My moon/Моя луна

Ган, который до этого пристально смотрел на своего лучшего друга, оторвал от него взгляд и перевёл его на ларёк с напитками вдалеке, чтобы убедиться, что старшекурсник, которого он всего неделю назад наградил прозвищем «конченый ублюдок», уже ушёл из столовой. История болезненной любви его лучшего друга тянулась уже довольно давно. Ган знал, что теперь Глай действительно смог отпустить прошлое. Но из-за того, что это была первая любовь, Глай ранился очень сильно. Поэтому воспоминания о ней до сих пор сидели глубоко в сердце. Только что, когда Глай увидел, как Пи Чин входит в столовую, он снова невольно вспомнил всё, что с ним тогда произошло. Ган посмотрел на милое лицо друга и подумал, что хозяин такой мягкой, тёплой улыбки больше не должен ни из-за кого страдать. То, что эти глаза снова стали такими ясными и живыми, как сейчас, далось совсем не просто. Но, несмотря на это, Гану ужасно хотелось, чтобы Глай узнал одну правду. Правду, которая покажет Глаю, что это не он разрушил те отношения. Что он вовсе не выгораживал себя, как думал. Что всё произошло только потому, что один человек сознательно давал его другу надежду. Улыбка Глая вызвала в голове Гана новую волну воспоминаний, слова Пи Чина снова зазвучали в его ушах. По выражению лица и тону голоса того было видно, что он очень сожалеет. Но это не вызвало у Гана ни капли жалости и уж точно не побудило простить. — Я спохватился только тогда, когда увидел, как Глай плачет в библиотеке… Надо было остановить всё ещё на посвящении первокурсников. Но я хотел доказать, что прав. В итоге всё зашло слишком далеко. — Можно я тебя спрошу?.. Почему ты согласился ранить чувства Глая только ради того, чтобы выиграть спор с другом? Скажи честно, как есть. Потому что если ты продолжишь врать, ты, блин, вообще не человек. — Тогда я сам не понимал, почему так делаю… Я думал только о том, что должен добиться признания Глая. Тогда мои друзья увидят, что я был прав. Что я тоже не придумал себе всё это, как они говорили. — То есть ты самый обычный мудак, по сути. — Если хочешь меня обзывать, я не обижусь. Потому что это чувство вины преследует меня до сих пор. — Ган и ругаться-то не хочет, слюной зря брызгать… Но сказать кое-что всё-таки должен. Хоть ты раскаивайся до конца жизни, это всё равно не будет равно тому, что ты сделал. Тогда зачем нужно было резать по живому, обрывая с ним все ниточки?.. То, что ты сказал, это было слишком жёстко для человека, который тебя тайно любит. Ган уверен, ты прекрасно понимаешь, как тяжело перестать любить кого-то. Но ты всё равно сказал Глаю: Перестань меня любить, хотя он только что признался тебе в любви. Скажи честно ещё раз… Когда ты увидел, как он плачет, ты правда уже чувствовал себя виноватым? — Именно потому, что мне стало по-настоящему стыдно… я и растерялся. Я хотел всё прекратить. Больше не хотел давать Глаю надежду. Поэтому решил, что если заставлю его перестать любить меня, ему будет проще от меня отвыкнуть. Что он перестанет страдать из-за такого, как я. — У тебя в голове, блин, логика вообще сломана. В мире полно способов отказать человеку, сотни, тысячи. Но ты выбрал именно тот, который ранит сильнее всего… Ты правда думаешь, что человек, который влюблён тайно, если его сильно ранить, просто возьмёт и перестанет любить? Чем больнее, тем глубже шрам. Но, к счастью, Глай всё-таки смог от тебя отцепиться. — Мне так хочется увидеть Глая… Но я не знаю, с чего начать разговор. Не представляю, как смогу смотреть ему в глаза. — Не удивительно, что ты не знаешь, с чего начать. Ты же так с ним поступил. И неудивительно, что не можешь смотреть ему в лицо, ты позволил ему думать, что он один виноват в том, что всё разрушилось. Хотя именно ты специально давал ему надежду, чтобы он поверил, что ты его действительно любишь. Ган до сих пор не мог поверить, что вся эта история началась всего лишь с одного «хочу доказать». — Я понимаю, что не имею права чего-то от тебя просить… Но всё же попрошу. Пойди и извинись перед Глаем. И расскажи ему правду. Пусть Глай узнает, что это не он разрушил ваши отношения. Что виноват был и ты. Пусть чувство вины, которое так долго сидит у него в сердце, наконец исчезнет. Ты знаешь, Глай говорил мне, что больше никогда не хочет влюбляться. Боится, что его тайная любовь сделает кого-то несчастным, так же, как, по его мнению, он мешал тебе. Сейчас мне так хочется дать тебе в морду за то, что из-за одной твоей ебанутой идеи такой хороший человек, как Глай, боится любить кого-либо вообще. — Прости… — Не надо говорить это мне. Ты должен извиниться перед Глаем. Но хорошо хоть, что сейчас он снова смог в кого-то влюбиться. Да, опять тайно… Но хотя бы этот человек вернул Глая ближе к любви. — У Глая кто-то появился? — тихо спросил тот. — Ты ещё не заслужил знать. — Ган, прошу тебя… — голос Пи Чина дрогнул. — Хоть ты можешь сказать, кто это? — Нет. — Почему? — Потому что ты для него теперь никто. И человек, который ему нравится сейчас, никакого отношения к тебе не имеет. — Я понял… — И ещё, правда прошу, если у тебя в душе осталась хоть капля человечности, пойди и извинись перед ним лично. Хоть раз. — Я… уже извинялся. — Когда? — Ган прищурился. — В тот день, когда он признался мне в любви. Я сказал ему «прости». — А ты хоть пояснил, за что? За то, что специально давал ему надежду, чтобы выманить признание? — Нет… я просто сказал прости. — Ого. Это уже уровень. Никогда не встречал человека, который был бы мудаком в квадрате. Когда делаешь гадости, тебе смелости хватает, а когда нужно извиняться, смелости нет. И в итоге говоришь «прости» только тогда, когда сам вроде как не выглядишь виноватым. Ты, блин, просто конченый. Ган тяжело вздохнул, когда их разговор с Пи Чином отзвенел где-то в глубине памяти. Это были последние ругательства, которые он ему высказал. Причина, по которой они вообще встретились, а значит, по которой Ган узнал всю эту жестокую правду, была в том, что неделю назад один старшекурсник с их факультета пригласил его на день рождения. Ган пришёл к нему домой, на вечеринку. И, оказавшись там, увидел, что за столом сидит Пи Чин и пьёт вместе со всеми. Тогда-то он и узнал, что Пи Чин, друг этого старшекурсника, но с другого факультета. Чин слегка удивился, но тут же стал отводить от Гана глаза, избегая его как мог. На этот раз ему уже не удавалось спрятаться. Однако Ган не хотел ставить его в неловкое положение, поэтому поначалу сделал вид, что не обращает внимания. Потом, когда все уже немного выпили, часть ребят ушла в туалет, кто-то покурить. Ган остался за столом один на один с Пи Чином и, пока мысли о прошлом лезли в голову, понял, что есть вопрос, который он больше не может держать в себе. Поэтому и спросил, почему тот до сих пор избегает и его, и Глая. Именно из-за этого вопроса Пи Чин и признался во всём. То, что услышал Ган, буквально сдавило ему грудь, будто ранили не Глая, а его самого. Он никак не ожидал, что в глазах Глая хороший человек Пи Чин, на деле оказался способен на такую подлость. Ган собирался рассказать правду лучшему другу сразу же, как только вернулся с вечеринки и узнал обо всём. Но каждый раз, когда видел его мягкую