My moon/Моя луна

Панли POV

После того как Панли познакомился с мамой Глайджая, он пошёл попрощаться с кхун Подом, кхун Лин и Пи Джаб, а Глайджая оставил напоследок. Маленький, вышедший проводить его до парковки, обвил его руками. Панли тихо рассмеялся, когда маленький шалунишка начал прижиматься и ласкаться. — В понедельник, как закончу учёбу, заеду за тобой, ладно? — Угу. — Ты правда позволишь мне пользоваться машиной, кхун Глай? Тебе самому не нужна? — Угу… Я же почти не пользуюсь машиной, пока живу здесь. — Ну тогда ладно. Малыш крепко обнял его ещё раз и сказал: — Глай точно будет очень-очень скучать по Панли. — Всего три дня, — улыбнулся он. — Потерпи. Глайджай рассмеялся, потом разжал объятия и поднял указательный палец: — Три дня кролик будет не дома. Щенок, только сильно не резвись, ладно? Панли расхохотался, услышав эту милую фразу. Он мягко кивнул, наклонился и ткнулся носом в его взъерошенную макушку. — Есть, сэр! Глайджай спрятал улыбку, потом тихо сказал: — Когда доедешь до дома, позвони Глаю, ладно? — Ладно… — ответил Панли и, наклонившись, чмокнул его в тонкие губы. — Я поехал. — Окей~ Панли улыбнулся малышу и пошёл садиться в машину. Вырулив из гаража, он опустил стекло, чтобы помахать Глайджаю, который стоял и улыбался ему сладкой улыбкой. — Веди аккуратно, щенок. — Есть! Панли кивнул и выехал из большого дома. До своего дома он добрался довольно быстро. Машину Глая он припарковал за домом, передний гараж был уже забит. Возможно, именно поэтому Пи Фа и не видел машину, так что вопроса у него не возникло. Хотя даже если бы Пи Фа узнал, ничего страшного… Всего-то взял покататься машину мужа. Высокий парень зашёл в свою комнату, взял пачку сигарет с зажигалкой и вышел на балкон. Поднёс белый фильтр к губам, затянулся никотином. Выпуская изо рта белый дым, он параллельно набрал чей-то номер… — Доехал, щенок? — Ага. — Окей. — Во сколько вредина будет спать? — В полночь. — Слишком поздно. — Тогда… в одиннадцать можно? — Можно. — Щенок. — Да? — Глай очень скучает по щенку. Панли улыбнулся и спросил: — Насколько сильно скучает? — Сильнее, чем Глай. Сильнее, чем Панли. Сильнее, чем мы вдвоём вместе взятые. — Если уж настолько, ты точно выдержишь? С той стороны послышался смех: — А если не выдержу… есть какая-нибудь помощь? — Эй, вы чего такой милый, кхун? — … — Есть. Есть одна помощь. Подождите чуть-чуть, кхун Глай. — Угу. Панли положил чёрный телефон на стеклянный столик и вернулся в комнату, чтобы включить одну песню для того, кто был на линии. Когда музыка зазвучала, он снова вышел на балкон. Он приложил телефон к уху: — Песня «Если бы Луна» это, наверное, лучшая помощь. Попробуйте послушать, кхун Глай. Замолчав, Панли дал Глайджаю возможность спокойно слушать «Если бы Луна».

Если вдруг ты собьёшься с пути, если одиночество постучится к тебе, просто посмотри туда, ввысь, там всё ещё есть кто-то, кто волнуется о тебе.

Если вдруг исчезнет свет звёзд, если ясная ночь станет темнотой, знай, что на небе

всё ещё есть Луна, которая будет тебе другом.

Даже если все звёзды уйдут в путь, и никто больше не вернётся к тебе, один мужчина даёт обещание: он будет стоять и ждать, как «Луна», которая смотрит на тебя каждую ночь, льёт свет с небесной высоты, чтобы ещё одно сердце светилось всю ночь.

Даже если однажды ты не увидишь свет Луны, это не значит, что она исчезла, она всё там же, на своём месте, просто небо заслонило её собой.

