Сделать хоть один шаг, сделать хоть один вдох

– Давай поведу, – в который раз предложил Лань Хуань. – Ты чуть не утонул. Лучше я. Цзян Чэн проиграл борьбу за руль ещё с утра и теперь в неё не вступал. Он вообще выглядел до странности задумчивым, если не сказать подавленным, всю дорогу молчал, отвернувшись к окну, но Лань Хуань видел, что он туда не смотрит. Ему самому, напротив, хотелось приложить хоть к чему-то усилия или хотя бы внимание. Оставаться наедине с мыслями об отце и о собственной вине было тяжело. Отчаявшись добиться чего-то от брата, он переключился на Цзян Чэна. – Как ты себя чувствуешь? Цзян Чэн коротко посмотрел на него, но вернулся к окну. – Так себе. – Расскажи? – Того, что я позорно чуть не утонул в озере, тебе недостаточно? Вэй Ин издевался бы надо мной до старости. Будет издеваться. – Твой колокольчик был у меня, с меня и спрос. Цзян Чэн пожал плечами, но больше ничего не сказал. Он даже в больнице казался более… вовлечённым в разговор. Было видно, что его мысли где-то очень далеко, и как подступиться к нему, Лань Хуань пока не знал. – Поговори со мной, пожалуйста, – серьёзно попросил он. – Утопление может иметь последствия. – Ты пробыл под водой гораздо дольше, чем я, – отмахнулся Цзян Чэн. – Тебя… ещё отбивать пришлось. Они потому так и полезли за тобой в лодку, обычно они так не делают. Я не ожидал. – Я тоже от тебя отбивался? – пришла Лань Хуаню в голову неприятная мысль. – Ты нет. Ты просто… замер. Лань Хуань медленно кивнул. Он никак не мог понять, что в нём это вызывает. С одной стороны, то, что он не стремился к смерти, его радовало. С другой – он, как и всегда, оставался пассивен. Не подчинился и не сопротивлялся. – Я испугался, – продолжил Цзян Чэн, не заметив его задумчивости. – Я знал, что колокольчик может… разное. Но никогда раньше такого не делал. – Мне ничего не пришлось делать, – заметил Лань Хуань. – Он сам тебя позвал. – Конечно. В нём есть моя ци, меня он защищает безусловно. – Вот как… – Это традиция Юньмэн Цзян, – сжалился Цзян Чэн и даже слегка улыбнулся. – Ты не мог знать. – Мог. Брат же знал. – Не считается, – фыркнул Цзян Чэн. – С Вэй Ином проблема не разговорить. Проблема заткнуть. – Цзян Ваньинь! – в голосе с водительского сиденья слышался укор. Впрочем, прозвучало совсем без огня, видимо, Цзян Чэн знал, о чём говорил. – Надеюсь с ним скоро познакомиться, – сказал Лань Хуань. И видимо что-то сказал не так, потому что Цзян Чэн снова помрачнел и отвернулся, делая вид, что рассматривает лес. – Он тебе понравится. – Цзян Чэн? – Извини. Мне нехорошо. – Голова кружится? Дышать тяжело? Дай мне руку. Цзян Чэн шумно вздохнул и ничего не ответил, но развернул руку запястьем вверх. Лань Хуань взялся за него даже с некоторым опасением, но ничего, кроме вполне объяснимой тахикардии, не обнаружил. Дома лучше не стало. Они побросали грязную и мокрую одежду в ванную, потом Лань Хуань отправил Цзян Чэна в душ греться, а сам принялся перебирать аптечку и запасы чаёв. Он с одной стороны знал, что совершенствующиеся к болезням не склонны, но сам не практиковал нормально уже много лет, а состояние Цзян Чэна само по себе внушало опасения. Лань Чжань подтащил стул и устало опустился на него рядом. Он не вмешивался, только наблюдал: его миновало близкое знакомство с шуй-гуями, но было видно, что и он вымотан. – Ужин? – предложил Лань Хуань. Брат покачал головой. – Устал. Я всё-таки надеялся. – Было слишком самонадеянно ожидать, что мы попадём в цель с первого же раза. Мы попробуем ещё, а если не получится, то ещё. – Ты чуть не погиб. – Это громко сказано. Я в порядке. Лань Чжань несчастно смотрел на свои руки. Он с самого начала не хотел, чтобы Лань Хуань в этом участвовал, но Лань Хуань не послушал. И хотя он