Тьма

Утро. Рассвет. Изольда бесшумно вошла в покои Миры и одним резким движением отдернула тяжёлые шторы, распахнув окна настежь. В комнату хлынул поток ослепительного солнечного света, в котором закружились тысячи золотых пылинок, будто сама тишина внезапно обрела плоть и танец. Мира, погружённая в глубокий сон, сдавленно застонала, отворачиваясь к стене и натягивая одеяло на голову. —Госпожа, пора вставать. Нужно подготовиться к вечеру, — голос Изольды был ровным и не терпящим возражений. —Разве вампиры не спят днём? — пробормотала Мира усталым, сонным голосом, её слова утонули в бархате подушки. —Вампиры — да. Владычица всей тьмы — нет, — отчеканила Изольда. — Вставайте. Вам ещё много чему нужно научиться, многое познать и… Мира, не открывая глаз, с раздражённым стоном швырнула подушку в сторону голоса. —Мёртвого достанешь. —Воистину, — с улыбкой парировала Изольда, поймав подушку. С неохотным, тяжёлым вздохом Мира отбросила одеяло и подставила лицо потоку солнечного света, который больше не был ей хозяином. Спустившись в главный зал, она увидела длинный дубовый стол, ломящийся от яств. Целая россыпь блюд — от пармой ветчины до свежих булок. Но от этого изобилия веяло лишь призрачной памятью о вкусе. Мира машинально протянула руку к идеальному румяному яблоку. Сделала укус — и тело тут же сжалось в спазме, не позволив разжевать мякоть. С отвращением выплюнув кусок в ладонь, она швырнула его вместе с яблоком обратно в вазу. — Ради чего ты меня разбудила?! — прошипела она, морщась и вытирая ладонь о платье. — Пройдемте за мной. Мира, ворча себе под нос, шла за Изольдой по бесконечным коридорам, пока они не достигли глухой, мрачной секции замка. Ни окон, ни ковров — лишь сырой камень да факелы, чьё пламя отбрасывало пляшущие тени. В конце коридора зияла массивная каменная арка, где стояли дубовые двери, скреплённые толстыми железными цепями и запертые на огромный, покрытый патиной веков замок. Мира остановилась позади Изольды. —Это замок?! Ты меня из-за этого разбудила? Чтобы показать мне замок? — раздражение в её голосе было тонким щитом для всепоглощающей усталости. — Вы очень внимательны, — чуть заметно улыбнулась Изольда, окинув Миру взглядом через плечо. —По-твоему, я настолько деревенская простушка, что не видела замков?! —Это не просто замок, — её голос стал торжественным и тихим. — Это — сердце замка. Дотроньтесь до него. — Он примет вас как новую владычицу и откроет путь к наследию и памяти. —Что? — её раздражение мгновенно улетучилось, сменившись настороженным любопытством. —Этому замку тысячи лет. В его стенах хранится не просто история — в них спит сама память мира. А за этими дверями покоятся самые тёмные и опасные артефакты, когда-либо рождённые в нашем мире. Господин Маэстро собирал их не из жажды обладания, а чтобы спрятать подальше от зла. Также... в стенах этого замка живут все воспоминания его предыдущих хозяев. —Сколько их было? —Только господин Маэстро. Вы будете вторым его хозяином за всю его долгую историю. Но помните: замок — живой. Он может не принять вас сразу. Он будет испытывать вас. Также... замок меняет свой вид и суть в зависимости от души хозяина. У господина Маэстро, несмотря на его грустный и печальный вид, душа была... светлее всех. —Да, я заметила… — в её голосе прозвучала горькая ирония, смешанная с болью. —Он не хотел этого. —Хватит слов. — её голос стал твёрдым, а взгляд упёрся в древний металл. Мира сделала шаг вперёд и положила ладонь на холодный, покрытый патиной металл замка. И мгновенно её сознание поглотил вихрь чужих воспоминаний. Она видит Маэстро. Его лицо искажено яростью, он с рёвом переворачивает тяжёлый дубовый стол. Следующий кадр — он весь в крови и грязи на поле боя, где сшибаются две армии, а небо рвут на клочья вспышки магии. Потом — тишина и ужас: он сидит на каменном полу, беззвучно рыдая, сжимая в объятиях бездыханное тело жены. И наконец — видение, которое бьёт больнее всего: он стоит на коленях перед исполинским фиолетово-чёрным смерчем, а из его