улыбку, свет в глазах человека, который ни о ком плохо не думает, язык у него не поворачивался. Эта правда была для него слишком тяжёлой. Ему было страшно представить, что будет, когда друг узнает, как всё было на самом деле. Ган боялся, что…если он расскажет правду, эта мягкая улыбка и эти светлые глаза… исчезнут снова. И потому он продолжал молчать. Понимал, что поступает неправильно, Глай имеет право знать. Но решил хотя бы дождаться, пока пройдёт день рождения Глая. Ган не хотел, чтобы в самый важный день у друга в памяти засела боль. Завтра Глай должен много улыбаться и быть счастливым. В этот день ничего тёмного не должно примешиваться. Ган прекрасно понимал: человек, который расскажет Глаю правду, это он сам. Потому что если ждать, когда конченый старшекурсник сам наберётся смелости и признается… Глай не узнает ничего до конца своих дней. — Так нахмурился… О чём ты так сильно думаешь, Ган? — голос рядом выдернул его из мыслей. Парень, которого поймали на том, что он хмурит лоб, тут же попытался расслабить мышцы лица. — Н-ничего… Я просто думал, что ты прав. Про прошлое, его нельзя забыть совсем. И всё, что произошло, тоже чему-то да нас учит. Ган понял, что начинает вести себя подозрительно, когда узкие глаза Глая сузились ещё сильнее, будто он пытался его вывести на чистую воду. Ган никогда не лгал и ничего от него не скрывал, поэтому прятать что-то от этого человека было очень сложно. — Мне кажется, дело вовсе не в том, что я сейчас говорил… О чём ты переживаешь? Ты можешь рассказать. — Правда ни о чём. Я просто… — он запнулся и, сам понимая, что врать у него получается из рук вон плохо, спешно добавил: — Я просто думаю, что нам пора отнести посуду и идти на пару. А то точно опоздаем. Обладатель мягкого лица нахмурился и сделал строгий вид. Потом поднял руку и показал ему на часы. — У нас ещё двадцать минут. Очень даже достаточно, чтобы поговорить о том, что тебя беспокоит. — Я… я всё ещё переживаю из-за того, что не могу вернуть тебе деньги, — выдавил Ган. — Ган, — ласково произнёс Глай. Морщинка между бровями постепенно разгладилась. Он посмотрел на друга серьёзным взглядом. — Расскажи мне, что произошло. Если тебя что-то настолько беспокоит, я хочу знать. Ган шумно выдохнул. Каждый раз, когда ему было плохо, Глай никогда не проходил мимо. Он всегда выяснял, в чём дело, и каждый раз помогал снять тревогу и даже находил выход из ситуаций. Как он может продолжать ранить такого хорошего человека? — Глай… После твоего дня рождения, завтра, я расскажу тебе одну правду. — Правду?.. О чём, Ган? Ган глубоко вдохнул. — Можно я скажу уже после твоего дня рождения? — Тогда дай мне причину, почему ты хочешь дождаться, пока он пройдёт, — мягко попросил Глай. — Потому что ты мой друг, которого я очень люблю… И я не хочу, чтобы в самый счастливый день в году в твоём сердце оставался неприятный осадок. — Та правда, о которой ты говоришь… она напрямую касается меня, да? Ган тяжело вздохнул и отвёл взгляд. — Ага. — Ган… — нежный голос заставил его снова поднять глаза. На лице друга расцвела тёплая улыбка. — Иногда правда действительно ранит. Но если посмотреть на неё правильно, можно понять, что она не такая уж страшная. И я верю, что правда всегда приходит в тот момент, когда мы уже достаточно сильны, чтобы её выдержать. Сейчас мне кажется, что я уже достаточно окреп… Так что просто расскажи. Не держи это в себе, не мучайся из-за меня. — Глай… Я клянусь, я не хотел ничего от тебя скрывать. Всё время, что я молчал, мне было очень не по себе. Потому что я понимал, ты должен это знать. — Я тебя понимаю, Ган. Не накручивай себя. Просто расскажи мне сейчас. Этого достаточно. Не переживай за меня. Со мной всё будет в порядке. Глай улыбнулся своему лучшему другу. Сердце Гана чуть дрогнуло, когда он увидел тревогу в его глазах. Он догадывался, что правда, которую Ган так долго скрывал, наверняка связана с Пи Чином. Это было видно по тому, как тот всегда мрачнел, если где-то поблизости появлялся Чин. А в жизни у Глая есть только одна история, которая до сих пор не даёт ему покоя, вопрос, на который так и не нашёлся ответ. История о том, как кто-то разболтал по факультету, что он признался в любви Пи Чину… До сих пор Глай думал, что не хочет знать, кто это сделал. Но сейчас ему казалось, что пришло время. Единственное, что он мог сделать, подготовиться и принять любую правду, что на него накроет. И даже если эта правда окажется, как огромная волна, бьющая о берег… Он больше не собирался падать. — Я не знаю, с чего начать… — честно признался Ган. — Рассказывай потихоньку. Я никуда не спешу, — ответил Глай. Ган кивнул, немного помолчал, собирая мысли, а потом начал: — На прошлой неделе я был на дне рождения старшекурсника с нашего факультета. Там я случайно встретил Пи Чина, он оказался другом этого парня, только с другого факультета. Чистая случайность. Пи Чин всё время избегал моего взгляда… Честно, я вообще ничего спрашивать не хотел. Но в итоге не выдержал. Спросил, почему он избегает и тебя, и меня. То, что он избегает тебя, я ещё мог понять… Но меня-то зачем? Он же должен понимать, что я умею разделять. Что я не собирался лезть в историю с твоим признанием и отказом. Он мог бы общаться со мной как прежде, а не делать вид, что мы с ним никогда не были знакомы. — И он рассказал, почему? — тихо спросил Глай. — Рассказал. Вернее… покаялся. — Ган встретился взглядом с узкими глазами друга и увидел в них уверенность и твёрдость. Ни малейшего дрожания. Это придало ему сил. — Он понял, что ты его любишь… ещё тогда, когда вы были в одном баскетбольном клубе. Но сначала не придал этому значения. Ну подумаешь, кто-то его тайно любит. Такое часто бывает. Но потом, когда ты всё чаще и чаще стал на него посматривать, когда несколько раз приносил ему воду… Сначала он даже не запоминал твоё имя, а потом запомнил. И в итоге рассказал об этом друзьям. Сказал, что один первокурсник в него влюбился. Но его друзья не поверили. Если он тебя действительно любит, сказали они, он бы уже давно признался. Ган на секунду перевёл дух и опустил взгляд. Тогда Глай протянул руку и крепко сжал его пальцы. Ган только после этого смог продолжить: — Из-за этих слов он и захотел всем доказать, что прав. Доказать друзьям… и себе, что всё он понял верно. После выпуска из школы он продолжал с тобой переписываться, надеясь, что однажды ты всё-таки признаешься. Но, видимо, удача любит подонков, — Ган снова тяжело вздохнул. — Потому что в итоге ты поступил в тот же универ и на тот же факультет, что и он. Пи Чин сказал, что тогда решил: тебе будет проще признаться, раз вы теперь учитесь рядом. Он даже связался с теми школьными друзьями и заявил, что обязательно добьётся, чтобы ты признался ему в любви. Глай сжался изнутри, вспоминая, как хорошо относился Чин к нему в начале. — Вот оно как… — тихо прошептал он. Ган кивнул и продолжил: — Всё, что он делал, он делал только ради того, чтобы ты подумал, будто он тоже тебя любит. Он постоянно давал тебе надежду. До самого дня, когда ты признался. Тогда он сказал… Ган сглотнул: — …сказал, что почувствовал, будто победил. Что выиграл спор с друзьями. Глай всегда считал, что