Тьма

Возвращаясь в замок, Мира чувствовала, будто её душу затянуло ледяным саваном — гнетущим и безмолвным. Но картина, встретившая её в главном зале, заставила сжаться её едва бьющееся сердце от щемящей, хрупкой надежды: Трон, её брат, смеялся. Искренне, по-человечески. Рядом Изольда о чём-то оживлённо рассказывала, а пара младших вампиров, забыв о чинности, улыбались ему в ответ. Это был тот самый хрупкий островок покоя, который она пыталась выстроить на краю бездны. Она присела за стол, цепляясь за этот мираж нормальности. И в этот момент Дюк поднялся с бокалом, наполненным густой тёмной жидкостью, в которой играли отсветы огня. —Госпожа, благодарим за трапезу. Но нам пора. Едва Мира успела кивнуть, как в зал, словно вихрь, ворвался запыхавшийся вампир-часовой. Он склонился перед Дюк, и в его голосе звучало нечто, напоминающее страх. —Люди! К нам движется толпа! —И? — ледяным тоном отрезал Дюк, даже не поворачиваясь. —Их... много. Более сотни. И они не с пустыми руками. Дюк медленно, словно маятник судьбы, посмотрел на Миру. Но ей уже не нужны были доклады — её новые, обострённые чувства уже уловили яростный гул толпы, запах смолы, пота и холодной стали. —Госпожа... —Да, — её голос прозвучал тихо и устало, будто она знала об этом всегда. — Я знаю. Это моя... моя деревня. Они пришли убить нас с Троном. Во имя своих богов. Услышав это, Трон вскочил. —Что? Они здесь? — в его голосе прозвучал страх. Дюк подошёл к трону и опустил руку на его плечо. —Их ждёт мучительная смерть! — проворчал он, и по залу прокатился одобрительный, низкий рык. Владыки поднялись как один организм. Воздух затрепетал, а их тени заколыхались на стенах, принимая чудовищные очертания. — Спокойно! — властно бросила Мира, поднимаясь. Её фигура внезапно показалась хрупкой перед этой бушующей стеной из плоти и ярости. — Я поговорю с ними. Изольда бесшумно подошла к ней сбоку. —Есть ли смысл? — её шёпот был подобен шипам. — Судя по всему, первая встреча прошла более чем неудачно. Мира отвела взгляд, и в нём на мгновение мелькнула тень той самой, невысказанной усталости. —Я не хочу больше смертей. Боюсь, что не смогу ос… — она резко оборвала себя и твёрдо посмотрела на собравшихся. — Неважно. Ждите здесь. Едва Мира скрылась за дверью, Дюк резко обернулся к другим Владыкам. —Она не готова править! Конон пожал плечами: —Может, ты и прав. Но что мы можем поделать? —Свергнуть, — холодно произнес Дюк. —Прикуси язык! — рявкнул Дуббейн. — Ты забыл, как Маэстро пощадил всех нас? —Мы служили ему верой и правдой. А она… она слаба. Блимут мрачно кивнул: —Дюк прав, Дуббейн. Великан на мгновение засомневался: —Возможно… —Мы можем забрать у неё силу, — прошептал Дюк. —Как? — переспросил Блимут. —Брат. Ради него она согласится на что угодно. Дюк направился к выходу, но Дуббейн грузной фигурой преградил ему путь. —Не тронь мальчишку. —А то что? — усмехнулся Дюк. Дуббейн уставился на него ледяным взглядом,полным немой угрозы. —Да я шучу, расслабься, здоровяк, — отступил Дюк, поднимая руки в притворном смирении. Один за другим они вышли следом за Мирой, чтобы наблюдать за разворачивающимися событиями. У ворот замка её встретило море лиц, искажённых страхом и ненавистью, освещённых трепещущим светом факелов. Из толпы, словно библейский пророк, вышел Старейшина. —Проклятое дитя! Ты и весь твой осквернённый род! Позволь мне избавить мир от вашей скверны! —Я не желаю вам зла. Уходите, — голос Миры пытался быть твёрдым, но в нём слышалась надломленная мольба. — Прошу вас. Пока не поздно. —Ваше существование — уже есть зло! Кто-то должен заплатить за грехи! Пока они говорили, Дюк мягко, но неумолимо взял Трона за локоть и повёл его от замка вглубь леса. —Твоя сестра приказала спрятать тебя. Либо сам, либо под гипнозом. Выбирай. —Ладно... Идём, идём. Глубоко в темной чаще леса, где царила гнетущая тишина, Дюк остановился. —Мы пришли. —И