Если вдруг исчезнет свет звёзд, если ясная ночь станет темнотой, знай, что на небе

всё ещё есть Луна, которая будет тебе другом.

Даже если все звёзды уйдут в путь, даже если никто больше не вернётся к тебе, один мужчина даёт обещание: он будет стоять и ждать, как «Луна», которая смотрит на тебя каждую ночь, льёт свет с небесной высоты, чтобы ещё одно сердце светилось всю ночь.

Даже если однажды ты не увидишь её свет, это не значит, что она исчезла.

Она всё там же, на своём месте, беспокоится о тебе всегда, всегда.

Один мужчина обещает, он будет любить тебя вечно.

— Кхун Луна. — Да. — Песня «Если бы Луна» правда оказалась лучшей помощью. Панли широко улыбнулся: — У кхуна Глая теперь есть помощник. А вот у меня нет. — … — Не существует такой помощи, которая заставила бы скучать по кхуну Глаю хоть чуть-чуть меньше. Люблю до одури. Скучаю до одури. Никакая «помощь» не справится…

***

Прошло чуть больше двух недель с тех пор, как Глай водил Панли знакомиться со своей семьёй. Сегодня настала очередь Панли вести его знакомиться со своей. Панли сказал, что папа с мамой уже несколько дней как вернулись из Гонконга, и добавил, что папа с мамой уже познакомились с любимым старшего сына. Теперь настало время встретиться с любимым младшего. — Кхун Глай волнуется? — Угу… Наверное, как тогда, когда я вёл Панли к себе домой. — Чуть-чуть есть, да? — Немного. — Папа с мамой очень добрые, не нужно переживать, — сказал Панли и убрал одну руку с руля, чтобы взять Глая за ладонь. Глай ответил ему улыбкой. Панли всего на мгновение отвёл взгляд от дороги, чтобы посмотреть на него. Машина вскоре остановилась перед высокими воротами. Как только кованые створки автоматически разъехались, любимый белый Мерседес Панли быстро въехал на большую территорию. Глай посмотрел на огромный фонтан с Купидоном, натягивающим лук, у входа. Панли объехал фонтан и остановился у массивной деревянной двери. Остановив машину, он отстегнул ремень и кивком позвал Глая. Тот поспешно расстегнул свой ремень, но не успел потянуться к ручке, кто-то уже открыл дверь снаружи. Глай вышел и чуть наклонил голову в знак благодарности молодому мужчине в сером костюме, который держал для него дверь. Панли, подойдя к ним, протянул этому мужчине ключи от машины: — Пи Пек, не загоняйте её в гараж. Я ещё поеду на этой. — Понял, младший хозяин. — Какой я тебе «младший хозяин», Пи Пек, я уже взрослый, — фыркнул Панли. — Уже взрослый, до того, что мужа домой привёл знакомиться с мамой. Мужчина по имени Пи Пек сжал губы, сдерживая улыбку: — Да, кхун Ли — Просто Панли зови, и хватит. Глай, улыбаясь, наблюдал за их разговором, и тут что-то вспомнил. Он поспешил открыть заднюю дверь и наклонился, чтобы достать большую стеклянную банку с печеньем. — Давай, Глай, я понесу. — Не нужно, я сам могу. — Не годится. Я должен заботиться о невестке папы с мамой как о зенице ока. С этими словами Панли легко перехватил банку одной рукой, а другой снова взял Глая за руку и повёл в дом. Глай огляделся. Внутри всё было красиво и богато оформлено. Если сравнивать с их нынешним домом, этот был раз в пять больше. Он предположил, что в таком доме живёт не меньше пяти домработниц. Они вошли в просторную