Сделать хоть один шаг, сделать хоть один вдох

Лань Хуань ощущал себя странно, как будто что-то вокруг него решительно изменилось, хотя не изменилось на самом деле ничего: они всё так же в бегах, их всё так же ищет Вэнь Жохань, и на самом-то деле они всё так же не знают, что же им делать дальше. Лань Хуань не позволял себе заглянуть вперёд, сознавая: даже если они и найдут Вэй Ина, то их положение не сильно поменяется. Но Цзян Чэн всё ещё удерживал его за плечи и это заставляло видеть будущее в гораздо более светлых оттенках. – Прости, – сказал он, потому что, конечно же, должен был спросить, прежде чем действовать, но никакой вины за собой отчего-то не чувствовал. – За что? – спросил Цзян Чэн. Его тёмные глаза казались совсем чёрными. – Я должен был спросить. – Тогда не надо. Лань Хуань послушался и замолчал. Не то чтобы он совсем ни с кем раньше не пытался встречался, но всё заканчивалось, толком не начавшись. С ним мало кто мог сойтись близко, он был хорош как товарищ по учёбе или спутник в коротком путешествии, но строгое воспитание полученное в Облачных Глубинах, сказывалось. Для нормального человека он оставался слишком странным. Для дома – слишком свободным. – Может быть, я и сам хотел это сделать, – пробормотал Цзян Чэн, но потом опустил руки. Лань Хуань с сожалением выпустил его. Они стояли посреди дороги в окружении тел, залитые кровью, и у него были гораздо более важные темы для размышлений, но он мог думать только о том, какие твёрдые у Цзян Чэна губы. Он выдохнул и отвернулся, надеясь выбросить из головы хоть на время этот образ, но столкнулся со слегка насмешливым, понимающим взглядом брата. – Вы ранены? – прочистив горло, спросил он, наконец. – Нет, – отозвался Лань Чжань. Он обходил поверженных врагов и проверял, есть ли среди них живые. Лань Хуань от всей души надеялся, что нет. – Ерунда, – сказал Цзян Чэн. – Нужно убрать тела… – Сначала я посмотрю, – сказал Лань Хуань, стараясь придать голосу твёрдость. Получилось: Цзян Чэн закатил глаза и, болезненно скривившись, стянул с себя разорванную футболку. Рана наискосок пересекала грудь и была вряд ли глубокой, потому что руки поднимал он свободно, но очень кровавой – вся его грудь и весь живот были залиты кровью. На чёрных спортивных штанах крови особенно заметно не было, но Лань Хуань коснулся резинки – и она тоже оказалась промокшей насквозь. – Сядь, пожалуйста. Цзян Чэн открыл дверь машины и сел мимо сидения прямо на раму. Возбуждение боя исчезало и он казался теперь бледным и очень уставшим. Лань Хуань достал из-под палаток аптечку и поспешил к нему. Лань Чжань, закончив обход, тоже присоединился к ним. По его лицу при виде крови пробежала заметная тень. – Достань, пожалуйста, сменную одежду, – попросил Лань Хуань. Сам он к этому моменту уже надорвал упаковку салфеток, открыл бутылочку антисептика и методично промывал рану. Это стоило бы зашить, но ему было совсем нечем. Заживёт, конечно, и так, но будет больнее и дольше, и шрам, скорее всего, останется некрасивый. – Я могу сам, – возразил Цзян Чэн. – Сиди спокойно. Ещё есть раны? Он устало покачал головой. Ему и этой было уже многовато, по мнению Лань Хуаня. Кое-как остановив кровь, Лань Хуань из пластыря сделал какое-то подобие сближающих швов – максимально свёл края раны, закрепил так и уже сверху закрыл повязкой. На мгновение отстранился, чтобы полюбоваться на дело рук своих, а потом забрался в машину за бутылкой воды. Лань Чжань уверенно зарылся в свою сумку и достал оттуда тонкую рубашку на пуговицах. Это был лучший выбор – в одежде Цзян Чэна целыми остались сплошные футболки, а Лань Хуаню не хотелось, чтобы он поднимал руки, хотя бы сегодня. – Выпей это, – протянул он Цзян Чэну таблетку и бутылку с водой. – Что это? – Обезболивающее. – Мне нормально. – Будет больно, поверь мне. Цзян Чэн испытующе посмотрел на него, но таблетку взял. Лань Хуань дождался, пока он выпьет, плеснул на бинт воды из бутылки и и уже спокойнее принялся оттирать его от крови. Он старался быть осторожнее, не нажимать сильно, и оттого пришлось повозиться. Вообще-то, это могло