My moon/Моя луна

— Кхун Глай… как ты думаешь, то кафе, где мы тогда ели с Пи Фа в Яоварате, вкусное было? — спросил Панли. — Хочу посоветовать его друзьям. — Вкусное. Глаю понравилось. Особенно крабовый омлет, вообще бомба. — Вкусно только потому, что это я тебе накладывал? — Панли подмигнул, улыбаясь. Глай, тоже улыбаясь, покачал головой: — Щенок… Панли хмыкнул себе под нос и уткнулся в телефон. Глай решил, что тот как раз обсуждает с друзьями то самое кафе в Яоварате. Последние несколько дней Панли стал чаще ездить домой, потому что Пи Фа вернулся из Гонконга. Он сказал, что должен показываться дома, чтобы родные не забыли его лицо. Но при этом почти каждый день до позднего вечера торчал в кондо у Глая, а иногда и ночевал. И даже сейчас, когда у Глая сессия, Панли продолжал приходить каждый день, только стал уходить пораньше, чтобы дать ему нормально готовиться к экзаменам. Вот и сегодня, как только Глай сделал перерыв от учёбы, Панли с утра уселся рядом, чтобы молча давать ему моральную поддержку. Глай закрыл последнюю тетрадь и косо глянул на час в телефоне. 19:30. В это время они обычно ужинают вместе. После ужина Панли едет домой. Так незаметно ужин вдвоём превратился в ежедневную традицию. Глай подумал, что если вдруг в какой-то день они не поедят вместе, ему наверняка будет казаться, будто из жизни вырвали важный кусок. И он был уверен, что так думает не только он. Потому что вчера Панли сказал по телефону, когда добрался до дома: — Мы каждый день вместе. Каждый день едим вместе. Если однажды кто-то из нас пропадёт… второму будет очень плохо. — С Глаем всё будет не плохо. И Панли не будет плохо. Потому что мы будем вместе долго-долго. — Если бы ты был рядом, я бы уже расцеловал тебя, знаешь? Простой, будничный разговор, но сказанный от всей души, и от этого любовь, которой у него и так было через край, стала ещё сильнее. Глай смотрел на высокого парня, который сидел напротив и переписывался в телефоне. Они оба сидели на полу, разделённые только журнальным столиком. Тонкая ладонь потянулась через стол и поймала его руку, притягивая ближе. Панли тут же подался вперёд, но продолжил печатать другой рукой. — Что хочет мой проказник? — спросил он. — Если так прижимаешься, точно что-то задумал. — Хочу поцеловать руку. Панли отвёл взгляд от экрана и тут же вскинул глаза на него. Глай улыбнулся и уткнулся носом в широкую тёплую ладонь, вдохнул и мягко чмокнул тыльную сторону. Щенок прикусил губу, его прямо распирало. Как только он собирался вскочить и наброситься на своего проказника, тот быстро отпустил руку и сменил тему: — Щенок… что будем есть сегодня? — Вот же… — Панли застонал. — Сначала доводит меня до белого каления, а потом делает вид, что ни при чём. Глай рассмеялся: — Если не сменю тему, Глая же и съедят. — Даже если сменишь, всё равно, — ухмыльнулся он. — Нет-нет. Давай лучше про еду. Панли улыбнулся: — Ладно, хорошо. — Глай слышал, как щенок уже несколько дней мечтает о пицце. Тогда давай сегодня пиццу закажем? — А Кхун Глай точно не против? Вдруг тебе не нравится. — Всё нормально~ Щенок выбирает. Я пока в ванную сбегаю. — Хорошо. Глай поднялся и пошёл в туалет. Долго не задержался. После целого дня за учебниками он потянулся, подняв руки над головой, и немного размялся, разминая затёкшие плечи и спину. Когда он вернулся в гостиную, Панли уже как раз договаривался по телефону. — Да, всё верно… Угу… Окей, спасибо. — Всё? — спросил Глай, остановившись у него за спиной. — Ага, — ответил тот и положил трубку. Щенок, сидя на полу, откинулся назад и прислонился спиной к его ногам, глядя вверх. Глай улыбнулся, наклонился к нему, обхватил его лицо ладонями и зацеловал в губы короткими, частыми поцелуями. Большой щенок засмеялся в груди от удовольствия. Глаю хотелось показать, что не только щенку