Сделать хоть один шаг, сделать хоть один вдох

Вечер выдался тревожным даже несмотря на радостную встречу. Лань Чжань, едва получив в руки записки Вэй Ина, сел с ними на диван, отодвинулся в дальний угол и всё перечитывал и перечитывал, по кругу, то ли надеясь что-то в них обнаружить, то ли просто радуясь первому свидетельству того, что возлюбленный жив. Цзян Чэн просто ходил по комнате, безо всякой цели – уже третий раз включал чайник, хотя чай пить очевидно не собирался, останавливался у стеллажей с книгами и один раз даже взял полистать комикс, но быстро и грубо вернул его на полку. Он ещё в машине отбросил записки в сторону и, лишённый возможности выпустить нервозность в движение, сидел смирно, глядя в окно, но искусал до крови все губы. Лань Хуань заметил это, когда они вышли из машины и, улучив момент, спросил: – О чём думаешь? – Об отце, – не почуял ловушки Цзян Чэн. – Он может не вернуться. Лань Хуань тоже это понимал. Хуже того, понимал, что скорее всего так и случится, поэтому Цзян Чэна больше ни о чём не расспрашивал. Только сидел за столом, бездумно перелистывая учебник, и беспокоился за обоих. За брата – потому что он так глубоко ушёл в свои мысли и переживания, что даже на вопросы отвечал односложно и невпопад. За Цзян Чэна – потому что боялся, что он сейчас накрутит себя до такой степени, что ему снова станет плохо. И как назло, оба они не очень-то на него реагировали. Лань Хуань совсем не хотел столкновений, поэтому позволил себе минуту слабости на то, чтобы достать всё-таки всё для чая и аккуратно расставить на столе. После того как он переставил чашки в третий раз, он смирился с тем, что нужно для начала взять себя в руки, а потом заставить взять себя в руки всех остальных. Цзян Чэн в очередной раз застыл рядом с полками, якобы выбирая, что почитать. За то количество подходов, которое он к этой полке совершил, он должен был наизусть выучить всё, что там стояло, но мысли его очевидно были далеко. – Цзян Чэн, – позвал его Лань Хуань. – Остановись, пожалуйста. Тот недобро посмотрел на него, но не ответил. – Нам нужно поговорить. Не будет толку от того, что ты себя измучаешь. – Тебе легко говорить, – огрызнулся Цзян Чэн. – Там не твой отец. – Не мой, – согласился Лань Хуань. – Но мы должны действовать дальше. Подумать над дальнейшим ходом. – Нет у нас хода. Мы ни на шаг не приблизились! Он что, не мог написать что-то конкретное? Нет, надо же было принять героическую позу! «Не нужно меня искать», нормально это по-твоему?! Лань Чжань колюче посмотрел на Цзян Чэна и прижал к себе бумагу. – Он хотел нас защитить, – холодно сказал он. – Легче тебе от этого?! Мы как не знали, где он, так и не знаем! – Благородный поступок. – Мне плевать на это благородство! Мне не плевать, что с ним! – Достаточно, – вклинился Лань Хуань. – Не нужно этого. А-Чжань, тебе ведь тоже не нравится, что мы до сих пор не знаем, куда идти. – Не нравится, – подтвердил Лань Чжань. Цзян Чэн фыркнул, явно желая продолжить. Лань Хуань успокаивающе положил руку ему на плечо и развернул к столу. – Вы себе не представляете, каково постоянно жить с этим «благородством», – проворчал Цзян Чэн уже немного более миролюбиво. С дивана донёсся презрительный вздох. Лань Хуань прикрыл глаза. Брат всегда был таким, не терпел и малейшего несогласия. Он мало что любил, но всё, что любил, защищал глубоко, искренне и часто чрезмерно. – И ты иди сюда тоже. И дайте мне хоть раз прочитать, может там есть всё же какая-то зацепка. – Он умный, – с видимой