сердца проступает женский силуэт с горящими фиолетовыми глазами. И последний кадр… её собственный. Зелёный,ухоженный двор этого самого замка. Она, Мира, сидит на качелях и плачет, стиснув зубы, сжав ожерелье в руке, на него, одна за другой, упали её слёзы. А в стороне, рядом с неизвестной могилой, в тени арки, застыл тот самый силуэт. Лишь на мгновение в темноте вспыхнули два фиолетовых угля — и тут же растворились в воздухе, словно их и не было. Наконец, Мира приходит в себя, резко отдёрнув руку от замка, и почти упав, Изольда подхватывает её и помогает встать. —Ну что… что вы видели? — голос Изольды был приглушён, полон трепета. —Я видела… видела Маэстро. Его боль. Его ярость, — голос Миры был прерывист, она всё ещё не оправилась. —Ну, конечно. Здесь хранятся только его вос… —И себя, — перебила Мира, её взгляд стал отстранённым. —Это… невозможно. Вы ещё не являетесь хозяином замка. Он не может хранить воспоминания, которых нет, — Изольда застыла в изумлении. —И этот силуэт… он преследует меня с того самого дня в лесу. Он был на площади. Он был здесь. —Силуэт? — Изольда побледнела. —Да. Силуэт с фиолетовыми глазами. Будто… двойник Маэстро. Может, Маэстро не всё мне рассказал?! Может, есть ещё такие же могущественные вампиры, как и он?! —Только вы, — качала головой Изольда, но в её глазах мелькала тень сомнения. — Больше Владык с вашим могуществом не существует. Это запрещено самой природой, равновесие… —Да… наслышана, — горькая усмешка тронула губы Миры. Замок так и не отворился,может есть ключ? — Ключ? — Изольда бросила последний взгляд на нетронутые цепи. — Нет, его не открыть ключом или силой. Как только замок признает вас, цепи отворятся сами. Вы станете полноправной хозяйкой... и всё поймёте. Она мягко, но твёрдо взяла Миру под локоть. —А пока... нам нужно продолжить готовиться к вечеру. С наступлением сумерек особняк начал наполняться шепотом — шипящим, ползучим, словно из-под земли. Тени в бальном зале сгущались, принимая очертания их владельцев. Воздух звенел от сдержанного напряжения, от скрипа старых половиц под неторопливыми шагами древних существ. Двенадцать Владык и их свиты заняли места за длинным дубовым столом, ломящимся от яств. Гул нарастал, подобный раскатам надвигающейся грозы, готовой разорвать небо. Мира, стоя за тяжелыми резными дверями, вцепилась в холодный каменный поручень. —Я не знаю, что им сказать. Как объяснить... это. — её шёпот был обращён к самой себе. Изольда мягко коснулась её плеча. —Маэстро тоже испытывал страх. Но он понял: там, где нет контроля, воцарится хаос. Мира резко повернулась к ней, и в её глазах вспыхнула догадка. —Стой. Он превратился тысячи лет назад. А ты... ты человек. Я чувствую твоё сердцебиение. —Это долгая история, — тень печали скользнула по лицу ведьмы. — И не для этого часа. —Тогда скажи мне одно, — её голос внезапно стал твёрдым, а взгляд устремляется на двери. — Этот «Хаос»... он уже начинался когда-нибудь при Маэстро? —Да, — тяжело вздохнула Изольда. — Однажды. Он не успел вовремя... вмешаться. Один город, два поселения и целая раса земных элементалей исчезли с лица земли, поглощённые войной трёх Владык, решивших, что его власть ослабла. Он остановил это. Но пепел того воспоминания хранится в наших сердцах по сей день. Как напоминание. Мира медленно отпускает поручень. Её пальцы разжимаются. Она выпрямляет плечи, и её фигура, ещё секунду назад сжатая от страха, вдруг обретает ту самую нечеловеческую выправку, что была у Маэстро. —Страх есть уважение, — безотчётно цитируя его последние слова, прошептала она. Она на мгновение замерла, затем положила ладонь на дверь и решительно толкнула её. Двери распахнулись с оглушительным стуком, прервав гул голосов. Зал замер. Десятки пар глаз — ледяных, испытующих, открыто враждебных — проводили Миру и Изольду, словно пригвождая к полу, пока они спускались по парадной лестнице. Их шаги отдавались в звенящей тишине, как удары молота о наковальню. Изольда взяла бокал с тёмным, как сама ночь, вином и вышла вперёд. Её