чувствовал, что, может быть, впервые жизни всё сделал правильно, ему не хотелось быть причиной печали брата. Как будто ему недостаточно печалей! – Всё будет хорошо. – Если нет? Лань Хуань пожал плечами, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо. Конечно, он тоже об этом думал. Конечно, и он гадал о том, какая доля их вины в случившемся с Облачными Глубинами. – Мы встретим это вместе. Я сделаю тебе чай, ложись в постель. Помнишь тот сбор, который ты любил, когда был совсем маленьким? – Я не спал без него, – моментально ответил Лань Чжань. Это было ужасное время, сразу после того, как умер отец. Лань Чжань был слишком мал, чтобы помнить мать, но отца он помнил и нарушенное течение жизни в Облачных Глубинах далось ему тяжело. Днём с ними были люди, ночью Лань Хуань оставался один со своим горем и горем младшего брата. Он прятал от дяди маленькую горелку и таскал с кухни чай. Он думал тогда, что хорошо с этим справился, но по всему выходило, что не очень. Но тот самый сбор до сих пор действовал на них успокаивающе. – Ложись, А-Чжань. И мы сейчас тоже ляжем. Завтра далеко ехать, тебе придётся пустить меня за руль. – Посмотрим, – сказал брат и ушёл расстилать диван. Выбравшийся из душа Цзян Чэн покосился на него, но ничего не сказал. Они тоже легли без ужина, почти сразу, и Лань Хуань полагал, что оба заснут мгновенно – после всего, что пришлось пережить днём, и после успокаивающего чая. Но сон не шёл. Он даже глаза не мог закрыть: стоило ему расслабиться, как они упорно открывались сами. Цзян Чэн лежал неподвижно, но с такой каменной спиной, что было очевидно, что и он не спит. Промучившись так почти до полуночи, Лань Хуань сдался и кончиками пальцев коснулся его спины, привлекая внимание. – И тебе не спится? Цзян Чэн шумно выдохнул и повернулся. Теперь он лежал на спине, глядя в потолок и всё так же не поворачивая к Лань Хуаню головы, но настолько близко, что почти касался плечом его плеча. Выражения его лица в темноте не было видно, но он практически излучал тоску. – Они не показывают правду, – шёпотом сказал он. – Ты это знаешь, да? Лань Хуань покачал головой. – То, что ты видел… этого нет на самом деле. – Хорошо… Цзян Чэн удовлетворился его не очень-то искренним ответом и замолчал. Рассеянный свет из окна подчёркивал его резкий профиль. Лань Хуань молча ждал продолжения. Он ненавидел себя в этот момент, но знал, что если подождать, Цзян Чэн расскажет больше, чем если он начнёт расспрашивать. – То, что ты это знаешь, не делает легче, да? – Наверное, – ответил Лань Хуань и положил руку на его плечо, давая понять, что он здесь, но в то же время готовый убрать её, если Цзян Чэну это не понравится. Но он как будто не заметил. – Здесь тяжело дышать. – Эй… Лань Хуань сел и уже без церемоний опустил руку ему на грудь, опасаясь почувствовать напряжение межрёберных мышц. Он потратил много времени вечером, выслушивая его, опасаясь пропустить какой-нибудь грозный признак отложенного утопления, но не нашёл ничего. Неужели?.. – Не в том смысле, – болезненно усмехнулся Цзян Чэн. – Я всё думаю о доме. Жив ли отец… Смогла ли улететь Яньли… Это Лань Хуань понимал как никогда. Последние новости говорили: пожар удалось потушить, но от Облачных Глубин осталось мало. Глядя на разрушенные дома, он не мог поверить, что это – его дом. И новостей про дядю всё ещё не было никаких. На обратном пути, слегка подзарядив телефон, он не выдержал и позвонил, но дядя не ответил. – Мы ничего не можем с этим сделать, – тихо сказал Лань Хуань. – Но это из-за меня. Их не трогали, пока я не… не сбежал. Я должен был остаться? – Нет! Всё, что я услышал от вас про Вэнь Жоханя, говорит мне, что это случилось бы рано или поздно. Быть может, когда он потерял бы надежду добраться