досадой сказал Цзян Чэн. – Вряд ли. Лань Чжань согласно кивнул и без охоты поднялся и подошёл к столу, положил перед Лань Хуанем два исписанных скорописью листа. Лань Хуань кинул на них беглый взгляд и ужаснулся: писавший торопился, усугублял этим и без того небрежный трудночитаемый почерк с сильным наклоном. Он это до утра разбирать будет! Руки делали всё сами. Он быстро заварил чай и быстро разлил по пиалам, надеясь, что это отвлечёт его спутников от спора. – Пейте пока. Как оказалось, Цзян Чэн церемонии тоже не был чужд. Он легко принял пиалу и сделал маленький глоток. Хорошо. Питьё всегда успокаивает. Можно надеяться, что они всё-таки вовремя притормозят и не перессорятся тут насмерть. Он положил перед собой листы и углубился в чтение. «Цзян Чэн! Я знаю, что ты придёшь сюда. И я прошу: не нужно меня искать. Это слишком опасная история, и я сам уже не рад, что ввязался в неё, но пути назад у меня больше нет. Я знаю секрет Вэнь Жоханя, и он знает, что я его знаю. Не рискну доверить его бумаге, но это по-настоящему страшно. Ты не представляешь, насколько. Даже я не представлял. Поэтому кто-то должен этим заняться. Передай Лань Чжаню, что я жив и в порядке. Передай ему, что он тоже не должен меня искать. Передай ему, что я его люблю (и если ты этого не сделаешь, я буду являться тебе ночами!). Обними за меня шицзе так крепко, как можешь. А родителям… ничего не говори. Госпожа Юй и так, наверное, вне себя от злости! А дядя Цзян… не поймёт. Я и сам себя не очень понимаю.» Лань Хуань отложил в сторону первый лист и кинул быстрый взгляд на своих спутников прежде, чем взять второй. Оба пили чай и молчали, но повисшая в воздухе враждебность понемногу сходила на нет. «Самое страшное, что госпожа Юй, возможно, всё это время была права и я в самом деле принесу беду. Я могу защитить вас теперь только одним путём – оставить в неведении. Так что прости меня, Чэн-Чэн, но больше я ничего не скажу. Я заберу с собой то, что может мне понадобиться – тебе бы может тоже пригодилось, но мне сейчас придётся тяжело. Сохрани то, что останется. Мне будет приятно подумать, что ты обо мне помнишь, пока я прячусь в самых глубоких норах и в самых чёрных дырах. Вопреки всему, надеюсь на встречу. Вэй Ин.» Недалеко от подписи была нарисована смешная ворона с цветком лотоса в клюве, очень похожая стилем на ту собаку, что в больнице нарисовал на опроснике Цзян Чэн. У Вэй Ина был небрежный, неразборчивый почерк, но неожиданно мягкая рука художника. Лань Хуань вздохнул и в очередной раз подумал о том, как много он пропустил. Если бы после пропажи Вэй Ина брат и Цзян Чэн не остались только вдвоём, изменило бы это хоть что-то? Если бы он был тогда с ними? Он облокотился щекой на основание ладони и снова выложил перед собой оба листа. Не может же быть, чтобы им совсем ничего не осталось? После встречи с Цзян Яньли, когда они с Цзян Чэном вдоволь наобнимались и наплакались, они перевернули всё маленькое убежище. Цзян Чэн тогда, открыв сундук, выругался, а потом неожиданно спокойно добавил. – Хорошо. Лучше бы они ему не пригодились, но хорошо, что они у него. – Что? – спросил тогда Лань Хуань. – Талисманы. В основном его разработки, но несколько моих тоже. Мы тут их хранили и испытывали. Талисманы… – Цзян Чэн, – позвал он. – Ты сможешь вспомнить, что он забрал с собой? – Разве всё вспомнишь, – проворчал тот. – Полный сундук был, а осталась пятая часть. – Может быть, в этом и кроется разгадка? В том, что он взял и что оставил? Цзян Чэн пожал