слово победа требует большой цены. Но он и подумать не мог, что однажды оно будет оплачено чьими-то чувствами и слезами. Если ради победы нужно довести кого-то до такого отчаяния… Он готов быть… проигравшим всю жизнь. — Но, по его словам, как только он увидел твои слёзы… понял, что так делать нельзя. Что нужно было остановиться ещё на посвящении первокурсников. Пи Чин сделал так, что такой хороший человек, как ты, страдал, хотя ты ничего ему не сделал. Он даже не сказал друзьям, что ты признался. Потому что слово победа для него перестало что-либо значить в тот момент, как он увидел, как ты плачешь. — Есть ещё кое-что, что я хотел бы знать… — Глай на секунду прищурился. Как бы ни ошибался человек, как бы ни был плох, ему хотелось верить, что у каждого хоть раз в жизни бывает настоящая чистая любовь. Любовь, в которой нет расчёта. — То, что он тайно влюблён в ту однокурсницу с японского отделения… это правда? — Я спрашивал. Это правда. Он влюбился в неё тогда, когда она перевязывала ему рану в день спортивных игр. Они пару раз поговорили… и с тех пор он её тайно любит. Глай кивнул. — По крайней мере он знает, что такое настоящая любовь, — спокойно сказал он. — После того, как ты признался ему, он собрался с духом и сам пошёл признаваться той девушке… — продолжил Ган. — Но результат у него был такой же, как у тебя. Его отвергли. Поэтому чувство вины только усилилось. Он наконец-то понял, как больно было тебе. Основная причина, по которой он избегает нас двоих, в том… что он сам понимает, какой подлостью всё это было. И не может смотреть нам в глаза. — Ну, свой урок он уже получил, — сухо заключил Глай. — И это ещё не всё… Есть ещё один момент, от которого у меня до сих пор горит задница, — честно сказал Ган. Глай глубоко вдохнул, чтобы окончательно собраться, и кивнул: — Давай, рассказывай до конца. Раз уж начали, пусть сегодня всё и закончится. — Человек, который разболтал по вашему отделению, что ты признался в любви Пи Чину, это… — … — Тос. — Что? — Да. Тот самый, с которым ты перестал общаться. — Вот уж кого я не ожидал… Всё сложнее, чем казалось. Знаешь, в глубине души я думал, что это мог быть сам Пи Чин… — признался Глай. — Но не хотел терять последние тёплые воспоминания, поэтому не копался. Я просто не думал, что это Тос. — На самом деле ты не так уж и ошибался, — вздохнул Ган. — Пи Чин рассказал, что как-то раз сидел с друзьями из своего факультета, а Тос случайно к ним присоединился. Пи Чин был пьян и, не удержавшись, проболтался, что ты ему признался. А Тос, как услышал, тут же понёс эту историю на весь отдел. Когда Чин протрезвел, начал расспрашивать друзей, кто разболтал. Выяснил, что это Тос… и приказал ему заткнуться. Но было уже поздно, слух разошёлся по всему отделению. Глай снова выдохнул и покачал головой. — Пи Чин, человек, который не умеет отвечать за свои поступки… А Тос, человек, который ведёт себя так, будто у окружающих нет чувств. Просто не думает, может ли то, что он делает, кого-то ранить. — Тогда ты ещё ведь лично его толком не знал? — уточнил Ган. — Не знал. Только видел несколько раз на парах. Знал, что он с нашего отделения, и всё. — Вот что меня бесит больше всего: он разболтал твою историю, а потом ещё имел наглость войти с тобой в одну компанию и общаться, будто ничего не случилось. Толстокожий, как подошва, — скривился Ган. Глай убедился ещё раз: правда действительно приходит, когда мы достаточно окрепли. Если бы он услышал всё это тогда, он точно не выдержал бы. — Есть ещё что-то, что ты мне не рассказал? — мягко спросил он. — Всё. Я рассказал всё, что знаю, — ответил Ган. — Значит, наконец-то всё заканчивается… Всё, что так долго сидело в сердце, — прошептал Глай. Он, конечно, не мог сказать, что совсем ничего не чувствует. Да, он стал сильнее. Но правда, которую он только что узнал, была настолько тяжёлой, что защитная оболочка в его сердце заметно дрогнула. Глай подумал, что самое страшное в мире, это человеческая душа. Мир сам по себе не причиняет нам боль. Мы причиняем её друг другу. То, что он услышал этим утром, было похоже на то, будто его заставили залпом выпить кружку очень горького кофе. Ему он совсем не нравился, но нужно было допить как можно быстрее. Глай не хотел, чтобы этот горький вкус долго задержался в сердце. Но тело словно всё равно бушевало. Он знал, что не переел, что никто его не бил. А всё равно внутри всё сжалось. Он опустил голову, закрыл глаза и попытался ещё раз всё обдумать. В какой-то степени ему всё-таки повезло, что он узнаёт правду в тот момент, когда его сердце стало достаточно сильным. И поэтому он не рухнул на пол, как тогда… Чувство вины, которое всё это время сидело где-то глубоко в груди, подступило к горлу. Он всё это время думал, что разрушил хорошие отношения только из-за себя одного. Но злиться на Пи Чина задним числом не хотел. Он больше не хотел иметь с ним ничего общего. Гораздо лучше, если они останутся в разных орбитах. Если он будет злиться, значит, будет снова и снова о нём думать. Отпустить, единственный способ идти дальше. Он медленно выдохнул, почувствовав, как жара в глазах постепенно сходит на нет вместе с огромным тяжёлым комком, который теснил сердце. И в этот момент… именно сейчас, всё, что так долго застревало у него внутри, стёрлось правдой.

***

— Ты в каком корпусе учишься? — спросил Ган. — В одиннадцатом, — ответил Глай. — О, а я в другом. — Ган, глядя в расписание на телефоне, нахмурился. — В пятом… Как я вчера смотрел пары, блин? — А ты в каком корпусе? — уточнил Глай, хотя уже услышал. — В пятом, говорю. Глай рассмеялся и остановился. — Пятый уже давно прошли. Тебе лучше бежать назад, а то точно опоздаешь. — Глай… — Ган посмотрел ему прямо в глаза, поднял руку и мягко потрепал по голове. — Ты правда в порядке? — Конечно… Я не буду скрывать, сначала было очень неприятно. Никогда бы не подумал, что Пи Чин так мог со мной поступить… — Глай тихо вздохнул и улыбнулся. — Но я больше не позволю себе чувствовать себя плохо из-за него. Если я снова начну страдать из-за Пи Чина, это будет означать, что я сам загоняю себя обратно в трясину. Я не понимаю, зачем мне вообще обратно туда возвращаться. Он свой урок уже получил. А мне нужно просто жить дальше. — Ты прям мастер, — хмыкнул Ган. — Мастер получается не по всем пунктам, — мягко усмехнулся Глай. — То есть только в отношении некоторых людей, да? — подмигнул Ган. На его лице появилась хитрая улыбка. — Вон с круглой луны ты глаза не сводишь. — Ган, — Глай тут же строго на него посмотрел, услышав слова «круглая луна», и пригрозил пальцем. — Как только смущаешься, сразу начинаешь ругаться, — захихикал Ган. — Я не смущаюсь, — буркнул Глай. — Но уши красные, — заметил тот. Глай вздохнул и прикрыл ладонями оба уха, а потом сам не сдержал улыбку. — Всё, хватит. Хватит меня дразнить, а то правда опоздаешь. — Ладно, ладно. Но пусть сегодня ты ещё раз увидишь свою круглую-круглую луну, — крикнул Ган, уже начиная бежать. — Ган… — только и успел сказать Глай. Он покачал головой, глядя ему вслед. Когда-то он рассказывал Гану истории о том, как Панли однажды защитил его от Мека, который пытался к нему приставать. Сначала Ган даже не