и подождать. Вообще-то, им стоило сначала скрыть следы и убраться отсюда, разумом Лань Хуань всё это понимал. Цзян Чэн едва заметно вздрагивал от прикосновений холодного бинта, который всё больше пропитывался кровью. – Больно? Цзян Чэн мотнул головой. Лань Хуань ждал его возмущения, слов о том, что он может и сам, но он только прикрыл глаза и почти не дышал. Лань Хуань убрал, как мог, кровь вокруг повязки и заканчивал оттирать его подтянутый бледный живот, когда над ухом раздался голос Лань Чжаня: – Нельзя дальше ехать на этой машине. В его голосе звучало сожаление. Цзян Чэн тут же сел прямее и проворчал: – Хватит уже, чисто. Лань Хуань, старательно подавляя сожаление, убрал руки, и придержал рубашку так, чтобы Цзян Чэн поменьше тревожил рану, одеваясь. Он бы и пуговицы сам застегнул, но тот понял и откинулся дальше в салон, мешая ему в этом, и тут же перевёл тему на более насущную: – Лань Ванцзи прав. Наверняка вся информация про машину уже ушла дальше. – Доедем до ближайшего торгового центра, – решил Лань Хуань. – Там оставим на парковке. Пусть ищут. – А оттуда на автобусах за наличные, – согласился Цзян Чэн. – Тут недалеко уже. – Тогда решили. – Сюнчжан, поможешь мне отогнать в лес машины? – Я тоже могу, – возмутился Цзян Чэн. Он как раз закончил с рубашкой и, морщась, натягивал штаны. Лань Хуань неодобрительно посмотрел на него, потом решил всё-таки дать шанс. – Дай руку. Он запустил секундомер на телефоне, но на самом деле мог бы этого и не делать, потому что, едва взявшись за запястье, понял, что так дело не пойдёт. – Пульс сто тридцать, – сообщил он. – Пока не снизится хотя бы до ста, сиди. А лучше ляг. Цзян Чэн возмущённо фыркнул, но не стал спорить, забрался на заднее сиденье и сел, скрестив ноги. Лань Хуань уже видел, что так он садится для того, чтобы медитировать. И хорошо. Второй раз всё пошло гораздо легче. Лань Хуань почти без внутреннего содрогания вместе с братом загрузил тела в машины и отогнал их в лес. Человек ко всему привыкает, даже к смерти. Теперь, когда сражение осталось позади, Лань Хуаня слегка потряхивало от мысли о том, что и на его руках теперь человеческая кровь… но и это было куда менее остро, чем несколько дней назад. Они просто защищались. Это была спасительная мысль, сознание хваталось за неё, как за соломинку. Они защищались, иначе бы погибли сами. Погиб бы брат, погиб бы он сам. А что ждало бы перед смертью Цзян Чэна, он и представлять себе не хотел. Лань Чжань выскочил из машины и достал бумагу. Цзян Чэн рисовал талисманы на листочках из обычного блокнота и они работали, но даже Лань Хуаню, не говоря уже о брате, это было странно. Их воспитывали в трепетном уважении к древнему искусству. Но и Цзян Чэн и, очевидно, Вэй Ин, воспринимали его как удобный инструмент. Отчего-то это было трудно понимать. Талисманы исправно сработали. Лань Хуань провёл пальцами по растрепавшимся волосам, убирая их за уши. Он не думал, что им будет легко на этом пути, но положение всё усложнялось и усложнялось, а они, казалось, были совершенно к этому не готовы. Цзян Чэн сидел в точно такой же позе, в которой они его оставили. Его глаза были полузакрытыми, а дыхание – медленным, и Лань Хуань решил его не тревожить. От медитации ему будет больше пользы. Единственное, что он сделал – это осторожно пристегнул Цзян Чэна ремнём безопасности. Мало ли, что их ждёт по пути… да и озабоченная безопасностью пассажиров машина так и будет подавать сигнал. Но никакой новой опасности их не подстерегало. До ближайшего города, от которого можно было уехать на автобусе, оставалось меньше получаса, когда дыхание Цзян Чэна участилось, а вскоре он открыл глаза и кинул заинтересованный взгляд за окно. – Где мы? – Уже скоро приедем. Тебе лучше? – Мне и не было плохо, – тут же сообщил Цзян Чэн, но руку протянул. – Девяносто четыре, – после паузы озвучил Лань Хуань. Высоковато для человека, добросовестно медитировавшего больше часа, но лучше, чем было. Лань Хуань только надеялся, что сегодняшний день не готовит им больше серьёзных испытаний. Цзян Чэн вздохнул, но руку не отобрал. – Ты