до твоего брата через тебя, но случилось бы. – Было бы лучше, если бы меня не было. Лань Хуань сидел в тёплом доме под тёплым одеялом, но ему всё равно стало холодно до дрожи. Он всё ещё неплохо помнил карту Цзян Чэна. Ничего такого в ней не было, но… – Как давно ты об этом думаешь? – мягко спросил он. – Всю жизнь? Цзян Чэн с лёгким недоумением посмотрел на него, но потом, поняв, тихонько рассмеялся. – Это не то, что ты подумал. Я бы никогда ничего с собой не сделал. Просто… я всегда всё порчу. – Это неправда. Цзян Чэн дёрнул плечом. Он по-прежнему не хотел поворачиваться к нему лицом, но придвинулся ближе и лежал почти вплотную, так, что Лань Хуань мог чувствовать тепло его тела. По многочисленным оговоркам и по разговору с госпожой Юй Лань Хуань мог бы уже сделать достаточно обоснованные предположения, но не хотел этого. Их отношения стремительно вышли за границы рабочих, и Лань Хуань не хотел возвращать их обратно. – Но я понимаю, что ты чувствуешь. Цзян Чэн недоверчиво хмыкнул. – Я – самое большое разочарование собственного дяди. Цзян Чэн наконец повернул голову и испытующе посмотрел на него. Его лицо было удивительно спокойным, как будто он давно уже смирился с тем, что сейчас сказал. Лань Хуань ощутил неожиданно острый прилив сочувствия, густо смешанный с желанием защитить. Это спокойствие причиняло Лань Хуаню почти физическую боль. – И может быть, своё собственное тоже. Я не знаю, виноват ли я в том, что случилось с Облачными Глубинами, – он знал, что виноват, но говорить об этом Цзян Чэну не собирался, – но я впервые в жизни делаю… что-то. И, кажется, только усугубляю ситуацию. – Если бы не ты, я был бы уже мёртв, – заметил Цзян Чэн. – И это единственное, что даёт мне силы идти дальше. Цзян Чэн медленно повернулся к нему и потянул за руку, приглашая лечь. Ночь окутывала их, смазывала черты. – Я не то, ради чего стоит идти, Лань Хуань. – Я вижу другое. – Ты меня не знаешь. – Я знаю достаточно. Цзян Чэн дёрнул уголком рта, но до настоящей улыбки этому было далеко. – Посмотрим, что ты скажешь через неделю. – То же самое и скажу. Мрачная уверенность, сквозившая во всех словах Цзян Чэна, не очень удивила Лань Хуаня, но смутила. Он в самом деле понимал его, пусть и не до конца: он никогда не сомневался в любви дяди, но рано начал ощущать себя лишним. Может быть и не нежеланным, но всегда виноватым. Он сам, выбрав специализацию, долго пытался извести это в себе, сначала – с терапевтом, потом – с супервизором, но так до конца и не смог. Цзян Чэну наверняка тоже не помешал бы хороший врач… но он как-то справлялся и сам. Может быть не слишком хорошо, но явно лучше, чем Лань Хуань. – Мне не нужна твоя жалость, – по-своему понял его Цзян Чэн. – Я буду в порядке. Честное слово. «Это не жалость», хотел сказать Лань Хуань, но вместо этого почему-то спросил: – Как ты справляешься? – Не знаю, – серьёзно ответил он. – Наверное, не хочу, как родители. Почему я должен? Это правда была не жалость. Это было нечто иное, с трудом поддающееся осмыслению. Лань Хуань смотрел Цзян Чэну прямо в глаза, пользуясь ночной темнотой, и думал о том, что хотел бы обладать такой же силой и хотел бы стать для него защитой. Что хотел бы прямо сейчас прикоснуться к нему. – Спокойной ночи, – прошептал он, надеясь скрыть своё смятение. Цзян Чэн будто вовсе не заметил этого и полудетским жестом подложил ладонь под щёку. – Спокойной ночи, – повторил он. Не отстранился. Выехали затемно. До Луаньцзан дорога была вдвое длиннее, чем до озера Поян, они даже не надеялись, что успеют взойти до сумерек, из чего следовало, что где-то придётся всё же остановиться. После стычки на дороге страшно было останавливаться в гостиницах, впрочем, как и заходить в магазины и вообще появляться среди