комнату, которая, по его догадке, была гостиной: светлая, открытая, с удобной мебелью, идеальное место для отдыха. — А, вы уже пришли? Низкий голос кого-то позади отвлёк Глая. Он оглянулся и увидел мужчину и женщину средних лет, приветливо улыбающихся им. Хотя Панли ещё никого не успел представить, Глай сразу понял, что мужчина это папа. Лицом он был практически копия Панли. А женщина рядом с ним мама: её острый взгляд сразу напомнил Глаю Пи Фа. Теперь он понимал: старший брат похож на маму, младший на папу, но и тот, и другой унаследовали от отца высокий рост и светлую чистую кожу. — Это Глайджай, пап, — сказал Панли. Несмотря на волнение, Глай не забыл, как нужно вести себя с взрослыми. Он сложил ладони и поклонился, а потом улыбнулся обоим: — Здравствуйте, папа, мама. — Сыночек Глай, — тихо сказала мама и тут же подошла, чтобы обнять его. Глай удивлённо распахнул глаза, но быстро обнял её в ответ. Он не думал, что его встретят настолько тепло. — Я же говорил, что не надо переживать. Папа с мамой очень добрые, — прошептал Панли, когда он отстранился. Глай чуть наклонил голову, когда папа мягко провёл рукой по его волосам. Семья Писут сразу дала ему ощутить, что такое быть залюбленным. — Мама с папой с самого утра тебя ждут, Глай, — сказал отец. — Да, — подхватила мама. — Я так волновалась, что подняла папу ни свет ни заря, заставила встать, помыться, нарядиться, встречать сыночка Глая. Сыночек Глай. Теперь Глай понимал, на кого Панли похож, когда придумывает такие милые прозвища. — Спасибо, что вы меня ждали, — тихо сказал он. — Не только папа с мамой волновались, — вставил Панли. — Кхун Глай тоже нервничал. С утра специально поехал домой за фирменными печеньем Пи Джаб. Для мамы. — Он приподнял банку, показывая. — Ах вот как… То есть только мама подарок получила? А где моё? — притворно обиделся папа. — Э-э… — Глай тут же стушевался. На самом деле он хотел угостить обоих, но этот большой щенок всё подал так, будто подарок только для мамы. — Не нужно тут обижаться, дорогой… а то сынок Глай совсем разволновался. ​Глай незаметно выдохнул, заметив, как папа тихо посмеивается. Только тогда он понял, что папа просто подшучивал. Теперь Глай точно знал, в кого Панли такой любитель подразнить… ​— Па у нас тот еще шутник, но кхун Глай скоро привыкнет, — сказал Панли, нежно поглаживая его по плечу. ​— Сыночек Глай для мамы такой же милый для подразнивания, как и толстенький щеночек. ​Толстенький щеночек? ​Па, должно быть, имел в виду Тирака. ​— Пока папа не замучил сыночка Глая еще сильнее, маме нужно увести его подальше, чтобы он пришел в себя… — Мама сделала паузу, а затем взяла его за руку и продолжила: — Панли, мама одолжит у тебя сыночка Глая ненадолго, хорошо? Приготовить перекус. — Конечно, мам. Я побуду с папой. — Хорошо, сынок… Пойдём, сынок Глай. — Да, мама. Стоило ему ответить, как мама тут же повела его на кухню. Глай чуть удивлённо распахнул глаза, увидев просторное помещение. Три домработницы в одинаковой кремовой форме поклонились им и вышли. Они с мамой остановились у островной стойки. Мама поставила банку с печеньем на мраморную поверхность и отпустила его руку. — Ну что, сынок, давай приготовим для папы с Панли