посмотрел, во сколько автобус? – В семь. – Это… – Цзян Чэн кинул взгляд на приборную панель, на которой ярко светились часы. – Через три часа. Надеюсь, билеты будут. – Вряд ли тут много желающих, – неуверенно сказал Лань Хуань, уже понимая, что всё оставшееся время будет думать над тем, что же им делать, если не будет билетов. Цзян Чэн пожал плечами. – Такова моя удача. Впрочем, его удачи вполне хватило на то, чтобы они спокойно въехали в город и спокойно въехали на парковку большого торгового центра. Лань Чжань выбрал парковочное место на самом популярном этаже, кое-как втиснул машину в узкое пространство и с сожалением повернул ключ. Лань Хуань понимал, ему тоже не хотелось расставаться с машиной. Даже Цзян Чэн, просидевший за рулём гораздо меньше их обоих, погладил сиденье рукой. – Жалко, что ты не взял ещё и рюкзак. – Зачем тебе рюкзак? – Что их теперь, в руках тащить? – У меня есть лучше, – ухмыльнулся Цзян Чэн. – Сестра же оставила мне цянькунь. Они потратили ещё несколько минут, чтобы найти снимающую этот угол парковки камеру и встать так, чтобы загородить Цзян Чэна, пока он убирает в маленький мешочек палатки и пледы, но в конце концов дело было сделано. Лань Чжань последний раз провёл рукой по капоту и они втроём, стараясь привлекать как можно меньше внимания, двинулись к лифтам. У Лань Хуаня были с собой и медицинские маски, но надежда на них была слабой. Даже если их не узнают люди, то камеры распознают наверняка. Конечно, они не собирались задерживаться тут надолго, но всё равно не хотелось оставлять так много следов. У билетных касс им крупно повезло – билеты были. Автобус, конечно, не довёз бы их до самой Луаньцзан, но соскочить в одном из посёлков недалеко от холмов, а потом дойти пешком не представлялось такой уж сложной задачей. – У нас ещё полтора часа, – сказал Лань Хуань. – Может, поедим где-нибудь? Лань Чжань согласно кивнул, а Цзян Чэн, уже усевшийся на скамейку, просветлел лицом и вскочил на ноги. Лань Хуань улыбнулся: они с братом привыкли к очень простой еде, и даже он так и не переучился совсем, хотя давно уже жил вдали от дома. Цзян Чэн, видимо, об этом слышал и ни разу не жаловался на еду, но сейчас стало очевидно, что хотелось ему всё-таки чего-то другого. Однако удивил его не Цзян Чэн. Удивил его собственный брат. Никому не хотелось уходить далеко от остановки, поэтому выбор пал на небольшой ресторанчик с пристроенным рядом магазином. Пока Лань Хуань читал меню, оба его спутника, не сговариваясь, что-то себе уже заказали, а пока он решал, чего же хочет – успели и забрать с выдачи две совершенно одинаковые миски лапши. Лапша даже выглядела острой, а от её запаха у Лань Хуаня навернулись слёзы. Он ещё мог понять Цзян Чэна – тот наверняка соскучился по привычной еде за полгода, хотя лично Лань Хуаню было страшно в эту сторону даже смотреть. Но Лань Чжань, который раньше и запаха-то такого не переносил! – Вам не станет плохо? – слабо поинтересовался он. – Даже если станет, – мечтательно сказал Цзян Чэн. – Знаешь, сколько я этого хотел? Лань Хуань содрогнулся. Но Цзян Чэн в самом деле без усилия над собой подхватывал лапшу и ел, щурясь от удовольствия, даже не прослезившись. Единственным зримым свидетельством стали покрасневшие губы, и это оказалось настолько завораживающим, что Лань Хуань замер на мгновение и просто смотрел… пока Лань Чжань не сказал: – Твоя еда готова, сюнчжан. Лань Чжань выглядел далеко не так стоически. У него покраснели не только губы, но и всё лицо, а на глазах выступили слезы… но он всё равно ел, степенно, даже не попытавшись запить. Лань Хуань сглотнул и, сходив за своим подносом, всё-таки не выдержал: – Зачем ты это ешь? Это же невыносимо. – Вэй Ин любит такое, – пояснил вместо него Цзян Чэн. – Если честно, он бы сказал, что это совсем не остро. Лань Хуань выразительно вздохнул. Почему-то ему показалось, что перед отъездом стоит зайти не только в магазин, но и в аптеку. Лань Чжань кивнул, подтверждая. – Давай остаток мне, – сжалился Цзян Чэн. – Ты же задохнёшься. Давай лучше купим какую-нибудь лапшу быстрого