людей. – Можно купить палатку, – мрачно сказал абсолютно непроснувшийся Цзян Чэн, когда ему поневоле пришлось участвовать в разговоре. Лань Хуань мысленно содрогнулся. Он ночевал в палатках всего-то два раза за всю жизнь и ни единого приятного воспоминания это не оставило. В первый раз это был короткий поход в старших классах, тогда они ужасно неудачно выбрали место для палатки. Лань Хуань никогда не считал себя чересчур требовательным – дома условия были близки к аскетичным – но не сомкнул глаз, потому что всю ночь ему в спину впивались корни деревьев. Во второй раз, на выпускном курсе университета, он зачем-то позволил уговорить себя поехать на фестиваль InMusic, и вот эта поездка едва не закончилась катастрофой. Один из его спутников допился до реанимации, а он был единственным трезвым среди всех, способным оказать хоть какую-то помощь. – Никогда не ночевал в палатке, – сказал Лань Чжань. – Тебе повезло, – не удержался Лань Хуань. Одновременно с ним Цзян Чэн ответил: – Серьёзно? Это весело. – Вообще-то, это может быть выходом. Лань Хуань обречённо вздохнул, но с лёгкой надеждой напомнил: – У нас нет палатки. – Я куплю, – сказал Цзян Чэн. – Меня по той фотографии не узнают. – Мне отдельную, – как будто дело было решённым сказал Лань Чжань. Лань Хуань счёл, что нужно уметь признавать поражение. – Мне всё равно. С палатками всё в самом деле прошло спокойно. Цзян Чэн потратил в первом же магазине от силы четверть часа и вышел с объёмными пакетами в руках. Вот тут-то Лань Хуань и порадовался, что пошёл он, потому что он как будто имел представление обо всём, что им понадобится, и помимо собственно палаток притащил надувные матрасы, пледы и удобные фонари. Цзян Чэн дежурно попытался прорваться за руль, получил дежурный вежливый отказ, но не особенно расстроился и вскоре уснул, завернувшись в новый плед. И так они ехали, иногда меняясь за рулём, и весь день практически ничего не происходило. Лань Хуань проверял иногда новости – но ничего о дяде до сих пор не было слышно. Лань Чжань попытался связаться с Цзинь Цзысюанем, но тот тоже ничего не знал, зато поведал, что Цзян Яньли улетела в ночь и её самолёт уже давно покинул воздушное пространство Китая. Самого его отец, как мальчишку, запер в отдалённом домике в предгорьях и больше ничего о происходящем Цзинь Цзысюань не знал. – Передай ему спасибо, – попросил Цзян Чэн. Лань Чжань передал и, выслушав ответ, сказал: – Говорит, что ему жаль, что он больше ничем не может помочь. – Ещё будет возможность, – пробормотал Цзян Чэн себе под нос. Но Лань Чжань услышал и передал и это. К лёгкому сожалению Лань Хуаня, это оставалось единственной хорошей новостью за день. С другой стороны – в их положении отсутствие дурных новостей это тоже хорошая новость. Он как раз пытался убедить в этом себя, когда машина мягко затормозила. – Что такое? – вскинулся он. – Полиция. – Здесь? – Это странно. Это и в самом деле было странно – посреди перелеска, на приличном отдалении от городов и даже деревень. Они специально выбирали самые глухие дороги. Откуда тут целая застава? Разве только ищут именно их – тогда всё, конечно, становится понятно. «Бред преследования», вспомнил он карту Цзян Чэна. Как бы не так. – Возьми флейту, – прошептал Цзян Чэн. Он уже расстегнул свой цянькунь – для того, чтобы достать меч, достаточно было сунуть в него руку. – А теперь поехали. Вдруг это и правда полиция. Лань Хуань всем сердцем на это надеялся, но не верил ни секунды. Когда до поста оставалось совсем немного, Лань Чжань, не меняя позы и почти не шевеля губами, сказал: – Это не полиция. Я узнаю человека из охраны Вэнь Жоханя. – Кто? – подался вперёд Цзян Чэн. – За правой машиной. – Ничего не знаю о том, как он сражается. – Хорошо. – Когда