угощение. — Да, мама, — ответил он, принимая фарфоровую тарелку с золотым краем. Он всё ещё чувствовал лёгкую зажатость, пусть мама и была очень доброй и простой в общении, всё-таки они виделись впервые. Но Глай решил, что обязательно постарается заслужить расположение родителей своего любимого. — Думаю, в качестве угощения хватит одного печенья от Джаб, — задумчиво проговорила мама. Глай отвёл взгляд от тарелки и поднял глаза: — Мама знакома с Пи Джаб? — Конечно, — кивнула она с улыбкой, открывая банку и выкладывая печенье на тарелку. — Я и с кхун Подом, и с кхун Лин знакома. Ещё до нашей встречи Панли целыми днями только и делал, что рассказывал нам о Глае. Глай молча смотрел, как мама раскладывает печенье. Её голос и взгляд были невероятно мягкими. — Панли говорил, что Глайджай очень милый, вежливый и нежный. Но иногда наш Глай превращается в шального кролика. В те дни, когда он шальной кролик, щенок проигрывает всухую. Глай невольно улыбнулся. Он и представить не мог, что Панли рассказывал об этом папе с мамой. — Он рассказывал мне всё, — мама положила последний кусочек печенья и подняла взгляд. — Всё, что связано с Глайджаем. Потому что Панли хотел, чтобы папа с мамой знали: его любимый невероятно хороший. Но об одном он нам не сказал. Глай внимательно слушал. — Он ни разу не сказал, насколько сильно любит Глайджая… — мама тепло улыбнулась и сжала его руку. — Но даже если он этого не говорил… Мама всё равно знает, как сильно он тебя любит. Знаешь, почему? По его взгляду. Каждый раз, когда он говорил о тебе, Глай, его глаза были просто переполнены любовью. И мама сидела и думала: как сильно один человек должен любить другого, чтобы его чувства так ясно читались в глазах? Я никогда раньше не видела Панли таким, — мама замолчала на мгновение, не отводя от него взгляда, а потом мягко произнесла: — Глайджай, пожалуйста… будь счастьем Панли как можно дольше, ладно? И стань ещё одним сыном семьи Писут, хорошо, сынок? Если то, что он рядом с Панли уже похоже на сон, то то, о чём сейчас просила мама, было чем-то за пределами мечты. Но тёплые руки, сжимающие его ладони, доказывали: всё это реально. Так же, как крепкие объятия Панли всегда напоминали: Всё это, каждый миг, не сон… — Да, мама… Я буду счастьем Панли как можно дольше, — тихо сказал он. — А насчёт второго… На самом деле мне нужно благодарить вас, мама, за то, что вы так добры ко мне. Спасибо вам, что позволили мне стать частью семьи Писут, — Глай сделал небольшую паузу и мягко улыбнулся. — И спасибо, что позволили мне любить Панли. — Сынок мамин… Мама шёпотом произнесла это и обняла его. Глай ответил на объятие. Мамина ладонь мягко поглаживала его по спине. — Ты многое пережил, сынок. Но дальше… давай начнём всё заново. Вместе, хорошо? Услышав это, Глай лишь кивнул. Он никогда не ожидал, что его так сильно полюбят, поэтому не успел приготовиться к нахлынувшему до слёз волнению. Слова, взгляды, объятия и любовь, которую дарила мама, были будто лекарством для старых ран. Сердце, когда-то треснувшее, семья Писут снова собрала по кусочкам, и оно стало целым. И с этого момента Глай верил: — Ещё раз спасибо, мама, — прошептал он. Что это сердце больше никогда не разобьётся.