где тут безопасность? — с нервным смешком спросил Трон, озираясь. Дюк посмотрел куда-то за его спину. В его глазах не было ни капли сочувствия. —Он ваш. Только быстро. И тихо. Трон обернулся и увидел их — пятерых тварей, похожих на лысых, мускулистых гончих псов с жёлтыми, безумными глазами и длинными, источающими слюну клыками. Из спин торчали желтые камни, которые будто покрывали спину. Дюк растворился в тенях. Первый вопль Трона был полон чистого, животного, всесокрушающего ужаса. У ворот Мира услышала этот крик. Её зрачки вспыхнули, заполнившись фиолетовым пламенем ярости и ужаса. —ТРОН?! Мир замедлился: оскаленный рот Старейшины, занесённые вилы, искры с факелов, застывшие в воздухе, ветер, пригнувший траву. А потом её физически не стало. На её месте взвился вихрь из чёрных, яростных летучих мышей, унесшийся в сторону леса с быстротой проклятия. Она материализовалась перед тварями в тишине, нарушаемой лишь ветром. Вырвать сердце из груди первой — дело одного мгновения, одного движения. Тварь даже не успела понять, что происходит, как уже смотрела на сжимающуюся в чужой руке мышцу, что только что билась в её груди. Вторая лишилась головы одним взмахом когтистой руки. Череп с выражением внезапного осознания отлетел в сторону, глухо ударился о сосну и, упав на землю, застыл в немом крике. Оставшихся троих она подняла в воздух силой мысли,всего лишь подняв руку с раскрытой ладонью. Они захрипели, затрепыхались в невидимых тисках, ловя ртом воздух, которого больше не могли вдохнуть. Мира сжала ладонь в кулак. Жуткий, влажный хруст — не один, а три, слившихся в один отвратительный аккорд, — возвестил о том, что их шеи сломаны. Неживые тела рухнули на землю, в грязь. — Трон! Очнись! Она приподняла его. Он пришёл в себя — и в ужасе отпрянул от её фиолетовых, светящихся глаз и рук, с которых стекала чужая, алая кровь. —Ты… Ты убила их, — его голос был слабым и раздавленным. —Не сейчас, — Мира попыталась взять его за руку, но он дёрнулся, как от прикосновения раскалённого железа. —Я тебя не узнаю, Мира… — в его шёпоте был леденящий ужас. Мира молча, с нечеловеческой силой вцепилась ему в предплечье и потащила за собой к замку. —Мне больно! Мира, хватит! Пусти! — он плелся за ней, спотыкаясь, его слова разбивались о её спину. Мира не оборачивалась, безжалостно ведя его через поле, усеянное телами, которые она оставила позади. Они вернулись к замку, попав в самый ад. Воздух был густ и сладок от запаха крови и предсмертных криков. Дуббейн, словно молот, раскалывал черепа, а Шорох разрывал людей надвое изящными, почти танцующими движениями. Мира впилась взглядом в Ивану, холодно наблюдавшую за резнёй. — Ива! К брату! Не отходи ни на шаг! Ива в то же мгновение была уже рядом с Троном. И тогда она ринулась в самое пекло бойни. Её крик «Хватит!» потонул в оглушительном хаосе. В этот миг чьи-то вилы с глухим, чавкающим звуком вонзились ей в бок. Боль пронзила сознание — ослепительная, белая, обжигающая. С низким, звериным рыком она обратилась в дым, материализовалась за спиной нападавшего, воткнула руку ему в спину и вырвала наружу ещё пульсирующее сердце, швырнув его в грязь. С её окровавленной руки медленно капала алая кровь. Ярость, холодная и всепоглощающая, выжгла в ней всё человеческое. Она не думала — её воля калечила и ломала. Троих крестьян она подняла в воздух невидимой хваткой, и с отвратительным, влажным хрустом их головы развернулись на 180 градусов, застыв в вечном удивлении. Её когти, будто раскалённые клинки, рассекали плоть, обнажая на мгновение белизну кости, прежде чем хлестнула струя крови. Она вырвала гортань одному противнику, и тот захлебнулся собственной кровью, прежде чем рухнуть. Другому она провела когтями от ключицы до бедра, и его потроха вывалились на землю с мокрым шлепком. Она убивала с методичной,бездушной жестокостью, к которой не были готовы даже самые