знал, что Глай влюбился в Панли. Но потом как-то раз застал его, как он стоит у окна на этаже факультета и в упор смотрит на Панли почти каждый день. Так и догадался, что Глай влюбился в свою луну. Невысокий парень шёл, прижимая к груди стопку листов с текстом презентации, которую ему нужно было озвучить сегодня. Он ускорил шаг, взглянув на часы, слишком долго препирался с Ганом, и теперь явно рисковал опоздать на пару. Зайдя в корпус, Глай увидел лифт с открытыми дверями и поспешил к нему. Внутри никого не было. Он поднял пальцы, чтобы нажать кнопку «закрыть», но тут услышал чей-то крик: — Подождите! Глай тут же нажал кнопку «открыть» ещё раз. — Спасибо, — парень, вбежавший в лифт, улыбнулся ему и тут же высунулся наружу, крича в коридор: — Быстрее, блин! А то не буду уже держать! Стоило тому договорить, как в лифт гурьбой ввалились несколько парней с расхлябанным, немного рокерским видом. Глая, который растерянно стоял у панели, тут же прижало к самому дальнему углу. И не просто к углу, к самому внутреннему. Дышать стало почти нечем. — Эй, Э, ты чего застыл? Кнопку нажми, — сказал кто-то. — А, точно, забыл, — отозвался тот, кого звали Э. Место, где до этого стоял Глай, теперь занимал Э. Глай же оказался втиснутым в левый угол. Слева от него стоял парень с грубоватой внешностью, который буквально вплотную к нему прижался. Глай смущённо сжал губы и всё-таки решился ему улыбнуться. Тот, завидев улыбку, тут же расплылся в широкой ухмылке. — Такой милый, — прямо сказал он. Глая ещё никогда в жизни не хвалили так близко. Он даже не знал, что ответить, поэтому просто опустил взгляд и уставился на свои кроссовки. Но ощущение, что парень рядом продолжает на него смотреть, никуда не делось. — И мне место оставьте! — послышался ещё один голос. — Э, открой! Глай попытался выглянуть к дверям лифта, но кроме широких спин парней, которые заполнили всё пространство, ничего не видел. Он тяжело вздохнул. Казалось, в лифт больше уже никто не влезет. Сейчас внутри всё было, как в банке с сардинами. — Пустите, — донёсся голос снаружи. — Не влезешь уже, там места нет, — ответил кто-то внутри. — Тогда какого хрена вы дверь держите? — Да мы же просто шутим, Панли. Глай вздрогнул, когда услышал лёгкий смешок человека, который вошёл последним. Это был смех парня, который, по его ощущениям, был довольно весёлым. — Э! Все зашли, можешь закрывать, — сказал кто-то. — Есть, — Э нажал кнопку. — Пошутили немного, и ты уже бешеный, — рассмеялся один. — Я тоже просто в шутку матернулся. Чего ты так воспринимаешь? — спокойно ответил другой. — И это ты в шутку? Там слово «хрен» прозвучало очень отчётливо. — И что это вообще инженеры забыли в этом корпусе? — На английский к тичер Мэри. — Тогда старайтесь, детки. — Ненавижу, когда ты так говоришь, Панли. Заставляешь инженеров нервничать. Хотя имя Панли нельзя назвать очень редким, Глаю всё равно хотелось своими глазами увидеть, действительно ли тот, кто вошёл в лифт последним, это…его Панли. Он поднялся на носки и вытянул шею, насколько мог, но всё равно ничего не увидел, кроме чужих спин. Голос Панли он запомнил ещё с того самого дня, хотя слышал лишь однажды. Просто этот голос много раз всплывал в памяти. Особенно в моменты, когда ему было плохо… — Ты, там внутри… в порядке? Эта фраза постоянно звучала внутри, пока ему не становилось легче. Но Глай всё равно не решался утверждать, что сейчас в лифте с ним едет именно Панли. До тех пор, пока один из ребят спереди вдруг не дёрнулся и не сдвинулся чуть в сторону, открыв небольшой просвет. Через эту щель Глай наконец снова увидел озорную улыбку. Панли смеялся, глядя на кого-то из друзей. Тук-тук-тук-тук. Вот опять… Улыбка Панли снова играла с его маленьким сердцем. Глай уже много раз видел эту игривую улыбку издалека. Но никогда раньше так близко. Обычно он наблюдал за ним с четвёртого этажа. Но, честно говоря, неважно близко или далеко. Луна всё равно каждый раз будоражила его сердце. — Чёрт, я забыл закрыть машину! — вдруг воскликнул один из высоких парней спереди. Он заметался на месте, но, учитывая тесноту, смог только потянуться и ткнуть пальцем в кнопку «открыть». — Сейчас открою, и ты выйдешь на четвёртом, — сказал кто-то. — Уже почти приехали. — Вот же я тормоз… — Не ругайся, и так штормим, — захихикал другой. Глай поднял глаза к табло над дверью. Цифра 4 сменила 3, прозвучал сигнал, и двери распахнулись. Парень, нервничающий из-за машины, буквально продрал себе дорогу и выскочил наружу. В этот момент Глай увидел профиль Панли, ровно под тем же углом, что и в тот день, когда они впервые «встретились», только сейчас не было огромной двери, закрывавшей половину лица. Следующая секунда лишила Глая дыхания: Ли развернулся лицом к дверям и отступил назад, прямо на него. Панли пришлось отойти глубже в лифт, потому что на четвёртом этаже тоже кто-то хотел войти. Парень затаил дыхание, пока его луна всё отступала и отступала назад. Пока… носки его жёлтых кроссовок не оказались вплотную к… чёрным кроссовкам Панли. Глай сжал губы в тонкую линию, крепче прижал к груди толстую стопку листов, боясь случайно задеть Панли. Если тот вдруг обернётся… И они правда встретятся взглядом… Глай был уверен, что виной его плавлению будет не солнце. А именно эта луна. — Чего ты сегодня такой нарядный? — спросил кто-то из друзей Панли. — Сегодня к нам на секцию придут студенты из других групп, будем презентации слушать. Вот и нужно выглядеть прилично, — ответил Панли. — Но ты и так каждый день нормально выглядишь. Высокий парень тихо усмехнулся: — Если будешь и дальше так говорить, получишь приз. — Ой, смотри, Э только ради бесплатного бухла тебя хвалит, — вставил другой. Глай перевёл взгляд чуть выше. Ему хотелось понять, насколько сильно Панли приоделся. Его глаза скользнули по светло-русым волосам, кажется, ставшим чуточку темнее. Только сейчас он заметил, что у Панли проколото левое ухо, там поблёскивало маленькое серебряное колечко. Неудивительно, что человек, который всегда смотрит снизу, только сейчас увидел такие мелочи. Запах его парфюма тоже отчётливо чувствовался. И именно в такие моменты Глай понимал, как прекрасно подойти к своей луне чуть ближе. Он кивнул сам себе, едва заметно улыбнувшись, когда увидел кое-что ещё, что отличало Панли от его обычного образа. Обычно тот ходил в свободной короткой рубашке и чёрных джинсах. Сегодня же на нём была просторная длинная рубашка с подвернутыми до запястий рукавами и светлые джинсы. На запястье знакомые часы на тёмно-коричневом ремешке. В день их первой встречи Панли был в этих же часах. Но вот чего Глай раньше не видел, так это серебряного кольца на указательном пальце правой руки. Он тихо выдохнул с облегчением, если бы кольцо оказалось на безымянном левой… Он бы морально готовился заранее. В очередной раз он затаил дыхание, Панли снова пошевелился. Засунул телефон в задний карман джинсов, потом чуть оттянул рубашку, чтобы прикрыть это место. Что бы он ни делал, ни разу не обернулся назад. — Я не из-за бесплатного бухла, — обиделся Э. — Тогда чего тебе? — Номер Прэу хочу. Та, звезда факультета, ровесница Панли. Ты же говорил, что знаешь её, да? — Ого, она же очень