иногда хочется «съесть» его, но и ему самого постоянно «зудит» от милости Панли. Он отстранился, всё ещё улыбаясь: ​— Вдоволь натискал щеночка. ​— Кун Глай… попробуй потрогать сердце Ли. Оно очень сильно бьется. Большой щеночек, смотрящий на него снизу вверх, прижал руку к своей груди. Глай тихо рассмеялся, а затем протянул руку, чтобы погладить его золотистые волосы. ​— Раз сердце так сильно бьется, щеночек вообще сможет спуститься вниз и подождать пиццу? ​— Просто подождать пиццу, это пустяки… Но если сердце будет так же сильно биться во время чего-то другого, Ли придется делать это немного медленнее. ​— Щеночек! ​— Вот… Кун Глай снова думает о чем-то пошлом, — Панли фальшиво возмутился. — Ли имел в виду ходить, бегать, вот это всё. — Не надо делать вид, будто это Глай грязные мысли думает. Глай очень хорошо знает, что у щенка в голове, — фыркнул он. Щенок расхохотался: — Чёрт, как же я влюблён в этого человека, который читает меня, как открытую книгу. Глай слегка покачал головой, улыбаясь, прежде чем подойти и забрать телефон с кошельком, лежавшие на длинном диване. ​— Щеночек, сколько стоит пицца? Глаю нужно зайти снять денег в Севен, а то у Глая совсем нет налички при себе. ​— Чуть больше пятисот бат, но Ли уже сказал им, что у него есть тысячная купюра. Кхун Глаю не нужно снимать деньги, у Ли есть наличные. ​— Хорошо. Глай ответил и положил кошелек обратно на диван, после чего кивнул, приглашая Панли спуститься вниз и подождать пиццу у входа в кондо. Большой щенок послушно пошел следом. ​Мы вдвоем спустились и какое-то время простояли перед кондо. Курьер в зеленой форме доставил пиццу. Панли взял белые пакеты в обе руки. Глай открыл коричневый кошелек Панли, который держал в руках, чтобы достать деньги и расплатиться. ​Но маленький серебристый прямоугольный пакетик, притаившийся рядом с серой купюрой, заставил Глая слегка нахмуриться. Из-за внезапно вспыхнувшего любопытства Глай вытащил серебристый пакетик из кошелька. В этот момент Глай тяжело вздохнул, когда своими глазами отчетливо увидел, что вещь, которую он вытащил, это упаковка презерватива. Глай знал, что большой щеночек готов наброситься на него в любой момент, но он и подумать не мог, что тот подготовится до такой степени, что будет носить презерватив в кошельке. ​— Щеночек! Надо же, даже это… ​— Кхун Глай… — Панли сдерживал улыбку, глядя на серебристый пакетик в его руках, а затем продолжил: — Давай обсудим это позже в комнате, ладно? А сейчас, Кхун Глай, сначала отдай ему деньги. ​Как только Панли закончил фразу, Глай снова тяжело сглотнул и поспешно вернул серебристый пакетик в кошелек. Он совсем забыл, что курьер всё еще ждет. Глай выдавил неловкую улыбку парню, который понимающе ухмылялся, принимая деньги. Получив сдачу, Глай почувствовал, как лицо вспыхнуло от смущения из-за брошенной напоследок фразы… ​— Большое спасибо, уважаемый клиент… Приятного вам поедания… Ой! То есть, приятного аппетита! ​Эх~ ​Глай вовсе не хотел думать о чем-то пошлом. Но это слово «есть» действительно наводит на мысли. ​Панли рассмеялся, а затем повернулся и посмотрел на него лукавым взглядом. — Есть вместе с этим человеком точно будет вкусно. ​— Щеночек! Сейчас получишь… ​— Ладно-ладно, пойдем лучше разберемся во всем в комнате. ​Глай нахмурился и пригрозил пальцем другой стороне. Панли, который стоял с лукавой улыбкой, последовал за ним в кондо. Вернувшись в номер, Глай встал, скрестив руки на груди, и посмотрел на высокого парня, который как раз ставил пиццу на журнальный столик. ​— Пошлый щеночек! ​—… ​— Щеночек, ты хоть понимаешь, как сильно заставил Глая смутиться? ​На самом деле в том, что Панли носит с собой презерватив, нет ничего странного. Быть всегда готовым, это даже хорошо. Но вот ситуация, которая только что произошла… заставила Глая