ты видел? – Он в охране Вэнь Жоханя, – повторил Лань Чжань. Он подводил машину как законопослушный человек, ровно, не очень быстро, но его пальцы уже нашарили кнопку – ремень безопасности с негромким щелчком вышел из гнезда. Тут же запищал предупреждающий сигнал. – Да замолчи ты, – пробормотал Цзян Чэн. Сам он отстегнулся тоже и приоткрыл дверь так, чтобы мог при нужде распахнуть её сразу. Лань Хуань последовал его примеру. Фальшивый патрульный дал знак остановиться и Лань Чжань действительно начал тормозить. Было видно, что он прикидывает, не лучше ли выжать газ, но дорогу перекрыли полностью вместе с обочинами. Мужчина в полицейской форме, не торопясь, пошёл к ним. Лань Хуань всматривался, гадая, какое у них оружие и где спрятано. Он задался отвлечённым вопросом, что быстрее, духовный меч или пуля, и нервно хмыкнул, поняв, что думает вообще не о том, о чём нужно. За несколько шагов до их машины мужчина вытащил пистолет и продолжил идти, выцеливая Лань Чжаня. Тот дисциплинированно держал руки на руле. Лань Хуань глубоко вдохнул, готовясь действовать. Он не знал наверняка, что собирается делать, его это нервировало, но бой редко бывает предсказуемым. – Руки так, чтобы я видел. Уберите сяо. Лань Хуань отвёл в сторону руку с Лебин. Он мог атаковать прямо сейчас, но боялся, что тогда мужчина выстрелит в брата. – Глава считает, что орден Гусу Лань получил достаточный урок, – спокойно произнёс безымянный враг. – Вы вольны сдать оружие и уехать. – Освободите дорогу, – сказал Лань Чжань. – Но Цзян пойдёт с нами. Цзян Чэн покосился на Лань Хуаня, словно размышляя о том, не стоит ли ему выйти в самом деле. Эта мысль отчего-то разозлила Лань Хуаня – после всего, как он мог подумать о том, чтобы сдаться? – Нет, – сказал он громко. Мужчина разочарованно цокнул языком и скомандовал: – Выходите из машины. Он сдвинулся для того, чтобы Лань Чжань мог открыть дверь, и вот тут и совершил ошибку. Конечно, он не был настоящим полицейским. Настоящий полицейский никогда бы не встал так, чтобы оказаться на линии открывающейся задней двери. Цзян Чэн как будто того и ждал – распахнул свою дверь, вкладывая в удар все силы, и вероятно, немного ци, потому что мужчина улетел вперёд на добрый десяток шагов. Цзян Чэн выскочил из машины и послал ему вслед высвобожденный Саньду. Раздались первые выстрелы. Лань Хуань тоже выпрыгнул из машины и сразу же метнулся назад, за капот, и очень вовремя, потому что там, где он только что стоял, свистнули сразу две пули. В прошлом столкновении он так боялся, что ему придётся убить человека. Так волновался о том, что убить человека пришлось и брату, и Цзян Чэну… его и сейчас это пугало, но после случившегося с Облачными Глубинами – уже не так сильно. Какое-то очень древнее и очень сильное чувство поднималось из глубины его души. Те, кто был виновен в пожаре в Облачных Глубинах, должны были умереть. Если его дядя погиб, то и Вэнь Жохань должен умереть. Лань Хуань сам не ждал, что под лёгким налётом цивилизованного гуманного человека прячется… вот такое. Этим следовало воспользоваться. Лань Хуань поднёс сяо к губам. Несмотря на вновь обретённую решимость, он всё ещё не знал, что должен делать. Музыка Гусу Лань – грозное оружие, он наверняка знал, что в арсенале мелодий есть и те, что способны убить человека за считанные секунды. Он не владел ни одной из них, нерадивый сын великого ордена, он вообще не думал, что когда-нибудь будет готов забрать чужую жизнь. Но он наверняка мог другое. Нежная печальная музыка разлилась в воздухе. Лань Хуань давно не практиковался, и уж тем более не играл исполненные силы мелодии, составляющие достояние его семьи, и было бы большой неправдой сказать, что он не боялся, что ничего не получится. Но неожиданная