плечами. – Отдай мне блокнот. Я попробую вспомнить. Лань Хуань согнулся к полу и с трудом дотянулся до сумки, достал оттуда тетрадь, в которой ещё оставалось порядочно чистых листов, и протянул её Цзян Чэну. Тот сел ровнее и задумчиво принялся выводить какие-то линии, сначала – абстрактные, ближе к краю листа, потом уже – вполне конкретные построения, явно вспоминая некоторые из пропавших талисманов. У него были красивые руки с узкими ладонями и длинными пальцами, Лань Хуань бездумно смотрел на них и на выходящие из-под стержня символы. Цзян Чэн был неумелым художником, но его каллиграфия была очень хороша. За тем, как он работает, можно было смотреть вечно. – Вообще-то многие из них не будут представлять для нас интереса, – заговорил Цзян Чэн, выводя на бумаге уже пятое построение. – Абсолютное большинство своих талисманов Вэй Ин придумал для того, чтобы кого-то разыграть или позлить Павлина. – Павлина? – Цзинь Цзысюаня, – поморщился Цзян Чэн. – Неважно. Лань Хуань с лёгкой улыбкой покачал головой. Сейчас он очень жалел, что так старательно обрывал связи с совершенствующимися. Теперь ему были совершенно непонятны все эти подводные течения. Если уж на то пошло, ему было непонятно даже насколько на самом деле серьёзна нависшая над ними угроза. Лань Чжань подался вперёд, жадно вглядываясь в появляющиеся на бумаге линии и вслушиваясь в слова Цзян Чэна. Разногласия он то ли решил простить, то ли отодвинул куда-нибудь на потом. – А этот для чего? – спросил Лань Хуань. – Этот? – Цзян Чэн посмотрел на дело рук своих и неожиданно фыркнул. – А этот он как-то прицепил на Цзысюаня, чтобы его ботинки стали скользкими. Было и правда смешно. Как же нам влетело тогда от матушки! – Зачем? – Лань Хуань настолько не ожидал ничего такого, что не придумал вопроса умнее. В самом деле, зачем прилагать столько труда просто ради того, чтобы уронить на землю другого мальчишку? Он даже на мгновение подумал, что Цзян Чэн шутит, но перевёл взгляд на брата – тот понимающе улыбался одними уголками губ. – Ты себе не представляешь, какая катастрофа на самом деле мой брат, – с такой же лёгкой улыбкой сказал Цзян Чэн. Лань Чжань, подумав, согласно кивнул. – А потом мы приспособили амулет, чтобы перетаскивать лодки. И вообще тяжёлые предметы. – А… – Я же говорил, он в своём роде гений, – вздохнул Цзян Чэн. Он уткнулся в тетрадь снова, выводя всё новые талисманы, а потом заговорил сам, поясняя значение каждого: – …вот этот для того, чтобы прятать всякое. Часть защиты нашего убежища. Хорошо, что он их забрал, с ним его не найдут. По крайней мере, не сразу. – Ты сможешь его взломать? – спросил Лань Чжань. Он уже притёрся к плечу Цзян Чэна почти вплотную и смотрел в тетрадь так, словно хотел запомнить каждую линию каждого талисмана. – Не знаю. Он мог его усовершенствовать. Лань Хуань вздохнул. Он слышал от брата, что его чжицзи талантлив, но истинные масштабы его таланта начали приоткрываться только сейчас. Смогут ли они вообще его найти, если он этого не хочет? Цзян Чэн был, похоже, уверен, что брат способен прятаться бесконечно. – Это те, что я помню целиком, – между тем нарушил тишину он. – Там было ещё много. Совсем бесполезные он оставил. Я сейчас напишу список, но уже без построений. – Ты говорил, были и твои? – Это не так интересно, – дёрнул щекой Цзян Чэн. – Но он счёл их для себя полезными. Цзян Чэн прикусил губу, но всё же снова взялся за ручку. – У него просто память как сети, – проворчал он. – Он свои – и то забывает. Говорит, если