покраснеть от смущения. ​— Щеночек вовсе не заставлял Кхун Глая смущаться… ​Высокий парень подошел к нему. Панли обхватил его за талию обеими руками, а затем произнес: — Кто только что сам вытащил презерватив? ​Глай знает… Глай знает, что он сам его вытащил. ​Ладно… ​Глай сам виноват… Тот, кого спросили, тихо вздохнул и поднял руку. — Глай сам… ​— Вот видишь… — прошептал Панли. Он наклонился, коснулся своим носом его носа и поцеловал в щеку, после чего продолжил: — …и как этот проказник может говорить, что это Ли заставил его смущаться? ​— Ну… ​— Хм?.. — Панли высоко вскинул брови, не сводя с него глаз. Глай подумал, что когда Панли включает взрослый режим, задает вопросы спокойно и рассуждает здраво, сам Глай не кажется и вполовину таким же зрелым, как он. ​— Ладно, Глай больше не будет спорить… в этот раз Глай сам виноват. ​Панли тихо рассмеялся, а затем разок чмокнул его в губы. — Обычно Ли не носит презервативы в кошельке. Потому что Ли любит без… ​— Щеночек! — Шучу, — расхохотался тот. — На самом деле правда обычно не ношу. Просто думаю, что это няня положила. В последнее время я часто бываю вне дома. Наверное, она догадалась, на ком я так «залип», — спокойно добавил он. Глай прикусил губу: — Если няня догадалась, что щенок залип на Глае… она точно нормально к этому отнесётся? Я никогда прямо не спрашивал об этом. Видя, что Пи Фа встречается с мужчиной, я считал, что в семье Панли, скорее всего, всё ок. — Дома нормально воспринимают, — уверенно ответил Панли. — Папа, мама, Пи Фа, няня… думаю, все нормально. Они будут не ок только в одном случае, если увидят, что их ребёнок рыдает, как собака, из-за того, что Кхун Глай разбил ему сердце. Глай тихо засмеялся: — То есть, если кто-то разобьёт сердечко щенка, вот тогда дома будет скандал века? — Я же сказал, буду реветь, как собака, — пожал плечами он. — Это точно будет ужасно. — Щенок никогда не будет так плакать, — Глай снова взял его лицо в ладони, встал на носочки и поцеловал. — Потому что Глай никогда щенка не бросит. — Ты это сказал… ​— Угу, сказал…и я уже люблю тебя. ​Панли широко улыбнулся и крепче прижал его к себе. ​— …и я очень сильно люблю тебя. ​И еще… ​Я не перестану тебя любить.

***

Панли POV

— Щенок волнуется? — спросил Глай. — Я же иду знакомиться с тестем, Кхун Глай, — Панли криво усмехнулся. — Тут немножко нервничать, это святое. Он перевёл взгляд с дороги на сидящего рядом Глая, который так и не переставал улыбаться, потом снова вернул глаза к трассе. Сегодня Панли был не просто водителем, который подвозит Глая домой. Ему предстояло впервые официально исполнить роль парня Глайджая, даже если сам Глай ещё не дал ему этого статуса официально. Но вот что сказал ему Глай: Причина, по которой Глай сказал всем дома, что щенок, это парень Глая, в том, что Глай боится, они могут начать его ревновать и не захотят, чтобы у Глая был кто-то. Если так будет, щенку придётся долго доказывать им, что он хороший. А достаточно того, что щенок доказывал это Глаю. Поэтому я сперва представлю тебя как парня. Если мы уже вместе, семья уже ничего сделать не может. Глай уверен, что дома всё будет нормально. Они точно примут. Но лучше подстраховаться. Не забывай, что Глай у них один-единственный. Так что не переживай. Остальное Глай сам уладит. Панли прекрасно понял его логику. И даже несмотря на то, что его готовили к этому дню заранее, он всё равно волновался. Слово «тесть» звучало… грозно. — Вон там дом, — показал Глай. — Ага. Панли повернул по направлению к большому дому. Белый Audi A5 плавно въехал в просторный гараж. Он заглушил мотор, они вышли из машины, у входа их уже ждала домработница. — Кхун Глай. — Здравствуйте, Пи Джаб, — Глай широко улыбнулся и крепко обнял женщину средних лет. Панли остановился и наблюдал, как Глай обнимает женщину