***

После того как они с мамой закончили угощение, Глай вынес тарелку с печеньем и напитки к двум мужчинам, которые весело беседовали в гостиной. Мама осталась на кухне, сказала, что хочет сама приготовить ужин. Так что теперь Глай сидел за столом с папой и Панли. Сначала Глай боялся, что говорить с папой ему будет сложнее, чем с мамой. Папа выглядел человеком весёлым и остроумным, а он сам редко улавливал чужие шутки с первого раза. Он боялся, что не поймёт, когда папа пошутит, и тогда атмосфера станет неловкой. Но всё вышло иначе. Что бы папа ни говорил, Глай всё понимал и смеялся совершенно искренне, без усилий. Ему даже самому не верилось, что они так хорошо ладят. А ещё, глядя на папу, Глай ловил себя на мысль, что будто увидел Панли через сорок–пятьдесят лет. Папа, это Панли, только постаревший. И если всё будет именно так…то через сорок–пятьдесят лет он всё равно будет так же счастлив, как сейчас. — Когда я впервые услышал имя «Глайджай», — сказал папа, — оно показалось мне странным. Но очень понравилось. Я спросил у Ли, что оно значит, а он сказал: Сам у Глая спросишь. И вот теперь мы встретились. Можно мне узнать значение твоего имени? — Конечно, папа, — кивнул Глай. — Имя «Глайджай» придумала мама. Она сказала, что это значит: Наши сердца всегда будут рядом. Панли, сидящий рядом, потянулся и взял его за руку, улыбнулся, будто поддерживая. Глай ответил ему мягкой улыбкой и лёгким кивком: Со мной всё в порядке. Ты рядом. Папа тоже улыбнулся. В его улыбке Глай почувствовал настоящее «поддерживаю». Папа ненадолго задумался и сказал: — Думаю, смысл имени «Глайджай» никуда не делся. Потому что сейчас сердце твоей мамы и твоё всё равно рядом. Всё ведь именно так, верно, сынок? Кроме семьи Борират, было всего несколько людей, которые по-настоящему понимали глубину смысла имени Глайджай. И если эти люди были готовы искренне принять и понять всю его историю, неудивительно, что он ответил им улыбкой. — Да, папа… Сердце мамы всё равно всегда рядом со мной, — ответил он. И слезами. Глай даже не заметил, когда именно слёзы потекли по щекам. На этот раз не было привычного щекотания в носу, чувства подступили слишком быстро, и слёзы вырвались наружу, чтобы не давить на маленькое сердце. — Глайджай, иди сюда, — мягко позвал папа и поманил его рукой. Малыш поднялся и послушно сел рядом с ним. Он улыбнулся и вытер дорожки слёз со щёк. Папина тёплая улыбка чем-то напоминала его собственного отца. Папа молча обнял его, и Глай крепко прижал его в ответ. — Будь моим сыном, Глайджай. Будь ещё одним, кто находится рядом… рядом с моим сердцем, — прошептал папа. И тут слёзы хлынули ещё сильнее. Глай сжал дрожащие губы: — Да, папа… Папа крепче сжал его в объятиях. — Твоя мама… ей больше не о чем беспокоиться, — тихо сказал он. — Ей не нужно больше переживать за Глайджая. Глай никогда раньше не задумывался, есть ли у мамы на том свете повод продолжать волноваться за него. Но после слов папы он задумался. И теперь он чувствовал: мама, правда, может быть спокойна. Папа отпустил его и снова мягко улыбнулся. Собственной рукой стёр остатки слёз и погладил его по голове. Глай слабо улыбнулся в ответ и посмотрел на любимого, сидящего напротив. Глаза Панли покраснели. Он чуть кивнул и показал ему большой палец. — Ты молодец, — тихо сказал он. Глай знал: Панли не плачет. Но знал и то, что он тоже едва сдержался. — Папа… спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что любите Глайджая… так же сильно, как любит его Ли.