что, придумает заново. Что уж говорить про мои. Лань Хуань удивился про себя тому, сколько неприкрытой тоски скрывалось под небрежными резкими словами. Как бы он себя чувствовал, если бы пропал А-Чжань?.. Они всегда были вдвоём. Даже разлучённые расстоянием, они продолжали оставаться вместе, принадлежащие друг другу с самого детства. Самая далёкая память Лань Хуаня не сохранила времени, когда у него ещё не было брата, а у А-Чжаня такого периода не было вовсе. Лань Хуань содрогнулся при одной мысли о том, что может остаться без него. Цзян Чэн тем временем рисовал очередной талисман – начертанный ручкой в ученической тетради, он смотрелся дико. Дядя дозволял прикасаться к этому искусству только вооружённым кистью и только на рисовой бумаге. И Цзян Чэн и, судя по всему, Вэй Ин, не испытывали никакого благоговения перед древней мудростью, использовали её, чтобы посмеяться над недругом и таскать тяжёлые лодки. Дядю бы, наверное, хватил удар, если бы он такое увидел… а Лань Хуань подумал, что если бы и у них дома было так, он бы, может, и не захотел всё отбросить. – А этот для чего? – Это один из моих кусков защитного построения, – пояснил Цзян Чэн. – Сигнальный. Если кто-то попробует войти, мы сразу узнаем. – А это? Ручка дрогнула в тонких пальцах и штрих получился неровный. – Это… – он оглянулся на Лань Чжаня. – Вэй Ин, он… ну, думал о том, чтобы попробовать управлять энергией обиды. Он не пробовал, но… в общем, предполагалось, что если вдруг он рискнёт, это его защитит. Лань Чжань с выражением лёгкого отвращения смотрел на талисман. – Ты же знаешь, если он вбил что-то себе в голову, его не остановишь, – словно защищаясь, сказал Цзян Чэн. Лань Чжань презрительно хмыкнул, но, подумав немного, склонил голову. – Знаю. – И тогда он только посмеялся, – добавил Цзян Чэн. – Но забрал зачем-то. – Может ли быть такое, – медленно произнёс Лань Хуань, – что он знал, что ему придётся столкнуться с энергией обиды? – Да, – не задумываясь, сказал Цзян Чэн. – Нет, – отрезал Лань Чжань. Лань Хуань потёр переносицу. Он знал историю – попытка справиться с энергией обиды никогда ни к чему хорошему не приводила – по крайней мере в задокументированных случаях. Он от всего сердца теперь надеялся, что были и недокументированные. – Но вообще-то, – медленно сказал Цзян Чэн. – Он может попытаться в ней спрятаться. Как там было? В самых тёмных норах? Лань Хуань поднял голову. – Это очень, очень натянутая идея, – сказал он. – Другой у меня нет. Лань Чжань потемнел лицом, но ничего не сказал. Других идей и правда больше не было. Эта была не так уж плоха. Вычислить кого-то в энергии обиды – само по себе сложное занятие. Вычислить в ней того, кто умело прячется – практически невозможно. Оставалось найти способ в ней выжить сколько-нибудь долго… но, насколько понимал теперь Лань Хуань, Вэй Ин был тот самый человек, который мог бы. – Хорошо, – решил Лань Хуань. – Если придёт идея получше, мы всегда можем поменять маршрут. Где у нас теперь самые большие естественные скопления энергии обиды? – Хэйчжу. Луаньцзан. Поян. Люпаньшань, возможно, – без запинки ответил Лань Чжань, будто отвечал урок. – Крупнее я не знаю. Цзян Чэн кивнул. Лань Хуань попытался представить себе карту. – Тогда имеет смысл начать с озера Поян, – задумчиво сказал он. – Оно тут ближе. Потом Луаньцзан, потом Хэйчжу. – А потом полезем в заповедник, – вздохнул Цзян Чэн. – Терять-то нам уже нечего. Тем не менее, Лань Хуань видел, что он приободрился. Даже сомнительный план всё равно