средних лет, которая, по всей видимости, была его няней и растила Глая с самого детства. Она обнимала и целовала Глая с огромной любовью, прежде чем выпустить своего любимчика из объятий и посмотреть на незнакомца. ​— Здравствуйте. ​Панли не стал медлить, заметив её взгляд, он тут же сложил руки в вежливом жесте вай. Пи Джаб приняла приветствие и дружелюбно улыбнулась. Панли незаметно вздохнул с облегчением. ​— Здравствуйте… а это, должно быть… ​— Это Панли, — произнес Глай, подходя и становясь рядом с ним. — Мой парень. ​Пи Джаб кивнула с теплой улыбкой. — Наконец-то Джаб встретила любимого человека Кхун Глая… ​В том, что Глай был вежливее и мягче большинства парней, не было ничего удивительного, ведь его вырастил такой теплый и добрый человек. ​— Может, пройдем внутрь? ​— Давайте. ​Глай обернулся и улыбнулся Панли, после чего подхватил его под руку с одной стороны, а Пи Джаб с другой. Парень поменьше, стоя посередине, повел Панли и свою любимую няню в дом, сияя от счастья. ​Панли невольно заулыбался, видя, как Глай радостно смеется. Обычно он и так считал Глая невероятно милым, но когда тот возвращался в свою родную среду, в свой «дом», который означал «семью», это делало его еще более очаровательным. ​— Утром Глай разговаривал с папой по телефону, папа сказал, что сегодня у него собрание. ​— Да… сегодня господин уехал вместе с кхун Лин с самого утра. ​— Но папа только что позвонил и сказал, что уже возвращается. ​— Кхун Лин тоже позвонила и сказала Пи Джаб приготовить стол к обеду. А еще она сказала… господин очень волнуется, что скоро встретит парня своего любимого сына. ​Панли перевел взгляд на Пи Джаб. Она всё так же тепло улыбалась ему, но в её глазах читалось некое особенное чувство… ​Панли почувствовал, что это доброе чувство. ​— Пи Джаб, может, мы отведем Панли на кухню поесть печенья? ​— Конечно… ​Оказавшись на кухне, Глайджай отпустил его руку. Парень начал весело перемещаться по просторной комнате, словно очень долго по ней скучал. Панли остановился у стойки, наблюдая, как Пи Джаб и его любимый человек счастливо смеются и болтают друг с другом. ​Эта картина делала его счастливым безо всяких усилий. В этот момент Панли глубоко осознал слова отца: Насколько счастлив тот, кого мы любим, настолько же будем счастливы и мы сами. Но если тот, кого мы любим, страдает, мы будем страдать во много сотен раз сильнее. ​— Панли… иди попробуй печенье, которое только что испекли. Оно очень вкусное. ​Панли кивнул и подошел к Глайджаю. Он приоткрыл рот, чтобы съесть кусочек печенья, которым парень поменьше кормил его с рук. Глай наклонил голову, глядя на него, и широко улыбнулся, так что его глаза превратились в щелочки… — Вкусно, щенок? — спросил Глай. — В-вкусно, — ответил он, глядя на улыбающегося до щёлочек Глая. Невыносимо. Невыносимо мило. И при этом… нельзя прижать его к себе и расцеловать как следует. — Ты первый парень, которого наш Глай привёл, чтобы угостить моим печеньем, — заметила Пи Джаб. Панли кивнул, глядя, как она пересыпает печенье в банку: — Если честно, я хотел бы быть и последним, кто их пробует. Эта фраза заставила и её, и Глая широко улыбнуться. Маленький проказник повернулся к нему и показал большой палец: — Молодец, щенок. Набирай побольше очков. Он смущённо улыбнулся и заметил, что в дверях стоит ещё одна служанка. — Хозяйка, хозяин и кхун Лин вернулись, — доложила она. — Хорошо. Тогда начинай выносить рис и зови остальных подготовить фрукты, — ответила Джаб. — Слушаюсь. — Пойдём встречать папу и тётю, — сказал Глай, глядя на Панли. — Пошли, щенок. — Хорошо. Он пошёл следом за ним. Как только Глай увидел отца, сразу побежал вперёд, оставив Панли стоять чуть поодаль, у дверей. Панли улыбнулся, увидев, как отец крепко обнимает и целует сына в голову. Для него Глай был