – Если мы попадёмся из-за прав, я... не знаю, прокляну кого-нибудь. – Я буду сменять тебя там, где возможна встреча с полицией. Но три водителя это быстрее, чем два. С эти трудно было поспорить и Цзян Чэн угрюмо кивнул. Его приводила в ужас мысль о том, что даже если его и не узнают – а его скорее всего не узнают, на фотографии он мало напоминал себя теперь – то первая же проверка документов их побег и закончит. Он ненавидел бессмысленный риск... но обойтись без него сейчас было как будто невозможно. И он снова решил довериться Лань Хуаню. Они выехали через три четверти часа.