милая. Наверняка у неё уже есть парень. — Пока нет. — Тогда дашь номер? — не отставал Э. — Нет, — тут же отрезал Панли. — Ты что, её ревнуешь? — поддел его друг. — С чего бы? Она мне никто… — спокойно ответил Ли. — Просто я не имею права раздавать её номер. Я сначала спрошу разрешения у неё. Если согласится, тогда отправлю тебе. — Благодарю, великий Панли, — выдохнул Э. — Пусть у тебя всё получится. — Вот это человек. — Я вообще-то с первого курса в неё влюблён, — хмыкнул другой голос. — Неудивительно, что девушки по тебе сохнут, — снова кто-то пошутил. — Ты же такой хороший. — Хороший это как? — спросил Ли. — Со мной всё равно расстаются. — Почему? — удивился один из ребят. — Не знаю. Они постоянно думают, что я с кем-то ещё общаюсь, хотя я просто дома играю или у тебя футбол смотрю. — Значит, не доверяли. Не думал вернуть кого-то из них? — Нет. Если правда любишь, надо доверять. А не бросать при первой же мысли. — Ты после этого загонялся? — Нет… всё это было два-три месяца назад. — Найдёшь новую, забудешь, — подбодрил кто-то. — Не хочу. Устал от всего этого. Лучше с вами тусить, с друзьями веселее. — И то верно, с нами веселее, — засмеялись вокруг. — Кстати, Не хочет снова с тобой бухать. Говорит, хочет реванш, а то в прошлый раз до третьей бутылки не дотянул, срубился, как собака. — Да легко~ — протянул Панли. Вот он, настоящий Панли, подумал Глай, едва заметно качнув головой, пряча улыбку. Его каждое слово, сказанное с дурашливой интонацией, почему-то грело душу. Он снова посмотрел вверх, на табло. Потом слегка сместился влево, чтобы увидеть панель. Панли стоял ровно, не прислоняясь к стене справа, и через небольшой просвет Глай заметил, что… он забыл нажать на свой этаж. Ему нужно было на восьмой. А лифт уже поднимался на девятый. Видимо, кто-то из компании заранее нажал четырнадцатый, верхний этаж, и лифт поднимался, останавливаясь почти на каждом. Глай тихо вздохнул. Придётся сначала дождаться, пока все выйдут, а потом вернуться на восьмой. Он точно опоздает. Но если взамен он сможет ещё пару минут слушать голос Панли… Глай был готов опоздать хоть раз. — Тогда сегодня? — спросил кто-то. — Можно. Сегодня свободен, — ответил Ли. — К Пи Фа пойдём? — предложили ребята. — С какой радости мне светиться у Пи Фа? Когда он видит, как я сильно пью, обязательно приходит меня отчитывать, — фыркнул Панли. — Ха-ха, над Панли только МынФа стоит, — подколол его друг. — А над МынФа, его деньги, которые он мне платит, — тут же парировал Ли. — Пусть ругается сколько хочет, я привык. А вот если зарплату урежут за то, что я его слова не слушаю, вот это уже не ок. Глай чуть было не рассмеялся вслух, вовремя прикрыв рот свободной рукой. Он думал, что Панли и правда боится Пи Фа. Но оказалось, что Ли боится… потерять карманные деньги. Ты вообще хоть чего-нибудь боишься, Сасин? — Тогда куда? — спросил один из ребят. — В бар к Пи Босу, — ответил Ли. — В тот, где ты иногда поёшь? — Ага. — Окей, только не опаздывай, — сказали ему напоследок. — Так точно, — отрапортовал Ли. — Эй, Ли… не говори так вежливо, а то я растеряюсь. — Было бы хуже, если бы ты не растерялся, — снова усмехнулся Панли. Да, если бы это не трогало, было бы странно, подумал Глай. Я и так уже тронут до глубины души. — Не удивительно, что девчонки влюбляются в тебя одна за другой… — сказал кто-то. — Таких слов ещё поискать. — Преувеличиваете, — Панли отмахнулся, но в голосе его слышался смех. Пока Глай наслаждался их разговором, парень слева снова придвинулся к нему ближе. Глай повернул голову, тот, кто всё это время ему улыбался, по-прежнему смотрел на него и широко улыбался. До сих пор… Не устал ещё? Глай вежливо улыбнулся в ответ. Если человек столько времени на него смотрит, ну как тут быть с каменным лицом? Парень приложил руку к груди и тихо, почти шёпотом, сказал: — У тебя очень сладкая улыбка… Я чуть не растаял. Глай снова посмотрел на свои кроссовки и тяжело выдохнул. В голове мгновенно всплыло выражение Гана: он как-то говорил, что к Глаю подкатывают, а он даже не замечает. Когда Глай приходил к нему на факультет, его однокурсники постоянно подкатывали, шутили, заигрывали. Сначала Глай не очень понимал, что Ган имеет в виду. Но теперь, похоже, понял подкаты выглядят вот так. И даже если это не тот, кого ты тайно любишь, всё равно от таких прямых слов лицо начинает гореть. — Эй, ты там потише! — неожиданно громко прикрикнул этот же парень. Глай вздрогнул и повернулся к нему, тот перестал улыбаться и стал серьёзным. — В лифте не только мы. Немного уважения к милому человеку, — добавил он. Ох… Я здесь уже с самого начала. Не надо меня так жалеть. — Где этот милый человек? — донеслось спереди. — Я никого не вижу, нет? — Он рядом со мной, — спокойно ответил тот. — Просто он маленький, вы его не видите. Глаю снова захотелось спрятаться за стопку листов, когда все начали поворачивать головы, чтобы его разглядеть. Несколько человек увидели его и улыбнулись, кто-то даже ухмыльнулся. Ему ничего не оставалось, как ответить лёгкой улыбкой. — А, так это он первый, кто в лифт вошёл. Тот, кто дверь держал, пока мы бежали, — вспомнил кто-то. Да, именно я. И вы меня сюда, в угол, затолкали. Вы вообще понимаете, как здесь сложно дышать?.. — Где милый человек? — прозвучал знакомый голос. Сразу же, голос его луны. Глай застыл. Он видел, как Панли пытается обернуться, но рядом было слишком тесно. Тем более Ли стоял к нему практически вплотную. Между ними считаные сантиметры. Повернуться полностью было невозможно. И в тот момент, когда лицо Панли почти развернулось в его сторону, Глай резко поднял свои листы и прикрыл ими половину лица. Сердце забилось так сильно, что он потерял счёт ударам. Он смотрел на профиль Панли через край бумаги. И тут… Дзынь! — Наконец-то! Выходим скорее, я сейчас задохнусь! — крикнул кто-то. Сигнал прозвучал, двери распахнулись, и те, кто стоял возле них, вывалились наружу. Панли, который уже почти повернулся к нему, не успел, один из друзей обхватил его за шею и буквально вытащил из лифта. Парень, который называл Глая милым, успел ещё раз улыбнуться и помахать: — Не пропадай, милашка! И только потом выбежал вслед за друзьями. — Сегодня у Пи Боса, не сливайтесь! — донёсся до Глая голос. — Ага, — отозвался Ли. Глай смотрел на то, как высокий парень, которого друзья тащили под руку, идёт по коридору и достаёт телефон из того самого заднего кармана. Ещё пару минут назад его луна была в опасной близости. А теперь снова уходила всё дальше. И чем дальше уходил Панли, тем сильнее Глай хотел… Пусть судьба ещё раз сведёт нас поближе… Сасин. Парень мягко улыбнулся, когда двери лифта закрылись. Ему казалось, что Панли всегда появляется в те дни, когда с ним происходит что-то плохое. Вот и сегодня, когда он услышал правду, которая сильно ранила. Да, боль от этой правды была острой, но недолгой. Да, он смог её выдержать и выплыть. Но появление той самой луны, которая всегда его согревала… сделало его сердце ещё сильнее. Теперь Глай понимал: не Пи Чин выкинул его со своей орбиты. Это сам мир…круглый мир, у которого тоже есть своя доброта, вытащил его с той орбиты и забросил в свою. И уже оттуда швырнул в орбиту Панли.