сердцем. И, похоже, для семьи тоже. — Вот он, сердце дома Борират. Пожалуйста, позаботьтесь об этом сердце. — Обязательно, — твёрдо ответил Панли. — Я буду заботиться о Глае как можно лучше. Панли ответил с твердым взглядом и решительным голосом. Пи Джаб слегка поджала губы, а затем медленно кивнула. В её глазах заблестело больше слез, чем обычно. Именно в этот момент Панли решил сказать ей кое-что еще… ​— Сердце дома Борират никогда не будет разбито. ​Пи Джаб слабо улыбнулась, изо всех сил стараясь сдержать слезы. — Джаб желает вам обоим долгой и крепкой любви. ​— Спасибо, Пи Джаб. ​—… ​— Спасибо, что так хорошо его вырастили… и спасибо за то, что позволили мне заботиться о Глайджае. Пи Джаб кивнула в ответ, и слеза все же скатилась из уголка её глаза. ​Как я уже говорил кхун Лин… ​Если кому-то и придется страдать, я буду страдать вместо него. ​И как я сказал Пи Джаб… ​Сердце дома Борират никогда не будет разбито. ​Но если чье-то сердце и должно будет разбиться… ​То этим человеком станет сын семьи Писут.

***

— И кто, получается, продолжит бизнес после папы? — спросил отец Глая за ужином. — Старший брат Панли ведь тоже занят своим делом. — Когда все закончим учёбу, будем по очереди ездить, — ответил Панли. — Но насчёт «принять бизнес» окончательно, папа ещё решает. Он говорил, что если никто не захочет заниматься гостиницей в Гонконге, он её продаст. Тогда папа с мамой вернутся жить в Таиланд. — То есть вы уже как-то распределили обязанности? — с интересом спросил тесть. — Пока не окончательно. Но Пи Фа говорил, как только он закончит учиться, поедет помогать папе с гостиницей, а когда я тоже закончу, буду ездить вместе с ним. — Но жить там постоянно не будешь, верно? — Нет, не постоянно. Скорее всего, неделя там, неделя тут. — Понятно. — Папа, — вмешался Глай. — Почему мы вдруг разговариваем так серьёзно? — Ну папа же должен всё заранее узнать, — улыбнулся отец. — Чтобы заранее подготовить себя к тому, что, возможно, Глай переедет к Панли в Гонконг. Тогда папа не будет так сильно переживать. Панли усмехнулся, слушая их перепалку. Вначале он действительно переживал: примет ли его отец Глая? Но чем дольше они сидели за одним столом, тем спокойнее ему становилось. Тесть разговаривал с ним вежливо, но без заминок, спрашивал о жизни, шутил. Поначалу напряжение с его стороны чувствовалось, но постепенно исчезло. — А печенье, которое тётя приносила тебе в кондо, ещё осталось? — спросила тётя Лин. — Осталось, — ответил Глай. — Много? Глай задумался: — На самом деле уже почти нет. Тогда друзья Панли приходили смотреть футбол, я вынес печенье и угостил всех. — Вот как? Тогда в этот раз бери ещё, — улыбнулась тётя. — Хорошо. — За какую команду ты болеешь, Панли? — спросил тесть. Панли понял, что этот вопрос способен опасно «раскачать» их только что выстроенную гармонию: мало ли, если у тестя принципиальный фанат соперничающей команды. — Можно я предпочту не отвечать? — осторожно сказал он. — Боюсь, если мы болеем за разные команды, это ударит по моим «очкам». Казавшийся сдержанным, хладнокровным и чрезвычайно вежливым тесть вдруг громко расхохотался. Все за столом удивлённо уставились на него. Даже Джаб, вышедшая из кухни, уставилась с приподнятыми бровями. Панли ощутил, как его внутренний счётчик очков радостно щёлкнул на максимум. Отец Глая, пытаясь взять себя в руки, потрепал сына по голове: — Глай, — сказал он. — Папе он нравится. Очень. С чувством юмора, с манерами… и, главное, умеет себя вести. Глайджай улыбнулся и повернулся к Панли: — Я же говорил, папа. Нет людей, которым бы не понравился Панли. Все, кто с ним общался, влюблялись в него. Особенно Глай, Глай любит Панли очень-очень сильно. Глайджай настоящий проказник, который прекрасно знает… как заставить его мучиться. ​И этот проказник также знает… как сильно Панли придется страдать. ​От того, что он не может прямо сейчас затискать его. ​Глайджай проказник, который ведет себя чертовски коварно…