ожесточённые твари этого мира. Мира стояла, оценивая поле боя. В этот миг один из крестьян, с искажённым яростью лицом, ринулся на неё, занося топор. Её взгляд скользнул вниз, к вилам, лежавшим у её ног в луже крови. Она не наклонилась — лишь указала рукой. Деревянная рукоять и стальные зубья с резким свистом рванулись к её ладони. Не замедляя движения, она тут же метнула их — в лицо нападавшему. Удар был столь стремительным и точным, что крестьянин даже не успел издать звук, рухнув замертво с торчащим из глазниц окровавленным орудием. Другого она пнула в грудь с такой нечеловеческой силой, что он, как тряпичная кукла, отлетел и с оглушительным хрустом ударился спиной о ствол сосны. Позвоночник переломился. Он ещё был жив, пытался ползти, пальцы впивались в землю. Но в этот момент Миры уже не было на поле боя. Вдруг из самой тьмы, с неба, она обрушилась на него, как падающая звезда. Обе её ноги с размаху вмяли его голову в землю, с хрустом смешав кости, мозг и грязь в одну кровавую кашу. Она не останавливалась. Её пальцы, словно стальные тиски, входили в грудные клетки и вырывали сердца ещё пульсирующими. Одному воину она оторвала голову вместе с фрагментом позвоночника, и тело, упавшее в грязь, ещё несколько секунд билось в конвульсиях. Второму вогнала когти под рёбра и развела руки в стороны, как раскрывая книгу, с треском ломая кости. Третьему с такой силой сжала череп, что глазные яблоки выпали из орбит и покатились по окровавленной траве. Это была казнь. Увидев бегущего Старейшину, она дымом перенеслась и преградила ему путь. Они замерли, смотря друг на друга через кровавую пропасть между прошлым и настоящим: она — с дикой яростью и неумолимой жестокостью во взгляде, он же — видел перед собой маленькую милую девочку с голубыми глазами, которая держала букет ромашек в руках, и в то же время девушку с фиолетовыми глазами, всю в крови, которая убивала тех, с кем росла и кого знала. — Давай, — сказал он спокойно, будто зная, что этого не избежать. Один рывок — и её клыки впились в его шею. Она запрыгнула на него и пила, вбирая в себя не только кровь, но и саму суть его жизни — весь его страх, фанатичную веру и ненависть, пока его тело не обмякло, не став пустой, безвольной оболочкой. Затем тело упало, как окровавленная тряпка. И в наступившей тишине, нарушаемой лишь треском пожаров, Мира подняла сжатые кулаки к темному небу. Из её груди вырвался хриплый, нечеловеческий рёв — «Аааааа!» — звук, в котором не осталось ничего человеческого. Её глаза пылали ярким фиолетовым огнём, освещая окровавленное поле. Все услышали этот крик. Все смотрели на неё — на воплощение своей погибели. И этого было достаточно. Оставшиеся в живых крестьяне, окончательно обезумев, бросились прочь, спасаясь бегством от созданного ими монстра. Тишина, наступившая после бойни, была оглушительной. Трон, которого подвела Ивана, смотрел на месиво из крови, тел и внутренностей, бормоча что-то бессвязное: «О боги... что вы натворили...» И тут раздался слабый, хриплый кашель. Старейшина, истекая кровью, был ещё жив. —Думаете... это конец? — булькал он, выплёвывая алую слюну. — Бог... не оставит нас... Мы... ещё победим... —Вы что, с ума сошли? — закричал Трон, и в его голосе зазвучала истерика. — Ради чего всё это? Ради чего они умерли?! —Чтобы невинные не умирали! — прохрипел старик. —Вы сами пришли сюда! Никто не хотел этого, кроме вас! —А твои родители? — старик перевёл мутный, угасающий взгляд на Миру. — Они хотели? Трон замер, будто его окатили ледяной водой. «Я... не понимаю. При чём тут они?» —Ты ему не сказала? — старейшина выдавил кровавую, торжествующую улыбку. — Эта тварь... растерзала их... и выпила кровь... — показывая на Миру. —Что? — Трон отшатнулся, словно от удара. Его взгляд метнулся к сестре, ища опровержения, отрицания, но нашёл лишь бездонную вину и немую скорбь. — Мира?... Мира, ответь мне! Это не