***

— Кхун Глай, будешь суп? Сейчас налью. — Не надо, я сам налью. Панли ешь, не беспокойся обо мне, — улыбнулся Глай. —Сынок, тебе ещё свинины положить? — спросила мама. В случае со свининой отказать он не мог. Глай кивнул и придвинул тарелку. Мама, широко улыбаясь, положила ему ещё подливки с мясом. Он поблагодарил и продолжил есть с огромным аппетитом. — Кажется, Панли придётся почаще приводить Глайджая к нам на ужин, — засмеялся папа. — Тогда мама будет вот так широко улыбаться каждый день. Глай улыбнулся: — У мамы очень вкусно. Как будто я снова дома ем. — Я так рада, что нашему Глаю нравится, — улыбнулась мама. — По лицу и видно твою радость. Глай хихикнул и вдруг почувствовал, что рядом кто-то остановился. Он повернул голову и увидел нянечку Панли, державшую в руках миску с рисом. — Вам ещё риса, кхун Глай? — спросила она. — Да, пожалуйста, — Глай протянул тарелку. — Спасибо. — На здоровье. Ешьте побольше, — улыбнулась она. — Хорошо. Когда она отошла на своё место недалеко от стола, всё равно продолжала смотреть на него и улыбаться. Панли наклонился к нему и прошептал: — Вот она и есть та, кто тайком положил в мой кошелёк презерватив. Глай тихо рассмеялся, улыбнулся нянечке и снова уткнулся в тарелку. Но вопрос папы заставил его отвлечься от еды: — Когда наш Глай собирается повысить кхун Ли до парня? — Зачем ты лезешь в дела детей? — вздохнула мама. — Я спросил, чтобы знать, когда уже поддевать нашего Ли. А не чтобы торопить Глайджая, — невозмутимо ответил папа. Глай улыбнулся: — Думаю, на Новый год, папа. Тогда и повышу Панли до парня. — Не рано ли, сынок? — вздохнула мама. — Может, пусть щенок подождёт ещё пару лет? — Мама… — протянул Панли жалобно. Глай коснулся его щёки ладонью, успокаивая: — Не капризничай, щенок. Мама шутит. — Это-то я знаю… Но за сердце кхуна Глая боюсь. — А если я правда заставлю Панли подождать ещё два года? Что ты будешь делать? Панли сделал несчастное лицо. — Буду ждать. Глай улыбнулся и весело сморщил нос: — Вот и молодец. — Вот, вот, — сказала мама, — только такой человек и способен справиться с нашим Панли. — Твой Пи Мын столько ждал, пока Рак согласится, — вставил папа. — Они только недавно официально стали парой. — Папа, я знаю~ — Знаешь, но всё равно нервничаешь, да, Ли? — С кого пример берёт, как думаешь? — спросила мама. — С меня. Поэтому и говорю: я тебя предупреждаю. Глай не до конца понимал, о чём речь, но чувствовал: для папы это важно. Все ненадолго притихли, и папа продолжил: — Мы уже взрослые. Думаю, мы можем говорить об этом. Тут нет ничего стыдного. И это не то, что нужно скрывать. Важно просто говорить вовремя и по-делу. Вы двое ведь ещё ни до чего не доходили, так? — Кха-кха! ​— Папа! ​В этот момент Глай так сильно поперхнулся едой, что Панли пришлось поспешно подать ему стакан воды. Глай жадно глотал воду, поглядывая на отца, который изо всех сил сдерживал улыбку, в то время как мама вздохнула и шлепнула его по руке. ​Ладно… Глай знал, что папа человек искренний и прямолинейный, совсем как Панли, но он и представить не мог, что он будет рубить правду-матку настолько в лоб. А уж когда сын, который явно оказался яблоком от яблони, вставил свое слово, Глай едва не поперхнулся водой во второй раз. ​— Еще нет, Па… но уже очень близко. ​— Щ-щеночек… ​— Глайджай, не нужно стесняться. Мы с кхун Мыном и кхун Паном постоянно обсуждаем такие вещи, для нас это в порядке вещей. В нашей семье дети могут говорить с родителями обо всём. Ты тоже можешь, Глай. Даже если мы с мамой снова улетим в Гонконг, если