***

— На этом наша презентация заканчивается. Спасибо за внимание, — произнёс Глайджай, как лидер группы, и почтительно поклонился. Потом повернулся к двум друзьям, которые улыбались ему с края сцены. Он сделал шаг назад и встал рядом с Мэй, ожидая вопросов преподавателя. — Как вы думаете, что даёт этой компании преимущество перед конкурентами в той же отрасли? — спросил преподаватель. Глай перевёл взгляд на Мэй и Пай, обе внимательно смотрели на него. Он кивнул им и вернулся взглядом к преподавателю: — Помимо того, что у компании полностью налажен логистический цикл, и воздушные, и наземные перевозки, его основное преимущество чёткая система работы. Товары доставляются быстро и в максимально сохранном виде. Компания на высоком уровне поддерживает этот стандарт, поэтому уже десятилетиями пользуется доверием клиентов. Плюс, современные технологии в сфере перевозок. Преподаватель согласно кивнул и что-то записал на белом листе бумаги. Тишина дала понять, что ответ его устроил. В тот момент, когда он писал, их «бритни спирс Таиланда» Пай, полу-тайка, полу-иностранка, слегка толкнула Глая сзади. Мэй, стоящая между ними, тихонько хихикнула, увидев, как Пай показывает Глаю большой палец и подмигивает. Это был её фирменный жест. Она как-то говорила, что он значит: Моя подруга самая лучшая! Глай сжал губы, чтобы не рассмеяться вслух, когда в голове прозвучал его собственный голос с этой фразой. Он обожал Пай за то, как та умела подбодрить. Её жизнерадостный голос всегда заставлял его улыбаться. Половина его улыбок и смеха за день… были заслугой именно этой «бритни спирс Таиланда». Хотя Пай присоединилась к их группе только после того, как они с Мэй ушли от Нью, Орн и Тоса, они втроём очень быстро притёрлись друг к другу. Глай считал, что это во многом благодаря искренности Пай, которую она показывала не словами, а делами. Больше всего ему нравилось в ней то, что… Пай никогда ни про кого плохо не говорила. Она всегда рассказывала только про себя. За день могла поделиться десятком забавных историй и рассказать, чем занималась в свободное время. Например, недавно призналась, что по вечерам ведёт аэробику для дедушек и бабушек в своём посёлке, прежний инструктор перестал приходить, а ей не хотелось, чтобы все лишились любимой вечерней активности. Поэтому Пай сама выучила базовые движения и стала под музыку проводить занятия. Человек с таким характером и мировоззрением встречается крайне редко. Ещё когда они не были знакомы, Глай слышал, как некоторые сокурсники шептались, что Пай слишком резкая, с характером. Из-за этого многие не общались с ней. Глай часто видел, как она сидит одна. Но при этом её глаза, цвета морской воды, всегда светились. Ни разу не были тусклыми. Он невольно улыбался каждый раз, когда Пай уверенно поднимала руку, чтобы задать вопрос на лекции. Ему казалось, что она просто решила: останется собой, даже если из-за этого будет одна. И именно поэтому… он однажды решил ей улыбнуться. Глай думал, что многие его просто неверно поняли. Пай была не резкой. Она просто уверенно держалась. И всё, что она делала с этой уверенностью…было по-настоящему хорошим. — У кого-нибудь из студентов есть вопросы? — преподаватель отложил ручку и посмотрел в зал. Глай даже не сомневался, что найдётся один человек. Парень из определённой компании, который раз за разом задавал вопросы именно их группе, как будто специально искал, к чему придраться. И действительно, Тос поднял руку и ухмыльнулся. — У меня есть вопрос, — обратился он к преподавателю. — Слушаю, — преподаватель повернулся к нему. — Только спросите по существу, группа Глая хорошо подготовилась. — Я знаю, что головной офис компании находится в Германии, — начал Тос, глядя на Глая, стоящего на сцене. — И ещё слышал, что в последние три года они открыли представительства в других странах. Но почему докладчик не указал, где именно? Глай спокойно встретился с ним взглядом. Тос выглядел явно довольным тем, что нашёл слабое место. Он прекрасно понимал, чего тот добивается, хотел выставить их группу в невыгодном свете. Хотя Тос достаточно раз работал с Глаем, чтобы знать, что тот никогда не халтурит с информацией. Глай слегка покачал головой. Мэй и Пай, стоящие по бокам, одновременно положили руки ему на плечи, он обернулся и улыбнулся им. Они подумали, что он нервничает и не знает, что ответить. Но Глай качнул головой потому, что… Тос больше не мог его ранить. — Компания действительно открыла три новых иностранных представительства, которые координируют работу с головным офисом, — спокойно начал он. — В Австралии, Малайзии и Вьетнаме. Он чуть улыбнулся, но взгляд оставался ровным: — И хотел бы дополнить для тебя лично, Тос, чтобы это тоже стало вашими знаниями. В следующем году компания планирует открыть ещё одно представительство в Австрии. Преподаватель кивнул и снова сделал пометку. — Хорошо. Ещё вопросы? — спросил он. В зале стояла тишина. — Раз никто больше не спрашивает, — продолжил преподаватель, — перейдём к дополнительным баллам. До этого у многих групп были очень низкие оценки за презентацию. И я пока не знаю, как выступят остальные. Поэтому начнём добавлять баллы уже с этой группы. После этих слов по аудитории прокатился смешанный гул: кто-то радостно вскрикнул, кто-то застонал. Преподаватель часто давал шанс добрать баллы: группа, только что завершившая презентацию, должна была придумать вопрос по своей теме для одной из уже выступивших групп. Если те отвечали верно, получали дополнительный балл. Не все любили такую систему, но отказаться было нельзя. — Кто из вашей группы будет задавать вопрос? Мэй, попробуешь? — преподаватель посмотрел на девушку рядом с Глаем. — Глай, можно я? — тихо спросила она. — Конечно, Мэй. Только не дави на себя. Вопрос может быть простым. Главное по теме, — подбодрил его Глай. — Хорошо… — Мэй кивнула, но тут же нахмурилась, явно ломая голову. — Боюсь, что сделаю его слишком сложным. — У тебя есть всего пять минут, — напомнил преподаватель. — Или поменяемся местами: пусть задаёт Глай? — Тогда лучше Глай… — вздохнула Мэй. — Я правда не уверена в себе. Глай улыбнулся: — Ничего страшного, не переживай. — Ладно, — преподаватель кивнул. — Тогда, Глайджай, задавай вопрос и выбирай группу. — Хорошо, — ответил Глай. Он уже заранее решил, какой вопрос задаст и кому. Во время собственной презентации он краем глаза заметил, как один человек в заднем ряду всё время смотрел в телефон, даже не пытаясь слушать. — Мы уже говорили, что основная прибыль компании идёт от перевозок, и воздушных, и наземных, — начал он. — Мой вопрос: какие дополнительные источники дохода и прибыли компания может использовать, помимо основных перевозок? — Вопрос несложный. Ты действительно про это говорили, — отметил преподаватель. — Выбирай, кто будет отвечать. — Тогда я выберу… Тоса, из группы Би, — твёрдо произнёс Глай. Тос удивлённо округлил глаза. Он смотрел на Глая, не мигая. Глай лишь чуть улыбнулся. Он не хотел отомстить или дожать его. Он просто хотел, чтобы Тос наконец понял: дальше им лучше идти разными дорогами. И что он больше не позволит себя задевать. Он будет защищать себя до конца. — Ты ответишь, Тос? — преподаватель посмотрел на него. — Остальные в группе тоже могут помогать. Не бросайте своего товарища. — Э-э… — Тос заметно занервничал. Даже сидя в заднем ряду, Глай прекрасно видел его растерянный взгляд. Тос то и дело смотрел на Нью и