приготовления. Знаешь, поострее. Он обрадуется… – Когда мы его найдём, – согласился Лань Чжань, но миску не отдал Цзян Чэн только глаза закатил. После еды они действительно пошли искать самую острую в магазине лапшу, а Лань Хуань, посмотрев на них, в самом деле пошёл в аптеку. Лучше быть готовым ко всему. С автобусом повезло немного меньше: он оказался заполнен полностью. Лань Хуань пропустил брата к окну, зная, как неприятно ему находиться в толпе, и надёжно загородил собой. Цзян Чэн на следующем сиденье тоже отвернулся и уткнулся в окно. Похоже, что и ему не нравилось быть среди незнакомых людей, но может быть он и просто боялся того, что их узнают. Но даже если их и узнали, поездка прошла спокойно. Они выскочили из набитого людьми автобуса на полупустую остановку в маленьком городке недалеко от подножия горы Луаньцзан. Отсюда, издалека, она выглядела очень живописно – Лань Хуань даже подумал, что с удовольствием порисовал бы её, если бы не знал, что когда-то очень давно это место стало огромным могильником и не оправилось от такой судьбы и века спустя. Даже здесь ощущалось ледяное дыхание энергии обиды. Лань Хуань набросил на плечи лёгкую куртку, припасённую на вечер – ему показалось, что тут и правда на несколько градусов холоднее, чем в городе. На них посматривали, и даже он ощутил себя неуютно и потянул за собой спутников. Пока ещё светло, надо подойти как можно ближе к горе. Подняться они не успеют наверняка, подниматься по темноте в незнакомую гору – плохая идея в любом случае. Подниматься в темноте в такой концентрации энергии обиды – плохая вдвойне, втройне, если не хуже. Лань Хуань шёл последним – каким-то очень естественным образом место во главе небольшой процессии снова занял Цзян Чэн. Ему явно было привычно ходить по бездорожью. Лань Хуань даже спросил его: – Ты бывал тут раньше? – Нет, – мотнул головой Цзян Чэн. – Мы хотели, но так и не добрались. – Ты так уверенно идёшь. – Мы с Вэй Ином много где были, – пояснил он. – И я хорошо чувствую направление. Да тут можно просто идти по энергии обиды, не промахнёшься. В этом он был прав. Чем дальше они шли, тем тяжелее становился шаг и тем больше Лань Хуань мёрз. Ничего удивительного, что это место так и не застроили, и даже организовать национальный парк не смогли. В дороге Лань Хуань развлечения ради искал информацию о Луаньцзан и прочитал, что эта идея заглохла после десятка несчастных случаев при попытке построить подъездную дорогу. Так они шли несколько часов подряд – иногда выходили на открытые участки, тогда Лань Хуань неизменно кидал взгляд на гору и видел, что она приближается. Она всё ещё была красива, но теперь её красота изменилась. Стала холодной и опасной. Так бывают красивы ядовитые насекомые – смотреть интересно, но руками трогать не хочется. Он тоже приноровился уже к ходьбе по лесу и больше не цеплялся за корни и кусты, даже начал получать какое-то смутное удовольствие от движения, но когда начали сгущаться сумерки, стало хуже. В городе ему не приходилось такого испытывать, здесь же зрение стало обманчивым, в глазах рябило от стволов деревьев и он несколько раз оступился и был близок к тому, чтобы просить пощады, когда Цзян Чэн сказал: – Давайте здесь. – Мы можем пройти ещё, – не очень уверенно сказал Лань Чжань. – Можем, но спать там будет сложнее. – Это могильники, – вмешался Лань Хуань. – Там дальше могут быть и мертвецы. Могут быть даже лютые. Я не хочу проснуться от того, что такой жуёт мою ногу. Или ногу кого-то из вас, если уж на то пошло. Лань Чжань кивнул. Втроём они быстро установили палатки. Сначала Цзян Чэн долго и придирчиво выбирал место, ворча о том, что не собирается спать на корнях, но когда он определился, всё стало гораздо проще – палатки встали под углом друг к другу, так, чтобы из одной просматривался вход другой. Лань Хуань забрался в их с Цзян Чэном двухместную палатку, спасаясь от темноты и холода снаружи, оставив спутников развешивать заготовленные заранее талисманы, защищающие от энергии обиды. Здесь было гораздо уютнее, чем в той, что он помнил по своему прошлому походу – земля, конечно, оставалась землёй и он чувствовал каждый бугор и каждый выступающий корень, но всё же достаточно ровной, чтобы он смог найти себе место. – Отойди, – сказал забравшийся следом Цзян Чэн. – Зачем? – Сейчас будет магия, – фыркнул он и раскатал тонкий матрас. Лань Хуань заинтересованно смотрел, как он открывает клапан и как буквально за несколько минут матрас наполняется воздухом без всяких усилий с их стороны. – Это твой, – гордо сказал Цзян Чэн. – У нас с Лань Ванцзи тоже есть. С двумя матрасами и подвешенным фонариком в палатке стало ещё уютнее. Лань Хуань накинул на плечи флисовое одеяло и подумал: как там брат. Ему бы точно было одиноко на его месте, но Лань Чжань был совсем другой. После дня в городе и в шумном людном автобусе ему наверняка требовалось одиночество. – Не думал, что в палатке может быть так уютно, – признался Лань Хуань. – С костром лучше, – ответил Цзян Чэн, вытянувшись на своей стороне. – Но я что-то боюсь тут разводить. – Не надо, – согласился Лань Хуань. – Как ты себя чувствуешь? Цзян Чэн настороженно посмотрел на него, но, кажется, всё-таки выбрал честность. – Не очень. Устал, но как-то… несоразмерно сильно. – Отдохни. Цзян Чэн страдальчески скривился, но ничего не сказал. Лань Хуань с сочувствием посмотрел на него, но что тут сделаешь? Восстановление требует времени. Он и так снижал ему дозы стремительно. С обычным человеком он бы не рискнул так форсировать, он не был уверен, что с совершенствующимся-то так можно, но Цзян Чэну как никогда нужна была ясная голова. Они выдержали уже два столкновения, а сколько ещё впереди? Много. Пусть лучше их будет много. Лань Хуань тоже откинулся на свой матрас, давя внезапную тревогу. – Сюнчжан! В голосе Лань Чжаня слышалось нехарактерное для него напряжение. Даже Цзян Чэн, и тот вскинулся и сразу же потянулся к амулетам, разложенным вдоль стенки палатки, как он сказал – «на всякий случай». Лань Хуань сунулся было к выходу, но едва не столкнулся в нём с Лань Чжанем. Он потеснился, давая брату место, и тот скользнул к ним. В палатке сразу стало тесно. Только теперь Лань Хуань рассмотрел, что в руках у брата включённый телефон. А на экране – вызов, через какое-то неизвестное Лань Хуаню приложение. – Шуфу, — выдохнул Лань Чжань. – Это экстренный канал. Лань Хуань не стал даже спрашивать, что за канал. – Ответь, – потребовал он, склонившись к плечу брата. Тот несчастно посмотрел на него, но принял вызов. Изображение мигнуло, подстраиваясь, и на экране в самом деле появился Лань Цижень. Лань Хуань вцепился глазами в изображение, выискивая признаки ран или болезни. Он столько всего передумал с того момента, как увидел горящие Облачные Глубины! Он представил себе и отбросил так много ужасных сценариев! Он был так рад увидеть дядю живым – тот казался бледным, черты его лица заострились, но смотрел он в камеру привычным пристальным цепким взглядом. – Ванцзи, – с облегчением произнёс он. – Сичэнь с тобой? – Я здесь! – поспешил Лань Хуань. – Благодарение небожителям, – голос дяди дрогнул. – Вы целы? – Да, – сказал Лань Чжань. – Шуфу… Облачные Глубины? – Вэнь Жохань за это ответит, – помолчав немного, сказал Лань Цижень. – Я в безопасности. И я не один. Время терпения закончилось. Мы слишком долго боялись войны, теперь она неизбежна. Ванцзи, ты нашёл, что искал? – Пока нет, – склонил голову Лань Чжань. – У нас есть… догадки. – Цзян Ваньинь всё ещё с вами? – Да, господин Лань, – подал голос Цзян Чэн. – Ваша мать справлялась о вас. Могу я передать ей, что вы в порядке? Цзян Чэн мгновенно оказался рядом, едва не оттерев от экрана Лань Хуаня. – Матушка с вами?! – Да. – А отец? – О Цзян Фэнмяне нет известий. – Пристань Лотоса? – Эвакуирована. Цзян Чэн глубоко вздохнул. Лань Хуань обхватил его за плечи, не думая, и испугался на мгновение, что он отстранится. Но Цзян Чэн плотнее прижался к нему плечом. – Послушайте, все трое. Мы собираем людей, но ключ к возможной победе в том, что узнал Вэй Усянь. Вы ищете его, вы должны его найти. Дайте мне знать, если вам потребуется помощь или если вы достигните цели. Единственным