злость оказалась прекрасной опорой. Музыка росла, крепла, набирала силу. Когда А-Чжань был маленьким, музыка тоже была маленькой, уговаривала его уснуть. Но они с братом выросли и музыка выросла вместе с ними. Лань Хуань едва не задохнулся от восторга, ощутив подвластную ему теперь силу. Теперь это была не просьба. Это был приказ. Он приподнялся над капотом, надеясь лучше разглядеть происходящее. Лань Чжань и Цзян Чэн разошлись в разные стороны, чтобы не помешать нечаянно друг другу, и теперь сходились с двух сторон. Это был по-своему отчаянный манёвр – да, тот человек, который подошёл к ним первым, был уже мёртв, но оставались ещё пятеро, и это были не обычные люди – хотя им пришлось тяжело и в столкновении с обычными людьми – а готовые к бою совершенствующиеся. Противники уже расстреляли все или почти все патроны, и не стали тратить время на перезарядку. Вместо этого в дело пошли духовные мечи и талисманы. Лань Хуань заставил один из талисманов взорваться прямо в руках у владельца, послышался крик боли, и дорогу окутал чёрный, непрозрачный для взгляда дым. Цзян Чэн выскочил из клуба дыма, взмахнул рукой, скорее всего намереваясь послать Саньду прямо туда, но не нашёл глазами Лань Чжаня и передумал, и вместо этого выхватил талисман. Лань Хуань едва успел заметить блеск чужого меча, направленного прямо на Цзян Чэна – если бы не яркое солнце, мог бы и вообще не заметить. Он поменял мелодию, заставив воздух сгуститься вокруг Цзян Чэна, поймать чужой меч как в смолу, не позволил прорваться к нему и нанести удар. Цзян Чэн уже и сам заметил этот меч и сбил его взмахом Саньду, а потом коротко отсалютовал Лань Хуаню. Но хотя Лань Хуань и вкладывал в музыку всю доступную ему силу, ему никак не удавалось продавить волю сражающихся. В прошлый раз у него получилось это просто, но в этот раз ему оказывали сопротивление, справиться с которым никак не получалось. Для того, чтобы сломать чужую волю, нужно суметь направить свою. Мог ли Лань Хуань похвастаться такой? Ситуация на поле принципиально не менялась – двое из нападавших лежали на земле, один – мёртвый наверняка, второй – Лань Хуань не был уверен. Оставшиеся трое же оказались противниками посложнее и уже перешли в атаку, почти сумели прижать друг к другу Лань Чжаня и Цзян Чэна. Оба они сопротивлялись отчаянно, но заметно уступали если не навыком, то опытом точно. И если Лань Чжань мог долго выдерживать такой темп, то Цзян Чэн – точно нет. Он уже теперь заметно экономил в движениях. Лань Хуань мог отчасти сдерживать нападавших – и сдерживал, иначе они скорее всего уже сломали бы сопротивление, но этого было недостаточно. Но никакого оружия, как и прежде, он не имел. Тогда, решившись, он перемахнул через машину и устремился к лежащему без движения человеку. У него наверняка тоже был припрятан меч, но вшитый в карман цянькунь можно искать бесконечно, если не знать, где… Но у его руки лежал и пистолет, о котором в горячке боя все позабыли. И из которого не было сделано ни единого выстрела. Лань Хуань в два прыжка достиг его и отбросил сяо, чтобы разобраться с пистолетом. Он стрелял когда-то, и неплохо стрелял, но это было совсем другое. Он не сразу разобрался, где предохранитель и, сосредоточившись на пистолете, совсем упустил из внимания происходящее вокруг. – Берегись! Лань Хуань не сразу понял, кто крикнул, но, не думая, отпрыгнул в сторону, прямо с колен, прокатившись по земле и больно ударившись локтем. И хорошо, что не успел подумать – прямо за ним в пыль вонзился чей-то меч; должно быть, на него отвлёкся один из тех, кто наседал на Лань Чжаня. Палец соскочил с предохранителя. Лань Хуань сосредоточился только на нём, понимая, что сейчас или он окажется немного быстрее, или умрёт. Эта мысль