голос, отточенный и закалённый веками, прорезал тяжкое молчание зала. — Высокоуважаемые Владыки! Мы собрались, чтобы почтить память господина Маэстро. И чтобы приветствовать ту, кому он добровольно передал свою силу и своё бремя. Да здравствует госпожа Мира! В зале поднялся нестройный, сдержанный гул. Кто-то механически поднял бокал, кто-то прошипел что-то своему соседу, не скрывая усмешки. И тут одна из Владычиц, с лицом, будто высеченным из векового льда, резко встала, опрокинув тяжёлый хрустальный бокал. Бордовое вино, словно кровь из открытой раны, медленно и неумолимо поползло по белоснежной скатерти. —НЕТ! Её крик был похож на скрежет разрываемого металла, на звук ломаемой воли. Зал снова онемел, заворожённый зрелищем надвигающейся бури. —Один из нас должен был стать преемником! А он выбрал... тебя? — её палец, острый как клинок и бледный как смерть, был направлен на Миру. —Жалкая деревенщина, не ведающая, какой силой обладает! Я, Валери Доменская, Первая Владыка, та, что обращала в бегство целые армии одним лишь взглядом, я должна была занять его место! НЕ ТЫ! —Госпожа Валери... — начала Изольда, пытаясь вставить голос разума, но её слова потонули в яростном вихре вампирши. —МОЛЧАТЬ! В следующее мгновение Валери уже была рядом, её движение было смутным пятном. Стальные пальцы впились в горло Изольды, с лёгкостью поднимая ведьму в воздух. Она обнажила длинные, отточенные клыки, готовясь вонзиться в шею, в этот последний оплот преданности, чтобы одним укусом доказать своё превосходство и силу перед другими. Она не успела. Рука Миры метнулась со скоростью мысли, впилась в лицо Валери и сжала его с силой удава. Та, не издав ни звука, рухнула на колени. Тупой, влажный хруст прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине. Из её уха медленно вытекла алая струйка. Безмолвный крик так и застыл на её лице — в гримасе ужаса и невыносимой боли. Валери впилась обеими руками в руку Миры, её крик, долгий и раздирающий, вырвался на свободу. Мира, не ослабляя хватки, от которой каждая клетка тела Валери выла в агонии, плавно наклонилась к её уху. Глаза Миры полыхали фиолетовым огнём, а её шёпот, тихий и неумолимый, проник в сознание каждого в зале, став личным кошмаром для всех. — Сила? — прошипела она, и в этом звуке сквозила не ярость, а леденящее душу презрение. — Ты говоришь об этой силе?! Лицо Миры оставалось невозмутимым, пока хруст ломающегося черепа наполнял зал. Той же рукой, все ещё вцепившейся в голову Валери, она с размаху, с демонстративно-ленивым усилием, швырнула обмякшее тело через весь зал. Оно пролетело над головами ошеломлённых гостей и с глухим стуком ударилось о мраморную колонну. Древняя вампирша, ещё несколько мгновений назад бывшая воплощением ярости и высокомерия, лежала в пыли. Её лицо было разбито, челюсть неестественно перекошена, веки с трудом приподнимались над затуманенным взором. Всё, что осталось от её мощи, — хриплый, бессильный стон, затерявшийся в гробовой тишине зала. Мира выпрямилась. Её фиолетовый взгляд, тяжёлый и неумолимый, медленно скользнул по каждому сидящему за столом, выжигая остатки сомнений. —Кажется, мы неправильно начали наше... знакомство, — её голос был тихим, но каждое слово падало с весом гирь. — Меня зовут Мира. Да, я простая деревенщина, не знающая, на что способна. Я не искала эту силу, но выбор сделан. Она сделала паузу, дав этим словам просочиться в самое нутро каждого древнего существа в зале. —Я знаю одно, — её голос приобрёл стальную, не допускающую возражений твёрдость. — Никто не должен страдать так, как страдали те, кого я любила. Она медленно обвела взглядом стол, и в её фиолетовые глаза вновь залились голубым цветом. —Я представилась. Теперь ваша очередь. Изольда, всё ещё потирая покрасневшую шею, сделала шаг вперёд, желая облегчить церемонию. —Госпожа, позвольте, первая Владычица... —НЕТ, Изольда, — холодно, но без злобы оборвала её Мира, не отводя взгляда от сидящих. — Пусть скажут сами. У них есть языки. Пока что есть. Один за