каналом связи пока останется этот. Если он окажется недоступен, ищите Цзинь Цзысюаня, но помните, его отцу верить нельзя. Вы поняли меня? – Да, шуфу, – в один голос с братом сказал Лань Хуань. – Да, господин Лань, – сказал Цзян Чэн. – Хорошо. Рад видеть вас живыми. Экран погас. Они сидели втроём в маленькой тесной палатке, приникнув друг к другу. Молчали. Лань Хуань не мог понять, что он сам-то чувствует – душа пела от того, что он увидел дядю, что он всё-таки жив, несмотря на то, что Облачные Глубины сильно пострадали… но в то же время неизбежность столкновения с Вэнь Жоханем его пугала, до дрожи в руках. Вэнь Жохань – это сила, подобной которой в мире совершенствующихся просто нет. Даже если дядя сможет собрать небольшое войско, далеко не факт, что оно сможет хотя бы сравняться с силами Вэнь. А ведь есть ещё тот самый таинственный артефакт… а кроме того, был Цзян Чэн. Который, возможно, уже потерял и дом, и отца. Смесь восторга и ужаса будоражила его, и судя по тому, каким напряжённым был в его руках Цзян Чэн – не только его. – Мне нужно выйти, – наконец сказал Лань Чжань и отодвинул полог. Он всегда с трудом переживал такие напряжённые моменты. Лань Хуань легко коснулся его руки, привлекая внимание. – Всё будет хорошо? – Да. Снаружи уже почти стемнело и стало ещё холоднее. Когда Лань Чжань выходил, в палатку ворвался прохладный воздух, заставил Лань Хуаня поёжиться и сильнее прижать к себе Цзян Чэна. Тот не сопротивлялся ему, но было видно, что и его переполняет нервная энергия. Он мял в руках край одеяла, прикусывал губы, мелко пересаживался, не знаю, как дать ей выход. Лань Хуань ничем не мог ему помочь. Он со своей тоже не справлялся. – Значит, война, – наконец сказал Цзян Чэн. – Никогда не думал, что такое увижу. – И я не думал, – еле слышно согласился Лань Хуань. – Мне страшно, но… – …но это определённость? – Да. Цзян Чэн вздохнул и уткнулся лбом ему в плечо, посидел так немного, но потом поднял голову. Лань Хуань видел его таким только в больнице – бледным, уставшим и напуганным, но с горящими упрямым огнём глазами. Он был сейчас невозможно красивым, настолько, что если бы у Лань Хуаня хватило смелости, то… – Ты поцеловал меня днём, – решительно сказал Цзян Чэн. – Прости, я… – Не надо. Может быть, мы завтра умрём на этой горе. А может быть, послезавтра от рук Вэнь Жоханя. Если ты… всё ещё этого хочешь… я тоже хочу. Не то чтобы для Лань Хуаня это стало неожиданностью – он ловил на себя взгляды Цзян Чэна и чувствовал, что не неприятен ему. В конце концов, он не отстранялся ни от его объятий, ни даже от его поцелуя. Но это всё равно было слишком внезапно, слишком много. Он должен был поцеловать Цзян Чэна снова, но только смотрел, стараясь запомнить его до малейшей чёрточки таким, какой он был сейчас. Только кивнул, не находя слов, и Цзян Чэн потянулся к нему и поцеловал его сам. Это был совсем не тот короткий, почти целомудренный поцелуй, которым одарил его Лань Хуань бесконечно далёким теперь утром. Цзян Чэн целовался как в последний раз. У него были твёрдые, но очень горячие губы, и сам он весь был горячий. Лань Хуань крепче обнял его. Его переполняли одновременно и обычный, очень человеческий и понятный страх перед будущим, и ликование от того, что Цзян Чэн в его руках – живой и настоящий, и притяжение между ними, плавно переходящее в какое-то новое, неизвестное ему пока чувство – тоже настоящее. Только теперь он понял, что имел ввиду Цзян Чэн. Было бы так глупо умереть, не ощутив прикосновение этих рук и этих губ. Можно было рискнуть собой, но нельзя рискнуть упустить… это. Цзян Чэн отстранился от него для вдоха. Его глаза были совсем чёрными в полутьме палатки. Желание прикоснуться к нему превратилось в потребность, и Лань Хуань поддался ему, обхватил пальцами Цзян Чэна за затылок и привлёк к себе, поцеловал – беспорядочно, в щёку, в уголок глаза, снова в губы. Он никогда не подозревал в себе такого и не знал, что делать дальше. Его немногочисленные свидания заканчивались гораздо раньше, чем доходило до того, до чего дошло сейчас с человеком, с которым они