лучше, чем совсем никакого. Особенно в их положении. Лань Чжань согласно кивнул. В его позе тоже читалось облегчение. Он никогда не ставил под сомнение решения брата и сейчас так же легко занял привычную позицию младшего. Только вот на кону теперь стояло гораздо больше, чем раньше. – Тогда давайте спать, – заключил Лань Хуань. – Дай мне телефон, – попросил Цзян Чэн. – Хочу посмотреть карту. До Поян я дорогу знаю, а вот куда дальше уже нет. – Ты там бывал? – Мы с Вэй Ином бывали. – И как там? Он пожал плечами. – Ничего такого. Но энергии обиды правда много. Мы так и не смогли избавиться от её следов, мама сразу почувствовала. – Сети чинили? – улыбаясь, переспросил Лань Хуань. – Да если бы! Нас на два дня заперли в изоляторе, а там очень скучно. А скучающий Вэй Ин это как зажжённый фейерверк. Он рассматривал дороги, передвигая карту. Лань Хуань не отказался бы ещё послушать об их с Вэй Ином детстве, судя по всему, оно было гораздо увлекательнее, чем у него… но Цзян Чэн, увлёкшись картой, замолчал, а сам он не спрашивал. Лань Чжань тем временем, улучив момент, поднялся из-за стола и принялся потихоньку обустраивать себе диван. Лань Хуань решил, что делать ему больше пока нечего, подтащил к себе тетрадку с конспектом и углубился в чтение. Выдернул его из размышлений возмущённый рёв Цзян Чэна: – Лань Ванцзи! Ты что делаешь? – Ложусь спать, – невозмутимо ответил тот. – Уже почти девять. – На моём диване?! – Я на нём спал вчера. – Я был первый! Лань Чжань едва заметно улыбнулся – нехорошей торжествующей улыбкой, которой Лань Хуань у него раньше и не видел, и припечатал: – К тому же, тебе может стать плохо. Цзян Чэн медленно встал. На его лице было написано такое негодование, что Лань Хуань подумал, что сейчас они, чего доброго, устроят ссору из-за дивана, и поспешил вмешаться. – Если хочешь, я лягу на полу. Цзян Чэн вздрогнул. Его взгляд метнулся к Лань Хуаню и тот отметил, что он не настолько зол, насколько хочет показаться. Но теперь из него и вовсе как будто выдернули фитиль – шнур прогорел, но взрыва не произошло. – Нет! – возмутился он. – Ещё не хватало! – Если тебе некомфортно, мне несложно. – Мне нормально, – моментально сбавил тон Цзян Чэн. Он немного постоял. Лань Хуань смотрел на него, захваченный едва заметной сменой выражений на его лице – он не мог пока их понять, они слишком мало были знакомы, но ему нравилось и просто смотреть. Он как-то отвлечённо подумал, что это беда и он, похоже, пропал. Но за это время Цзян Чэн взял себя в руки и усмехнулся. – В любом случае, ты не можешь быть хуже Вэй Ина. У него нет вообще никакого понятия о личном пространстве. Лань Чжань коротко кивнул и с видом победителя удалился в душ. Лань Хуань задержался за чтением и лёг последним, постаравшись оказаться как можно дальше от Цзян Чэна. Получилось плохо: Лань Хуань не любил спать у самого края кровати, он спиной чувствовал пустоту и это нервировало, поэтому при возможности он всегда прижимался к стенке. Задремав, он отодвинулся от края и оказался вплотную к также дремлющему Цзян Чэну. Неожиданное прикосновение вырвало Лань Хуаня из полусна. – Извини, – тут же выпалил он и отодвинулся назад. – Останься, – сквозь сон отозвался Цзян Чэн. – Так хорошо. Лань Хуань был наверняка уверен, что полностью проснувшийся Цзян Чэн такого бы вслух не сказал, но ему всё равно стало тепло от его слов. Он плотнее накинул одеяло и, замешкавшись, прижался плечом к тёплой спине. Утром Лань Хуань проснулся от того, что во сне скинул с себя одеяло