***

После ужина тётя Лин позвала Глая помочь Джаб с печеньем на кухне. Отец же пригласил Панли посмотреть новый карповый пруд, который он недавно построил. Они стояли рядом, глядя, как крупные разноцветные кои спокойно плавают в большом пруду. Из мини-водопада лилась вода, образуя мягкие ряби. Панли смотрел на этот вид и чувствовал, как от него веет спокойствием. Отец тем временем достал из кармана пачку дорогих сигарет. Да, подумал Панли, тесть действительно где-то похож на него. Мягкий, деликатный, очень добрый с теми, кого любит. Но когда остаётся наедине, в нём чувствуется мужская суровость. — Будешь? — спросил он, протягивая сигарету. — Нет, спасибо, — покачал головой Панли. — Обычно куришь? — Да. Но не при Глае. Папа удовлетворённо усмехнулся, закурил, выдохнул струю дыма: — Я тоже курю только, когда один. Этот пруд я как раз для этого и сделал. Чтобы было куда выйти, когда хочется сигарету. И чтобы не было так одиноко. Когда Глая нет дома, я всегда чувствую, что чего-то не хватает. — Я понимаю вас, — тихо сказал Панли, глядя на ряби. — Каждый раз, когда я в разлуке с Глаем, чувствую себя так же. Отец тихо усмехнулся: — Вот как? Ты же знаешь, что Глай останется дома на три ночи? Ты не будешь слишком скучать? — Всего три дня, — вздохнул Панли. — Ещё терпимо. Но если бы дольше… не знаю, выдержал бы. — Люблю людей, которые говорят прямо, — заметил отец. — Панли, можно я спрошу тебя кое-что серьёзное? Панли перевёл взгляд на него: — Конечно. Он снова выдохнул дым, посмотрел прямо в глаза: — Если однажды ты перестанешь любить Глая так, как любишь сейчас… ты сможешь остаться его другом? Этот вопрос ударил, как кулак в грудь. В нём слышался страх. Скрытая тревога человека, который всю жизнь оберегал сердце своего ребёнка и не был уверен, что сумеет выдержать его боль. Панли замолчал, прежде чем ответить: — Если честно… я вообще не могу представить себе такой день. Я не вижу картины, где перестаю его любить. Я это говорю не для того, чтобы показаться хорошим в ваших глазах. И не для того, чтобы вы успокоились. Я правда не могу этого представить. Он вздохнул: — Если бы вы спросили: Если однажды Глай тебя разлюбит, сможешь ли ты остаться ему другом? — … такой сценарий я хотя бы могу вообразить. Это ведь его чувство, он имеет право. Но даже тогда я всё равно не смог бы быть ему другом. Я с самого начала не любил его как друга. И если бы он полюбил кого-то другого, я бы не смог спокойно на это смотреть. Я не смог бы быть просто другом, — повторил он. — Скорее, я был бы бывшим парнем, который всё равно о нём заботится издалека. И всё так же любит. Как в тот самый первый день, когда понял, что люблю его. Он повернулся к воде: — Но всё, о чём я думаю, это настоящее. Мне кажется, то, что мы делаем сейчас, определяет то, что будет дальше. Если мы и правда любим друг друга. Если достаточно заботимся друг о друге. Если стараемся друг для друга каждый день, как тогда завтра мы вдруг будем любить меньше? Наверное, именно поэтому я и сказал вам… что не могу представить день, когда перестану любить вашего сына. Отец улыбнулся и кивнул, слегка тронутый. — Тётя Лин говорила, что ты очень искренний, — мягко сказал он. — Я не ставил себе никаких ожиданий… Но всё равно… спасибо, что не дал мне разочароваться. Он положил ему руку на плечо, слегка сжав. Панли сжал губы и ответил: — То, что я попросил тётю передать… я сказал это от всей души. Я действительно очень люблю вашего сына. — Папа верит тебе, — просто сказал он. Отец когда-то говорил: Если хочешь понять, верит ли человек твоим словам, посмотри ему в глаза. И сейчас, глядя в глаза тестю, Панли ясно понял: да, он ему верит.