Орн по бокам, но те тоже явно не знали, что сказать. — Хотя за этот ответ всего один дополнительный балл, он вполне может повлиять на итоговую оценку, — сказал преподаватель. — Постарайтесь. Не сидите с пустыми лицами, попытайтесь вспомнить, что только что слышали. Если бы ведущий не затронул тему, я бы не придирался… Но он говорил об этом буквально перед завершением презентации. Вы, значит, в этот момент чем были заняты? Телефон? По аудитории пробежал слабый шум. Многие опустили головы. — Я уже сколько раз говорю: этот предмет несложен для понимания, но деталей много. Если не слушать и не конспектировать, будете всегда так молчать. Здесь нет задач с формулами, где можно хотя бы методом подбора найти ответ. Тут только теория. Всё нужно запомнить. И если вы будете в контрольных писать воду, как в прошлый раз, я ставить баллы не буду, — строго сказал преподаватель. — Я сто раз просил: на мою пару уберите телефоны. Эти два часа, всего лишь два часа. После можете сидеть в телефонах хоть всю ночь. Понятно? — завершила она. — Да, — отозвался класс. — Так что, Тос, сможешь ответить? — повторила она вопрос. — Э… Дополнительный доход… компания получает от… э-э… расширения бизнеса по всей Азии, — выдавил он. Преподаватель глубоко вздохнул, снова что-то записал, а потом повернулся к Глаю: — Ответ верный? — Нет, — спокойно ответил тот. — Так… Тогда я даю ещё одну попытку другой группе. Кто знает правильный ответ? — спросила она. — Я! — поднялась девушка из другой команды. — Слушаем. — Сдача складских помещений другим компаниям под распределительные центры, — уверенно сказала она. — Правильно? — преподаватель снова посмотрел на Глая. Он кивнул: — Да. Это верный ответ. — Группа Си получает дополнительный балл, — заключил преподаватель. — Спасибо, — девочка улыбнулась преподавателю, потом Глаю. Он тоже ответил ей улыбкой и только потом повернулся к Пай, которая дёрнула его за рукав. Теперь она стояла рядом с ним, а Мэй чуть отступила. Пай сияла и шепнула: — Это было круто, Глай… Пусть Тос тоже поймёт, кто есть кто. — Не так уж и круто, — улыбнулся Глай. — Я просто хотел, чтобы он понял, жизнь слишком коротка, чтобы держать на кого-то зло годами. Если не нравлюсь, просто не нужно со мной общаться. — Оценки за презентацию я внесу в систему, позже сможете посмотреть сами, — сказал преподаватель. — Хорошо, — отозвался весь класс. Глай с друзьями спустились со сцены и вернулись на свои места. Он внимательно слушал, как следующая группа презентует свой проект, и в глубине души подумал: Сегодня ты был молодец, Глай. И после того, как похвалил себя…он не забыл… — О чём думаешь? Чего улыбаешься? — спросила Мэй, заметив его улыбку. …поблагодарить человека, который поддерживал его совсем рядом. — Думаю, что сегодня ночью снова выйду на балкон смотреть на луну, — ответил Глай. Поблагодарить ту самую луну, в которую он влюблялся каждый вечер заново.

***

После того как все группы выступили, а преподаватель отпустил их, Мэй и Пай, давно уже терявшиеся в догадках по поводу Тоса, наконец не выдержали и заговорили с Глаем. Они совсем не понимали, почему тот постоянно косится на него, почему при случайных встречах ведёт себя так мерзко, смотрит свысока, бросает косые взгляды. Глай тоже не очень понимал. Он никогда ничего ему не делал. Да, Мэй и Пай слышали от кого-то, что когда-то на первом курсе Глай признался старшекурснику и получил отказ. Но деталей не знали, и ни разу не давили на него вопросами. Теперь Глай решил им рассказать всё. Какие бы ни были отношения, дружба, любовь, семейная связь… Если мы решили идти вместе вперёд, важно проложить дорогу, поделившись тем опытом, который уже пережили. Так друг друга проще будет понимать, как поддержать. — Господи, почему Тос такой, а? — возмутилась Мэй, дослушав историю. — Если спрашивать, почему Тос такой, нельзя забыть спросить, почему и Пи Чин так поступил, — добавила Пай, качая головой. — Я помню, как видела его на уголке первокурсников. Никогда бы не подумала, что он способен на такое. — Пи Чин не во всём плохой, — тихо возразил Глай. — В глубине души, я уверен, у него есть хорошие стороны. Он просто сделал ужасно неправильный выбор. — Когда я ещё не дружила с тобой, я слышала от кого-то эту историю и думала, что ты сам рассказал о ней двум тем девчонкам, с которыми раньше общался. И что они всё разнесли. — Я должна признаться… — Мэй сделала паузу. — До того, как мы сблизились, я думала также. Потом, когда мы сдружились, я узнала, что у тебя есть лучший друг Ган, которому ты рассказываешь вообще всё. Ты говорил, что он знает о тебе буквально всё… И я подумала, может, это он проболтался? Даже не знала, как бы он это сделал, но шанс казался реальным. Мэй сложила ладони и подняла над головой: — Ган, прости, я была неправа! Я ведь даже не хотела тебя очернить, просто немного подозревала. Прости меня, пожалуйста~ — Мэй, — засмеялась Пай. — Ты извиняешься перед воздухом и небом, не перед Ганом. Глай тоже рассмеялся: — Он бы не обиделся. Я думаю, он бы понял. — По тому, как мы общались, Ган правда не выглядит человеком, который долго держит зло, — кивнула Пай. — Да, он обычно легко отпускает… но только не всё, — снова подхватил Глай с лёгкой улыбкой. — Ой, не начинай, Глай, теперь я еще и за него волноваться буду, — закатила глаза Мэй. — Да я шучу. Ган не обидчивый, честно, — успокоил её Глай. Он взял сумку, поднялся и посмотрел по сторонам, в аудитории уже никого не осталось, кроме них троих. Затем взглянул на часы. 17:30. В это время… его луна уже должна была появиться. — Похоже, сейчас солнце сменяет луна, — заметила Пай, тоже посмотрев на часы. Глай улыбнулся, услышав подколку, и кивнул: — Ага. В половине шестого солнце уступает место луне. — И с каких это пор луна появляется вечером, по какому такому закону? — подыграла Мэй. Глай невольно улыбнулся шире и покачал головой. Он понимал, что Мэй специально подводит его к одной фразе, той самой, которая постоянно звучала у него в голове, но ни разу не была произнесена вслух перед тем, кому предназначалась. — По теории человека, влюблённого в луну, — спокойно ответил он. — Я уже сама краснею вместо Панли, — засмеялась Мэй. — Всё, перестаньте меня дразнить, — протянул Глай. Он вышел из аудитории, а друзья пошли следом. Как обычно, они спустились до четвёртого этажа по эскалатору, и Глай остановился у большого окна. С узкого подоконника открывался лучший вид на парковку. Его узкие глаза скользнули вниз, и он улыбнулся, когда увидел знакомую фигуру под большим деревом. — Луна действительно появилась, — сказала Пай, положив ему руку на плечо. Глай обернулся, она улыбнулась: — Останешься посмотреть на него, да? Хотя Мэй была в курсе, что именно Панли тогда вытащил Глая из туалета, где его пытался прижать Мек, первой, кто догадался о его чувствах, была именно Пай. Она более наблюдательная. Каждый вечер, когда он просил их двоих идти без него, а сам поднимался на четвёртый этаж, Пай обязательно спрашивала, зачем он это делает. Потом однажды Пай и Мэй тайком поднялись вслед за ним и увидели, как он стоит у окна и смотрит вниз. Мэй тогда рассказала Пай историю о том, как Панли спас его. Пай решила, что именно тогда Глай и влюбился. Но вскоре он сам признался им обеим, не хотел больше от них ничего скрывать. С тех пор они почти каждый день провожали его до этого окна. — Ага, — кивнул Глай. — Тогда мы пошли. — Пай улыбнулась. — Увидимся