и замёрз, и проснулся один. Что же, этого следовало ожидать, он был благодарен уже и за одну только ночь. Прикосновение для него всегда было редкой роскошью, дядя был неласков, брат не любил обниматься даже в детстве. Лань Хуань потянулся, не открывая глаз, и вдруг услышал голос брата: – Ниже. Он распахнул глаза и увидел, разумеется, именно то, что опасался увидеть: стол был отодвинут к стене, а на свободном пространстве Цзян Чэн с мечом в руках повторял стойки – своего ордена, должно быть, потому что Лань Хуаню эти движения были незнакомы. Он замер на мгновение, наблюдая за тем, как тот двигается – там было на что посмотреть, Цзян Чэн перетекал из стойки в стойку как вода, очень медленно, не меняя скорости движения. – Хватит. Дай руку. Цзян Чэн и правда остановился и протянул Лань Чжаню руку запястьем вверх. Он не выглядел ни больным, ни уставшим, но всё равно… Лань Чжань взял его за запястье и замер на мгновение, а потом кивнул. – Вы обезумели? – отмер, наконец Лань Хуань. Цзян Чэн вздрогнул и совершил длинный прыжок назад, едва не влетев в отодвинутый в сторону стул. Даже Лань Чжань – и тот отшатнулся к стене. – Вам прошлого раза мало было? – Я осторожно, – после паузы ответил Цзян Чэн. – Без кардио. И он следит. – После каждого упражнения, - подтвердил Лань Чжань. – Но зачем? Они переглянулись. – Я больше полугода не держал в руках меч, – с неожиданно жёсткими интонациями заговорил Цзян Чэн. – Я ни на что сейчас не гожусь. А Вэнь Жохань не будет ждать, пока я восстанавливаюсь. Мы можем встретиться с его людьми в любой момент. Лань Чжань кивнул, а потом нехотя сказал. – Он всё равно будет. Лучше с кем-то. Лань Хуань со стоном откинулся обратно на подушку. С этим сложно было спорить – одно столкновение им уже пришлось выдержать, и это было непросто. И не ему было возражать, из них троих он был наиболее бесполезен – они не догадались прихватить пистолет, а духовного оружия при нём не было. Только флейта. – Только осторожно, – попросил он. – Мы уже закончили. Цзян Чэн с заметным сожалением убрал Саньду в ножны и Лань Хуаня внезапно посетило желание раздобыть каким-то образом оставшийся в Облачных Глубинах Шоюэ и присоединиться к тренировкам. Когда-то он был хорош с мечом, дядя учил их с братом на совесть. Жаль, что это было невозможно. Он заставил себя оторваться от кровати и ушёл в ванную, а когда вернулся, то увидел, что стол уже вернули на место и собирают завтрак. – Сегодня на озеро Поян? – уточнил он, садясь за стол. – Да. Думаю, что если мы ничего там не найдём, то стоит переночевать здесь же. – Третий раз подряд? – переспросил Цзян Чэн и стало понятно, что они эту тему утром уже обсудили. – Лучше, чем в гостинице. Лучше, чем в машине. – И почти на прямой линии до Луаньцзан, я знаю, но всё равно… – Кто из вас хочет ночевать в машине посреди леса? – спросил Лань Хуань. Оба промолчали. – Тогда я думаю, что здесь и правда безопаснее. Дорога была длинной и однообразной. Даже Цзян Чэну надоело смотреть в окно и комментировать всё, что они проезжали, тем более, что чем дальше они уезжали от Пристани Лотоса, тем хуже он знал местность. Теперь ему было скучно. За руль по их соглашению он по прежнему не садился, и машину первым повёл Лань Чжань – ему нравилось постоянство. Лань Хуань дремал на заднем сиденье, подложив под голову свёрнутый плед. – Лань Хуань, – позвал его Цзян Чэн, и он улыбнулся сквозь сон и только потом сообразил, что его зовут по-настоящему, и открыл глаза. – Что? – Если ты спишь, дай мне