тебе вдруг захочется о чём-то поговорить, звони в любое время. Глай кивнул: — Спасибо, папа… — Ладно, вернёмся к теме, — сказал папа. — Ты ещё хочешь продолжить? — простонала мама. — Нашему Глаю уже стыдно до ужаса. ​— Скоро привыкнешь… поверь папе. ​Глай крепко сжал губы и опустил взгляд на тарелку перед собой. ​— То, что «почти», это уже хорошо, кхун Пан, потому что папа пока не хочет, чтобы у кхун Пана было что-то с Глайджаем до того, как вы официально станете парой. Вот когда станете встречаться по-настоящему, я больше ничего не скажу. Помнишь, что я говорил? — папа повернулся к Панли. — Про то, что нужно уважать того, кого любишь. — Помню, папа. Отец говорил, что мы должны уважать того, кто отвечает нам любовью. Потому что, любя нас в ответ, он тем самым уважает и нашу любовь. — Вот и всё. Пообещаешь папе, что подождёшь до того дня? — Да, я обещаю, — сказал Панли и крепко сжал руку Глая. — Молодец. Но остальное… ну, то, что снаружи, — папа многозначительно махнул рукой. — Ты уже хватит, — простонала мама. — Мне стыдно за Глая. — Ладно, ладно, — засмеялся папа. — Я просто хотел всё расставить по местам. А то вы вдруг поймёте так, будто вам вообще ничего нельзя. На самом деле я понимаю, когда любишь и находишься рядом, искра вспыхивает легко. То, что снаружи, поцелуи, объятия, делайте. Я не против. Только… помягче. — А если помягче не получается, папа? — тут же уточнил Панли. Папа устало вздохнул: — Ли~ Не будь таким, как я в молодости. — Видишь? Ты сам до сих пор «помягче» не умеешь, с чего вдруг я смогу? — Сынок, — сказала мама, — ты должен очень бережно относиться к Глайджаю. — Я и так его берегу, мама. Я же люблю кхуна Глая до безумия. Но иногда… — Щенок, хватит. — Мама сейчас в обморок упадёт… На обеденном столе такие темы не обсуждают. Папа рассмеялся: — Всё, всё. А то мама с нашим Глаем совсем покраснеют. Договорились, Ли. — Да, кроме части «помягче», папа, — не удержался Панли. Папа лишь покачал головой и промолчал. Глай посмотрел на большого щенка, который совсем распоясался, и поднял палец, грозно ему погрозив. Он был так смущён, что даже говорить не мог, оставалось только взглядом пытаться его приструнить. — Глай, сынок, — позвала мама. Он оторвался от созерцания шаловливой физиономии Панли и посмотрел на маму: — Да, мама? — Пожалуйста, не уступай ему во всём. Глай не смог сдержать улыбку. — Я буду держать оборону, мама, — серьёзно сказал он. — Молодец, сынок. — Ой, я же не спросил, — вдруг вспомнил папа. Все сразу посмотрели на него. — Пи Мын вообще в курсе, что Ли встречается с Глайджаем? — Этот-то? Он умный до невозможности. Конечно, знает. Я даже машину Пи Фа тайком брал, и всё равно попался. Пи Фа знает, просто не лезет. Ждёт, когда сам скажу. — Тогда почему Ли до сих пор ему не признался? — Жду, пока стану официально парнем кхуна Глая. Тогда и скажу. Папа рассмеялся, словно прочитал мысли сына: — Боишься, что обзовёт «безяйцевым», да? — Папа иногда меня пугающе хорошо знает… Глай усмехнулся, глядя, как они перекидываются репликами, и повернулся к маме: — Скоро ведь день рождения Пи Фа, — сказала она. — Глай, приходи на праздник, ладно? — Конечно, мама. — Я всё равно хотел вести Глая на день рождения Пи Фа, — добавил Панли. — Глайджай обязан прийти, — улыбнулся папа. — Наш Глай уже часть семьи. Ни один важный день семьи Писут не обойдётся без Глайджая. Глай тихо улыбнулся, глядя на папу, маму и Панли. И снова в сердце родилось слово: спасибо. Спасибо за любовь всех, благодаря которой Глайджай стал частью семьи Писут.