по сути даже не встречались. В палатке стало совсем жарко, горели даже губы. Лань Хуань облизнул их, но жар не уходил, а Цзян Чэн почему-то рассмеялся красивым низким смехом. – Прости, – сказал он. – Это перец. Лань Хуань тоже рассмеялся. Это было одновременно и нелепо, и очень хорошо. Кто бы мог подумать, что он впервые на самом деле испытает это чувство в палатке в глуши, спасаясь от следующих за ними по пятам Вэней? Цзян Чэн с самого начала нравился ему, но теперь… теперь это было нечто другое. Нечто большее. Цзян Чэн легко потянул его за собой – палатка была небольшой и невысокой, и они правда едва не задевали потолок. Лань Хуань подумал ещё, точно ли стоит это делать, но воцарившаяся в палатке жара выжигала мысли, и он лёг рядом, прижался лбом ко лбу Цзян Чэна. Снаружи было темно и прохладно, а у них, отделённых тонкой стенкой, неярко горел фонарик и было тепло. Лань Хуань сначала несмело обвил руками Цзян Чэна, сначала – поверх одежды, потом – осмелев – скользнул руками под рубашку и одновременно ощутил на собственных плечах сильные пальцы. До сих пор никто не прикасался к нему так. Дома вообще не было принято друг к другу прикасаться. Даже детьми они с братом держали дистанцию. Лань Хуань глубоко вдохнул, осмысляя свои ощущения, и сам тоже скользнул пальцами по спине, сжал плечи. Он видел Цзян Чэна совсем без одежды и прикасался к нему тоже, но сейчас это было совсем по-другому. Ему нравилось ощущение мягкой горячей кожи и твёрдых мышц под ней, он провёл ладонью по боку, ощущая выступающие рёбра, по груди. Пальцы встретили что-то мягкое и Лань Хуань вспомнил про повязку и тут же немного отстранился, приходя в себя. – Что такое? – Тебе будет больно. – Ерунда. Смотри. Цзян Чэн ловко выскользнул из уже наполовину расстегнувшейся рубашки – он легко отводил руки назад и по всей видимости действительно не испытывал боли. Лань Хуань слишком поздно понял, что попал в ловушку, из которой нет выхода – свет фонарика в полутьме и глубокие тени красиво подчёркивали обнажённое тело. Он бы просто смотрел на него и дальше, но Цзян Чэн тем временем уже, поморщившись, оторвал держащий повязку пластырь. Раны под ним уже действительно как таковой не было, только длинный широкий свежий шрам нехорошего красного цвета. Лань Хуань нежно коснулся его пальцами, пристально глядя на Цзян Чэна, но тот даже не вздрогнул, только улыбнулся. – Иди ко мне. И Лань Хуань снова лёг, прижавшись головой к его плечу. Его рука всё ещё лежала на груди у Цзян Чэна, кончиками пальцев он ощущал быстрые удары сердца. Может быть, чересчур быстрые, хотя и его собственное тоже колотилось отчаянно. – Может не надо, – всё-таки сказал он. – Сердце… – Всё хорошо, – прошептал Цзян Чэн и снова поцеловал его, сломав последнюю волю к сопротивлению. Фонарик под потолком палатки покачивался и вместе с ним покачивались тени – и так же раскачивалось всё внутри Лань Хуаня, в голове, в груди, в животе, всё сильнее и сильнее от каждого поцелуя. Он чувствовал себя торопливым жадным исследователем, когда проводил языком по чужим губам, целовал подбородок, приникал к шее под запрокинутым лицом; Цзян Чэн был прав – у них может быть невозможно мало времени, может не быть его вовсе, и сейчас ему хотелось успеть узнать как можно больше. Сердце колотилось как бешеное. Лань Хуань беспорядочно гладил Цзян Чэна по всему телу, чувствовал сжавшиеся на своём бедре пальцы, и кровь в ушах оглушительно билась в том же ритме, что и в паху. Какая-то его очень далёкая сейчас часть ужасалась этому пылу, но даже в этом ужасе был тёмный, плотный восторг. Он подался вперёд, прижался к Цзян Чэну крепче, и тот шумно выдохнул через нос и, разорвав поцелуй, упёрся лбом в лоб Лань Хуаня. Его горячее частое дыхание, осязаемое возбуждение, напряжённое тело, всё ещё стиснутые на бедре пальцы – всё это сложилось для Лань Хуаня в очень понятное и очень сильное желание. Ему хотелось, чтобы Цзян Чэн переложил руку. Ему хотелось, чтобы… Цзян Чэн как почувствовал – и правда сдвинул руку ему на низ живота, поддел пальцами пояс джинсов. Ему-то было хорошо, он был в