удивила его больше, чем напугала, он щёлкнул наконец предохранителем и понял, что всё равно не успеет. Что даже если он выстрелит сейчас, вражеский меч его найдёт. Перед его глазами свистнуло что-то фиолетовое и чужой меч улетел в сторону. Нападавший на него человек с жутким криком упал на колени и Лань Хуань только теперь понял, что у него больше нет руки по самый локоть. Кровь хлестала так, что долетало даже до Лань Хуаня. Он видел такое и раньше – в приёмном отделении, так что это оказалось менее шокирующе, чем могло бы, но всё равно… шокирующе. Он даже потянулся было к упавшему, подумав, что должен оказать помощь – но вскрикнул Цзян Чэн и это вернуло Лань Хуаня в реальность – он вскочил на ноги и крутанулся вокруг своей оси, выискивая взглядом Цзян Чэна. Его, обезоруженного, прижал к дверце машины, противник, ударил. Цзян Чэн почти увернулся, но клинок догнал его, рассёк на груди рубашку, и на ней тут же проступила кровь. Лань Хуань видел, как он ухватился за машину, и потратил вдох на то, чтобы успокоить дрожь в руках. Прицелился. Прогремел выстрел и оглушил на мгновение Лань Хуаня. Пистолет ударил в ладонь отдачей, а в воздухе отчётливо запахло порохом. Он убедился, что нападавший на Цзян Чэна человек упал, и повернулся к Лань Чжаню, но ему помощь не требовалась. Его противник отвлёкся на выстрел, но сам Лань Чжань не отвлёкся. Он всегда умел концентрировать внимание исключительно хорошо. Пугающе хорошо, по мнению Лань Хуаня, но теперь это сослужило добрую службу. Лань Хуань кинулся к Цзян Чэну. Тот так и стоял, придерживаясь левой рукой за машину и настороженно глядя на человека, упавшего перед ним. Меч уже вернулся в его правую руку, но был опущен остриём вниз. Другого противника для него не было, но вниманием Лань Хуаня завладело расползающееся кровавое пятно на его футболке. Он отбросил в сторону пистолет и стремительно оказался рядом, беззастенчиво оттянул разрезанный край. – Это ерунда, – сказал Цзян Чэн, и рана действительно не казалась опасной, но его заметно трясло. Даже в прошлый раз он не выглядел настолько потрясённым. – Зачем ты отослал меч? – Лань Хуань отвлёкся, наконец от неглубокой раны и, повинуясь порыву, крепко обнял его. – Ты чуть не… ты… – Он бы убил тебя. Я не мог… Он сжал зубы, явно пытаясь – безуспешно – справиться с дрожью. Лань Хуань крепче прижал его к себе, чувствуя, как горячая кровь пропитывает и его рубашку тоже. В прошлый раз он почти не сражался сам, в этот раз – едва не погиб и едва не потянул за собой Цзян Чэна. Это было такое острое, почти ранящее чувство, но теперь, даже сам воздух казался слаще, а солнце ярче. Они остались живы! Цзян Чэн отцепился наконец от машины и неуверенно обнял его в ответ. Лань Хуань чувствовал, какие горячие у него руки, и как он весь всё ещё напряжён, готов к продолжению боя. – Что ты? – с лёгким недоумением спросил он. Но Лань Хуань и себе бы не смог этого объяснить. Пережитое наполнило его незнакомым прежде восторгом просто от того, что остался жив и может дышать, может видеть густую зелень леса и человека перед ним. Впервые увидев Цзян Чэна, он подумал: это самый красивый мужчина, которого он когда-либо видел. Теперь его ударило осознанием того, что только что этот самый мужчина едва не отдал жизнь за него, и что он теперь в его руках, и оба они покрыты его кровью – такой же горячей, как и его руки. Это было слишком много для него одного: слишком много света, слишком много цвета, слишком много ощущений сразу, слишком много любви. И никаких слов у него не находилось, чтобы описать это, поэтому он потянулся к Цзян Чэну и поцеловал его, сначала – в лоб, потом, не встретив сопротивления – коротко, в губы. Цзян Чэн шумно выдохнул, но ничего не сказал. И вновь не отстранился.