***

Когда разговор с отцом Глая подошёл к концу, Панли начал собираться домой. Его несколько раз звали остаться на ночь, но он решил, что сегодня пусть Глай побудет с семьёй. — Панли, перед тем как ты поедешь, Глай хочет тебя кое с кем познакомить. — Хорошо. — Подожди меня минутку. Он убежал на кухню и вскоре вернулся с двумя цветочными гирляндами. Панли сразу понял, к кому его собираются вести. К маме Глая. К тому самому «ангелу», как он её называл. — Мы пойдём к маме, да? — мягко спросил он. — Угу. Глайджай ответил с улыбкой, прежде чем схватить его за руку. Панли последовал за парнем поменьше, который вел его куда-то. Мы вдвоем остановились перед одной комнатой. Он догадался, что это комната для молитв, потому что золотисто-коричневая деревянная дверь была украшена красивой тайской резьбой. ​Парень поменьше толкнул дверь, открывая ее, и завел Панли внутрь. Он опустился на колени на пол вслед за Глайджаем, прежде чем мы вдвоем одновременно совершили три традиционных поклона перед большой статуей Будды. Когда он поднял голову, то увидел, что парень поменьше указывает пальцем вправо. ​В этот момент Панли увидел фотографию женщины рядом с золотой урной. Женщина на фото улыбалась прекрасной, нежной улыбкой, словно ангел. Теперь он знал, что всё, о чем когда-то рассказывал Глайджай, было правдой. И Панли только что понял… от кого Глайджай унаследовал свою пленительную улыбку. ​Панли подошел ближе к фотографии и вместе с Глайджаем повесил гирлянду из живых цветов на золотую урну. После этого мы вдвоем немного отступили назад. В комнате было тихо и спокойно. Панли опустил взгляд на изящную ладонь, которая накрыла его руку, прежде чем тишина была нарушена… — Мама… сегодня Глай привёл человека, которого любит. Его зовут Панли. Это… человек Глая. В этот момент Панли отвёл взгляд от портрета и посмотрел на их переплетённые пальцы. В груди всё сжалось, в горле встал ком. Он совершенно не ожидал, что у него потекут слёзы перед мамой любимого человека. Но когда услышал слова Глая… когда вспомнил все истории о ней, которые тот рассказывал перед сном… когда увидел эту улыбку на портрете, чувства накрыли волной. Панли глубоко вдохнул, наполняя легкие воздухом, и кивнул, когда Глайджай мягко сжал его ладонь. Когда он снова поднял взгляд на рамку с фотографией, Панли осознал, что… ​Тот бесконечно долгий путь… ​Путь, который мы вдвоем пытались пройти, чтобы вместе достичь луны… ​Этот путь наконец-то подошел к концу. ​Мы добрались до места назначения… ​Изящные пальцы выпустили его ладонь и нежно погладили по голове. Глайджай что-то говорил ему на языке тела, и сам его вид будто произносил: Тебе не нужно ничего говорить, всё в порядке. Панли с шумом выдохнул, чувствуя, как огромный ком эмоций подкатил к самому горлу. Он слегка кивнул, давая понять другому, что готов, прежде чем произнести… — Мама… Я люблю Глайджая. ​Пусть Панли произнес лишь короткую фразу, он был уверен, что этих слов достаточно, чтобы полностью передать все чувства, таящиеся в его сердце. Однако было еще кое-что, что Панли хотел сказать ангелу Глайджая. ​Но на этот раз он мог произнести это лишь про себя… ​Мама… Я буду любить Глайджая вечно. ​Быть может, это продлится до того самого дня, когда я смогу сказать вам это лично…что мы были счастливы каждый день… и что мы продолжали сильно любить друг друга до самого последнего дня моей жизни.