мягких и свободных спортивных штанах, а Лань Хуаню становилось всё более и более тесно. Цзян Чэн фыркнул ему в ухо, и ловко подцепил пуговицу, а потом и молнию застёжки. Он вообще как будто понимал, что делает, лучше, чем Лань Хуань. Лань Хуань обхватил его обеими руками и прижал к себе как мог плотнее, и теперь чувствовал у себя на шее обжигающее дыхание, чувствовал неприкрытый жар его тела. Цзян Чэн слегка повернулся и навалился на него плечом, практически опрокинув на спину, потом всё-таки сделал то, чего Лань Хуаню так хотелось – прикоснулся к его члену, сначала легко, почти невесомо и через ткань, потом, не встретив недовольства или сопротивления – по-настоящему. Если до этого у Лань Хуаня ещё теплилась мысль о том, чтобы сделать то же самое для Цзян Чэна, то теперь все мысли покинули его голову быстрее, чем он успел моргнуть. Он, задохнувшись, вжался лицом в шею Цзян Чэна. Он, кажется, вообще не управлял больше собой. Цзян Чэн длинно выдохнул ему в волосы. Он плотно обхватил бедром бедро Лань Хуаня и тоже дышал часто и неровно, выдыхал шумно, словно давя стон. Несмотря на то, что они не задевали стенки палатки, она всё равно вздрагивала, может быть от их движений, может быть от порывов ветра снаружи, тени метались по стенам, дезориентировали ещё сильнее и Лань Хуань отчего-то подумал, что с этим фонарём их силуэты, наверное, видно снаружи. Эта мысль должна была смутить его, но он, напротив, почувствовал новый прилив возбуждения и всё-таки застонал Цзян Чэну в плечо. Тот услышал, повернулся ещё сильнее, окончательно уложив Лань Хуаня на спину и, на мгновение оторвавшись от него, испытующе посмотрел ему в лицо. Что он там увидел, Лань Хуань не знал, но он улыбнулся удивительно открытой улыбкой. Фонарик прямо над его головой создавал ореол света вокруг взъерошенных волос, тени то подчёркивали, то смазывали его черты. Лань Хуань с силой потянул его на себя, сцепил руки у него за спиной, не желая отпускать. Ему не хотелось, чтобы он останавливался. Единственное, чего ему хотелось сейчас – это продолжать ощущать на себе его тепло и ловкие пальцы. И Цзян Чэн подчинился его – общему – желанию. Лань Хуань чувствовал, как ему в бедро упирается его член, не настолько напряжённый, как его собственный, но всё равно. Чувствовал, как скользят его пальцы, то быстрее, то медленнее, то усиливая нажим, то, наоборот, касались легко, почти невесомо. Лань Хуань не успевал привыкнуть к ритму и весь теперь превратился в ощущение, то вздрагивал, то расслаблялся совсем, повинуясь лёгкому движению руки. Он ни о чём уже не мог думать, даже о том, что их может услышать брат и утром будет неловко, и почти не мог сдерживать стон, и даже в особенно острый момент вцепился зубами в плечо Цзян Чэну… а через мгновение всё закончилось. Напряжение, на мгновение сковавшее всё тело, отхлынуло стремительно, оставив его совсем без сил лежать, хватая ртом воздух. Цзян Чэн улёгся рядом и устроился головой у него на плече. Он, казалось, всё никак не мог остановиться, и его рука бездумно гладила Лань Хуаня по животу, оставляя влажные следы. – А ты? – продышавшись наконец, спросил Лань Хуань. – После полугода на таблетках? – фыркнул Цзян Чэн. – Я и на это-то не рассчитывал. Он действительно не выглядел расстроенным, даже скорее вдохновлённым. – Я их уже наполовину снял, – зачем-то сказал Лань Хуань. Цзян Чэн рассмеялся. – Видишь, как ты хорош? Лань Хуань прищурился. Сил на то, чтобы понимать, шутят над ним или нет, не осталось. Ему хотелось сейчас завернуться плотнее в одеяло, чтобы как можно дольше сохранить это тепло, обнять Цзян Чэна и спать, но тот уже сел и принялся рыться в своей сумке. – Что ты ищешь? – Салфетки. Он бросил упаковку на одеяло и Лань Хуань с сожалением сел тоже и отвернулся. Несмотря на то, что они с Цзян Чэном делали буквально минуту назад, почему-то было неловко отмываться под его взглядом. Цзян Чэн зевнул и, набросив на плечи рубашку, растянулся на матрасе. Через минуту Лань Хуань щёлкнул фонариком, присоединился к нему и уснул раньше, чем успел подумать о том, что только что произошло.