***

Малыш оглядел просторную серую комнату, аккуратно разделённую на зоны. В спальне Панли у стены висел большой телевизор, напротив стоял длинный диван. Дальше огромная двуспальная кровать тёмно-серого цвета. А в самом конце широкий балкон с растениями и столиком. — Нравится комната? — спросил Панли, обнимая его сзади и громко чмокнув в щёку. Глай повернул голову, посмотрел на него и кивнул. После ужина Панли позвал его к себе наверх, не без напоминания от папы: Потише там, Ли. — Красивая… И намного больше моей, — признался Глай. — Но стиль нравится? — Угу, нравится. — Отлично. Значит, не придётся всё тут переделывать. Панли отпустил его, но тут же взял за руку и повёл к кровати. Сев на край, он потянул Глая к себе, усадив верхом на колени. Глай смотрел на любимого, который улыбался так ярко, что в груди приятно щемило. Широкая ладонь поднялась к его лицу, пальцы мягко обхватили подбородок. Тёплые губы медленно приблизились и в конце концов прижались к его губам. Их поцелуй быстро стал глубоким. Тонкие губы чуть приоткрылись, впуская настойчивый язык. Глай обвил шею Панли руками, а горячий язык скользнул вглубь, лаская каждый уголок. Он почувствовал, как по телу пронеслась волна жара, когда его собственный язык попал в плен сильных губ. Ещё сильнее вспыхнул, когда чья-то ладонь двинулась вниз, расстёгивая ремень и пуговицу джинсов. Рука скользнула под пояс, легла на ягодицы. Панли неторопливо отстранился, взглядом провёл по струйке слюны у Глая в уголке губ, игриво прикусил его нижнюю губу. Вторая рука поднялась к шее, большой палец мягко провёл по коже. — Целуешься ты… намного лучше, чем раньше, — хрипло сказал он. Глай прикусил губу и уставился на него. — Глайджай. — Да? — Если когда-нибудь мы уже будем официально встречаться. И я снова позову тебя сюда… Он замолчал и посмотрел Глаю прямо в глаза. Его пальцы медленно скользнули вниз, по линии позвоночника, остановились на узком входе между ягодицами. Глай крепко прикусил губу. Его любимый так легко будил в нём желание… — Щенок… — А-ах… — тихо вырвалось, когда палец мягко надавил на закрытый вход и начал медленно массировать. Жгучее напряжение вспыхнуло внизу живота, тело само выгнулось, он беспомощно заёрзал. — Ли… — Тогда… если к тому времени ты будешь готов… просто скажи мне «да», — прошептал Панли. Он сильнее надавил пальцем, медленно круговыми движениями лаская его. — И мы вместе долетим до самой Луны, — добавил он. Глай с трудом проглотил слюну и кивнул: — Да… Панли усмехнулся краем губ, отпустил его подбородок и снова поднял руку, чтобы приподнять ему лицо. Глай слегка приоткрыл губы, ожидая поцелуя, но тот так и не последовал, мягкие губы лишь невесомо касались нижней губы, дразня, не давая продолжения. С каждой секундой терпение Глая таяло. В итоге первым поддался он. Обхватил лицо Панли ладонями и сам потянулся к поцелую. Их губы столкнулись горячо, требовательно. Громкий влажный звук от настойчивых поцелуев поднимал волну желания всё выше и выше. Наконец он оторвался, чтобы перевести дух, снова прикусил губу, теперь от ещё более сильного напряжения внизу живота. И, поймав его взгляд, понял: никто не знает его так хорошо, как Панли. Никто не умеет сводить его с ума так, как Панли. И ему больше никто и не нужен. Глайджай хотел только Панли. Только его. — Кхун Глай, не мучай меня так, ладно? — простонал тот. — Ты же знаешь, что я обещал папе. Я не хочу нарушать обещание. Глай громко рассмеялся: — Ты первый начал, щенок. — Щенок начал, кхун Глай должен остановить, — логично возразил он. — Я только что уже изо всех сил себя сдерживал. Глай прикусил губу, когда в голове всплыла одна фраза: Не сдерживай себя, щенок… рядом с Глаем придётся нарушить все правила. — Кхун Глай, пощади Панли, — простонал он. — Если ты будешь ещё чуть-чуть вреднее, я, правда, умру. Глай не выдержал и снова расхохотался. Панли смотрел на него, прикусывая губу, как будто его прям распирало. Потом неожиданно сжал ему ягодицы. — Мне нравится… ​Глай всё ещё довольно смеялся. ​Панли усмехнулся, прежде чем сказать: — Глайджай… я безумно тебя люблю. ​— Глай тоже очень-очень сильно любит Панли. ​И, как обычно, как это всегда бывает у нашей пары, мы встретились взглядами, признались друг другу в любви и подарили друг другу поцелуй…