другим, под тяжестью её воли, Владыки поднимались, произнося свои имена и короткие, вымученные клятвы. Теперь у каждого был свой облик, своя история, застывшая в позе и взгляде. Конор, Одиннадцатый Владыка, поднялся первым. Он был похож на гряду, высеченную из живого гранита, — массивный, широкоплечий, с лицом, испещрённым картой былых битв. Его доспехи из потёртой воронёной стали глухо звякнули, когда он склонил голову. —Я — Конор. Одиннадцатый Владыка этих земель. И я клянусь тебе в верности. До самой смерти. Голос его был низок и полон достоинства, словно подземный гул, предвещающий неотвратимость. Сдержанный смешок пронесся по залу. —Если она наступит, ха-ха-ха-ха... — раздался саркастичный, точно напильником по стеклу, голос. Его владелец, Дуббейн, Третий Владыка, был полной противоположностью Конору — исполинского роста, с телосложением великана, но с лицом хищной птицы и длинными, сухими пальцами, отбивавшими нервную дробь по дереву стола. Его массивную фигуру облегал причудливый камзол цвета пыльной сливы, из-под которого виднелась рукоять не просто изящной, но смертоносной булавы. — А ты? Кто? — взгляд Миры, холодный, как утренний иней, скользнул по говорящему, заставляя воздух похолодеть. — Дуббейн, госпожа! — он поспешно вскочил, словно его дёрнули за ниточку. — Третий Владыка этих земель. Клянусь вам в верности до самой смерти! — Его насмешливый тон мгновенно испарился, уступив место подобострастной, почти слащавой услужливости. Следующим поднялся Блимут Третий, Второй Владыка. Он казался живым воплощением бюрократии и счётов — невысокий, круглолицый, в безупречно сшитом, но нарочито безликом камзоле. Поправив на переносице пенсне с тонкой золотой дужкой, он откашлялся. —Блимут Третий. Второй Владыка. Клянусь в верности до самой смерти, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом, и его взгляд на мгновение — остро и оценивающе — метнулся к обмякшему телу Валери, будто подсчитывая неизбежные издержки. Из самой тени, словно материализовавшись из мрака, поднялась следующая фигура. Шорох, Четвёртый Владыка, был закутан в плащ, сшитый из теней и тишины. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, а голос звучал так, будто доносился из пустого колодца. —Я — Шорох. Четвёртый и единственный Владыка своих земель. Клянусь тебе в верности до самой смерти, госпожа, — его голос звучал словно из-под земли, заставляя воздух вибрировать. Рядом с ним поднялся Юджин, Пятый Владыка. Он выглядел как вечный студент-алхимик, застигнутый врасплох на балу. Его одежда была испещрена пятнами неизвестного происхождения, а в волосах застрял пергаментный свиток. Пальцы, покрытые серебристой пылью, нервно перебирали подвеску с флакончиком тёмной жидкости. —Юджин. Пятый Владыка ваших земель, госпожа. Клянусь вам в верности до самой смерти, — с лёгким поклоном сказал он. Следующий, Коул, Шестой Владыка, вскочил так резко, что чуть не опрокинул кубок. Молодой, почти мальчишеский, с взъерошенными волосами и большими, выразительными глазами, он выглядел вечно взволнованным юнцом, попавшим не в свою тарелку. —Моё имя Коул. Клянусь тебе в верности до самой... и, да, я Шестой Владыка. Просто... волнуюсь, — нервно поправляя воротник, произнёс он. Его соседка, Ива, Седьмая Владычица, напротив, излучала ледяное спокойствие. Её красота была холодной и отточенной, как лезвие кинжала. Серебряные волосы уложены в сложную, строгую причёску, а тёмное платье подчёркивало бледность кожи и яркие, пронзительные глаза. —Седьмая Владычица этих земель Ива. Та, что клянётся тебе в верности до самой смерти и поддержит в любую минуту, — её взгляд был твёрд и прямолинеен, без тени лести или страха. Все взгляды обратились к молчащей фигуре. Ша, Восьмой Владыка, сидел неподвижно, как каменное изваяние. Его мощное тело было облачено в простые, грубые одежды воина, а лицо, покрытое ритуальными татуировками, хранило невозмутимое спокойствие глухонемого. Его руки, сложенные перед собой, были испещрены шрамами. —Госпожа Мира, это господин Ша. Он — восьмой Владыка. Он будет верен вам до конца своих дней, но он не скажет вам этого, ибо нем от роду, — тихо, почти шёпотом, пояснила Изольда. —Спасибо, Ша. Я это ценю, — кивнула ему Мира, и в её взгляде не было снисхождения, лишь уважение. Следующей поднялась Мириам, Девятая Владычица. Она была похожа на лесную фею, заблудившуюся в каменных стенах. Её платье, сотканное из живых лиан и осенних листьев, шелестело при движении. В волосах, цвета воронова крыла, блестели засушенные ягоды, а в глазах плескалась тихая, но глубокая печаль. —Моё имя Мириам. Я девятая Владычица этих земель. Клянусь тебе в верности до самой смерти. Рядом с ней поднялся Попир, Десятый Владыка. Старый, с лицом, испещрённым морщинами, но с пронзительными, живыми глазами, видевшими слишком многое. Он опирался на посох из корявого дерева, а его длинная седая борода ниспадала на простые, почти монашеские одежды. —Попир, госпожа. Десятый Владыка. Буду верен до самой смерти. А та, кого вы только что... отправили в невольный полёт, — это Валери, Первая Владычица. Она бывает слегка заносчива, но знает своё место, — указав на место, где лежала Валери, сказал он, и в его голосе звучала усталая мудрость. Взгляды Миры и поднимающейся Валери встретились — та опиралась на своих приближённых, которые бросились к ней и теперь помогали подняться. Воздух снова наэлектризовался. — Валери, я приношу свои извинения. Валери, не проронив ни слова, с трудом поднялась и, опираясь на плечи своих приближённых, хромая, вышла из зала. Её уход был красноречивее любых слов. Последним поднялся Дюк, Двенадцатый Владыка. Аристократ до кончиков ногтей. Безупречный фрак, белые перчатки, в руке — трость с набалдашником в виде головы горгульи. Его лицо было прекрасно и пусто, как маска, а взгляд — тяжёлым и всевидящим. —Простите её, госпожа. Я — Дюк. Двенадцатый и последний Владыка Ночи и этих земель. Клянусь вам в верности до самой смерти, — встал последним, его голос был глубок и спокоен, а после — он, не дожидаясь ответа, развернулся и бесшумно удалился из зала. Мира позволила себе слабую, едва заметную улыбку — первую за всё это время. В ней не было ни радости, ни торжества, лишь холодное принятие неизбежного. —Вот и познакомились. А теперь — ешьте. Пейте. Её слова повисли в воздухе, и Владыки, наконец, приступили к трапезе. Но это было не веселье, а ритуал — тихий, напряжённый, полный невысказанных мыслей и взглядов, крадущихся в сторону трона. Позже, когда притворное веселье стихло, растворившись в шепотах и звоне бокалов, Мира тихо спросила Изольду, сидевшую рядом: —Как ты встретила Маэстро? —Сама-то я из города, госпожа. А вот моя бабка — с деревни на болоте. Её всегда ведьмой считали. Она травы собирала, лекарства делала, мази... Людей лечила. Так вот и я по её стопам пошла. Хотела людям помогать, тем, кто не может сам себе помочь. Я давала мази и лекарства бесплатно — и в городе, и в деревне. Властям... это не понравилось. Они не могли продавать свои снадобья. Сначала угрожали мне, а потом... и вовсе перед всем людом сказали, что я ведьма, и решили сжечь заживо, — её взгляд теряется в воспоминаниях, голос становится тише. Она на мгновение замолкает, будто вновь чувствуя запах дыма и слыша крики толпы. —Тогда Маэстро и спас меня. Сказал, что я не заслуживаю этой участи. С тех пор я... благодарна ему. —Он был прав. Ты боролась за людей. Хотела быть лучше, чем вся эта власть, что пожирает слабых. Изольда... ты мне ничем не обязана. Маэстро мёртв. А ты... свободна. Ты можешь уйти. Потратить остаток своей жизни на что пожелаешь, — смотрела на неё Мира с новым, глубоким пониманием. —Как когда-то помогли мне... хочу помочь вам. Вы — достойный и хороший человек, госпожа. Я вижу это. И буду рада служить вам, — качая головой, ответила Изольда, и в её глазах горел твёрдый, ясный свет. —Мира. Просто Мира, — лёгкая, почти невесомая улыбка тронула её губы. —Мира, — лицо Изольды озарилось тёплой, безмятежной улыбкой, в которой — целая жизнь верности и вновь обретённого смысла.