завтра. — Доберитесь домой спокойно, — ответил он. Мэй потрепала его по голове: — И ты тоже, наш тайный любитель луны. Глай рассмеялся. Попрощался с подругами, проводил их взглядом, пока они спускались по эскалатору, затем поставил рюкзак на столик посередине площадки и сел на свой привычный стул. Причина, по которой он выбрал именно четвёртый этаж, была проста: отсюда расстояние было идеальным. Не слишком близко, чтобы Панли почувствовал себя некомфортно, и не слишком далеко, чтобы его плохо видно. Да и шанс, что его заметят сверху, был минимальным. Но Глай был уверен: на каком бы этаже он ни стоял, его луна всё равно не увидит. Потому что Сасин ни разу не поднял головы к этим окнам. С понедельника по четверг светловолосый парень с золотистыми волосами неизменно стоял с сигаретой возле дерева на парковке. После сигареты он ещё немного листал телефон, опираясь о ствол, а рядом почти всегда стоял белый спортивный Мерседес, тщательно затюнингованный. Иногда к нему подходили друзья, те же парни, что были в лифте. Иногда симпатичные девушки. Все, кто подходил к Панли, уходили, получив его улыбку. А тот, кто стоял далеко и просто смотрел…не решался даже попросить у луны эту улыбку лично. Ему оставалось только воровать чужие улыбки и превращать их в собственные воспоминания. Глай думал, что его имя, Глайджай, возможно означает не только «сердце, которое всегда рядом»… но ещё и «сердце, которому снова и снова выпадает шанс приблизиться к любви». Он снова невольно улыбнулся, увидев, как Ли смеётся во время разговора по телефону. Он не знал, с кем тот сейчас говорит и от чего у него такое хорошее настроение. Знал лишь одно: эта луна научила его любить по-разному. Это любовь без права владения. Любовь, в которой важнее видеть улыбку этого человека каждый день, чем иметь какой-то статус рядом с ним. — Наверное, тебе сегодня очень хорошо удавалась презентация, Сасин. Настроение такое, — тихо проговорил Глай, будто только для себя, и мягко улыбнулся. — У нас тоже всё прошло отлично. Любовь, которая даёт смелость любить, даже если заранее знаешь, что никогда не будешь с этим человеком. — И всё это… благодаря тебе, Сасин. Разговоры с луной через стекло были похожи на те, что он вёл с ней по вечерам на балконе. Ответа не было. Но ему достаточно было просто говорить и оставлять свои заметки для него каждый день. — Глай… Парень вздрогнул, услышав своё имя, и обернулся. Перед ним стоял человек с низким, немного хрипловатым голосом, Пи Дом. — Пи Дом… — удивлённо выдохнул он. — Я звонил тебе много раз, — Дом показал ему экран с десятком непринятых. — Но ты не отвечал. Испугался, что с тобой что-то случилось, вот и поднялся. Хорошо, что увидел тебя у окна. Он подошёл ближе. Глай тут же схватил рюкзак и встал, стараясь заслонить собой окно, чтобы тот не успел заметить, на кого он смотрит. Он быстро достал телефон. На экране действительно высветилось много пропущенных звонков. — Простите, Пи Дом… Я положил телефон в рюкзак и отключил звук, поэтому ничего не слышал. — Главное, что ты в порядке, — Дом вздохнул с облегчением и, как всегда, мягко потрепал его по голове. — Ган только что поймал меня у факультета и всё рассказал. Эти люди… — он сжал кулаки. — Кто там Чин, кто Тос? Покажешь мне их обоих? Я с ними быстро разберусь. Пусть, как Мек, потом боятся даже рядом с тобой стоять. Глай знал, что Ган рассказал ему обо всём из-за беспокойства. Когда в тот раз Мек загнал его в туалет, Ган тоже втайне рассказал об этом Пи Дому, надеясь, что тот будет за ним присматривать. Дом вспылил, поехал прямо к Меку в кондо и ударил его. С тех пор Мек не смел к Глаю приближаться. — Не нужно, Пи Дом, — мягко улыбнулся Глай. — Сейчас я и так почти с ними не пересекаюсь. — В Чина я ещё могу поверить, что он больше не появится. Но Тос же был в одной группе с тобой? Значит, вы всё равно встречаетесь? — не отставал Дом. — Да, но я справлюсь, — уверенно ответил Глай. — Если когда-нибудь не справлюсь, обещаю, сразу скажу. Дом посмотрел ему в глаза. — Ты уверен, что справишься с такими людьми? — Уверен, — ответил он уже без привычной мягкости. И Дом не удержался от смеха. — Какой серьёзный. Ладно. Если не потянешь, сразу говори, слышишь? — Да, — кивнул Глай. — Ты уже собирался домой? Что ты тут один делаешь? — спросил Дом, оглядывая пустой этаж. — Я… — Глай на секунду растерялся. Он не подготовил оправдания. — Сначала собирался подождать тут Гана, чтобы вместе поехать есть бингсу. Но забыл, что сегодня он допоздна учится, — быстро придумал он. — А, понятно. А сейчас домой? — уточнил Дом. — Да, — соврал Глай. На самом деле ему ещё хотелось немного посмотреть, как Панли стоит у дерева, листает телефон и садится в свой белый мерседес. Он не хотел врать Пи Дому. Но факт, что человек, которого он любит, младший брат друга Пи Домa, а сам Пи Дом с ним близко знаком, делал всё слишком сложным. Да, Пи Дом давно знал и принял, что Глай может любить мужчин. Но одно дело абстрактно, другое, когда речь идёт о ком-то очень близком. Он знал, что Пи Дом, как старший брат, будет искренне хотеть, чтобы его любовь была взаимна. Но в то же время… никогда не смог бы ни у кого потребовать такого. Если Дом узнает, что его младший брат влюблён, ему будет не по себе. Поэтому Глай решил не говорить. Попросил троих своих близких друзей, Гана, Мэй и Пай, хранить это в тайне. Прости, Пи Дом… Я просто не хочу ставить тебя в неловкое положение. — Сегодня я приехал на такси, — спокойно сказал он. — Значит, сегодня ты точно будешь дома. Завтра же помолвка дяди с тётей Лин, — напомнил Дом. — Да. — Тогда я отвезу тебя домой, — сказал он твёрдо. — Не надо, Пи Дом, я сам доеду, — попытался отказаться Глай. — Я твой старший брат. Я должен заботиться о тебе, — мягко, но твёрдо ответил тот. Глай тепло улыбнулся: — Спасибо, Пи Дом. — Не за что, — Дом махнул рукой. Потом вдруг вскинул бровь: — Кстати, ты ещё не переслал мне локацию ресторана. — Точно… Я забыл, — спохватился Глай. — Но стол ты уже забронировал? — Да, всё готово. — Отлично. Завтра утром я пойду выбирать тебе подарок, — Дом улыбнулся и взял его за руку, ведя к эскалатору. — Бейб всё голову ломает, что тебе подарить. Глай встал с ним на одну ступеньку. Настроение само собой поднялось. — Не нужно никаких подарков, честно. Мне достаточно, что ты с Пи Бейб придёте. — искренне сказал он. — Нельзя так. Всё равно подарим что-нибудь, — не согласился Дом. Глай засмеялся и посмотрел на него: — Спасибо большое, Пи Дом. — Завтра пусть будет днём, когда Глайджай очень счастлив, — сказал Дом и, отпустив его руку, обнял за плечи, прижимая голову Глая к себе. — Пусть самый сильный маленький человек много улыбается. В его голосе слышалась забота и тревога. Дом по-прежнему волновался, что Глаю будет больно из-за помолвки отца и тёти Лин, назначенной на день его рождения. Поэтому Глай ещё раз повторил то, что говорил раньше. — Я правда в порядке, Пи Дом. Не волнуйтесь. — Завтра утром мы с Бейб приедем на помолвку, — сказал Дом. — Я буду ждать тебя у ворот, — улыбнулся Глай. Дом снова рассмеялся и нежно потрепал его по волосам: — Хорошо. Всё, что Глай сказал про день рождения, было чистой правдой. Подарки ему были не нужны. Ему хотелось только одного, чтобы все, кого он любит, пришли. Но вот чего он не озвучил Пи Дому, так это ещё одно маленькое желание. В этот день рождения… Ему хотелось бы, чтобы луна хотя бы на минуту обратила орбиту вокруг него.