свой телефон? Я никуда не полезу. Просто хочу почитать, что в мире произошло за эти полгода. Лань Хуань, не открывая глаз, протянул ему телефон и уютнее устроился в углу. Брат вёл машину быстро, но ровно, и он задремал снова, а потом и вовсе уснул, да так, что ему даже что-то приснилось. В этом сне было хорошо, настолько, что он даже не сразу проснулся, когда Цзян Чэн напряжённо сказал: – Лань Ванцзи, останови машину. – Зачем? – Останови. Во второй раз Лань Хуань почувствовал смутную тревогу сквозь сон и открыл глаза. Цзян Чэн сидел, не отрывая глаз от экрана, и с каждой секундой становился бледнее. – Тебе плохо? Цзян Чэн мотнул головой, и только когда Лань Чжань аккуратно увёл машину с полосы и встал на обочине, включив аварийку, прибавил звук. «…тушение пожара в национальном парке пока остаётся безуспешным. Пламенем охвачена уже площадь более полутора тысяч гектаров. Напоминаем зрителю: пожар начался в комплексе «Облачные Глубины», имеющем статус национального достояния. Огонь быстро распространяется по горе, эвакуированы ближайшие населённые пункты. Предположительная причина возгорания: взрыв бытового газа…» – Что?! Лань Хуань резко выпрямился. Сон слетел с него моментально, как будто с него сорвали тёплое покрывало и оставили на морозе в одном тонком белье. Вместо ответа Цзян Чэн ткнул видео ближе к концу. «…в данный момент сообщили о шестерых погибших, среди которых один пожарный, и более тридцати раненых. Треть комплекса «Облачные Глубины» уничтожена огнём. Директор комплекса Лань Цижень на данный момент считается пропавшим без вести…» – Дядя… – Лань Хуань сглотнул. Ему никак не верилось в происходящее. Облачные Глубины простояли много столетий! Как можно было поверить в то, что их теперь нет? Как можно было поверить в то, что дяди, возможно, тоже больше нет? Лань Цижень всегда казался ему чем-то постоянным. Незыблемым. Он думал что понимает Цзян Чэна, когда пытался отвлечь его от беспокойных мыслей об отце? Как бы не так, он только теперь приблизился к пониманию! Лань Хуань помнил отца живым, но плохо. Дядя был ему куда большим отцом. – Мне нужно позвонить, – сказал он. – Сюнчжан, – тихо позвал брат. – Не нужно. – Мне нужно… знать. Лань Чжань развернулся на водительством сиденье так, чтобы посмотреть ему в лицо. Он тоже был бледен и его губы слегка подрагивали, но говорил он твёрдо. – Не нужно. Нельзя привлекать внимание. Цзян Чэн отложил телефон и мягко положил руку ему на предплечье, чуть сдавил пальцы, привлекая к себе внимание и Лань Хуань вдруг понял, что дышит настолько часто, что у него кружится голова. – Мы можем ему помешать, – сказал он. – Нельзя давать им ни единой возможности его найти. Лань Хуань послушно кивнул и неожиданно даже для себя разрыдался, закрывая лицо ладонями. Гибель Облачных Глубин была ужасна сама по себе, как можно поверить, что тех павильонов, в которых учился в детстве, больше нет? О возможной гибели дяди он и вовсе думать не мог, мысли милосердно соскальзывали в сторону, цеплялись за слова брата и Цзян Чэна. Рядом с ним хлопнула дверь – он вздрогнул, но рядом на сиденье опустился Лань Чжань и решительно обнял его за плечи. С другой стороны его обнял Цзян Чэн, и так они просидели втроём несколько минут, прежде чем иссякли слёзы, так же стремительно, как и нахлынули. – Я так и не извинился перед ним, – пояснил он, сквозь пальцы. – А теперь… – Ещё успеешь, – уверенно сказал Цзян Чэн. Лань Чжань промолчал. Возможно, дело было в том, что врать он умел намного, намного хуже.