правда! Её шёпот был едва слышен, но в звенящей тишине прозвучал громче любого крика. Она не смотрела на него, её взгляд был прикован к земле, залитой кровью тех, кого она когда-то знала. —Я не хотела этого… Я любила их. Трон смотрел на неё — на сестру, на монстра, на убийцу своих родителей. Словно подкошенный, он отступил на шаг, потом на другой, его лицо стало маской отвращения и ужаса. Он развернулся и бросился бежать прочь от этого кошмара, прочь от неё. Ивана сделала шаг, чтобы догнать его, но Мира остановила её, мягко, но с железной решимостью перегородив ей дорогу своей рукой. —Пусть идёт. Оглядев поле боя, груды трупов и последствия своего выбора, Мира медленно, с гордо поднятой головой, направилась к замку. Её спину, прямую и бесконечно одинокую, освещали отблески догорающих факелов. В грязи, среди разбросанных тел её бывших знакомых, мерцали остекленевшие глаза, смотрящие в её спину. А позади, на земле, старейшина прошептал: —Это ещё не конец... Ивана,не меняясь в лице, с холодной практичностью наступила острым каблуком на его голову. Костяной хруст поставил точку в этом споре. —Для кого как, — флегматично бросил Дуббейн, оглядывая результаты резни. В его голосе звучала тёмная усмешка. — Ха-ха-ха-ха. На пороге замка она обернулась и произнесла тихо, почти неразборчиво: —Не убивайте всех. Кто-то должен жить… равновесие. Эти слова, сказанные для Владык и прочей нечисти, повисли в задымлённом воздухе. Затем Мира скрылась за тяжёлыми дверьми, которые захлопнулись с оглушительным, финальным стуком. Спустя два месяца на рассвете к трону Мирабеллы, высеченному из чёрного базальта, бесшумно подошли Ива и немой Ша. Их тени, длинные и уродливые, плясали на стенах в свете догорающих факелов. Мира сидела недвижимо, впитывая их доклад. —Госпожа, его нигде нет, — голос Иваны был пустым и выгоревшим, словно пепел. — Мы с Ша проверили всё. От самых глубоких склепов, до шумных портовых трущоб. —Продолжайте искать, — прозвучал в зале её собственный голос, глухой и бесстрастный. —При всём уважении, госпожа... — Ивана сделала паузу, подбирая слова, острые, как лезвие. — Возможно, он не хочет, чтобы его нашли. Мира медленно повернула к ней голову. Фиолетовые искры на мгновение вспыхнули в глубине её зрачков, словно молнии в ночной грозе. —Ты хочешь сказать, что кучка древних вампиров не может найти одного смертного? —Я не это сказала. —Тогда. Ищите. Ива сделала шаг вперед, ее тень удлинилась и задрожала на каменной кладке пола. —Есть ещё кое-что, госпожа… Мира, не отрывая взгляда от бескрайней ночи за окном, мрачно касалась пальцами губ. —Если это не о Троне — не сейчас. У меня нет сил. — Это о Мириам, — голос Иваны был холоден и лишён всяких эмоций, как лезвие ножа. — Она увлеклась поисками. Слишком увлеклась. Вырезала ещё одну деревню. Пятую по счёту. Никто не выжил. Мира резко обернулась. —И зачем ты мне это говоришь?! Чтобы я её остановила? Мне плевать! — Но, госпожа, смертные... — начала Ива. — Довольно! — голос Миры прорвался сквозь стиснутые зубы, наполняя зал ледяной сталью. — Уходите. Ива и Ша склонились в безмолвном поклоне и растворились в темноте коридора, словно их и не было. Едва их шаги затихли, она с силой уперлась ладонями в каменный подоконник. Камень под её пальцами с треком просел. —Р-ррр… — низкое рычание вырвалось из её горла, полное ярости и бессилия. —Изольда! Ведьма возникла из самой тени, будто ее выткала ночь по зову своей повелительницы. —Я здесь, госпожа. —Перенеси меня к Мириам. —Как прикажете. Но вы должны кое-что знать… — Изольда сделала паузу, подбирая слова. — Раз в тринадцать лет Господин Маэстро вводил ей инъекцию. Она… сдерживала её внутреннего зверя. Смиряя ту жестокость, что пожирает её изнутри. Видимо срок истёк. Мира сжала кулаки. —И что же это за инъекция? Где её взять? —Она закончилась, — ведьма развела руками. —Назови место! —Яд, госпожа. Яд Великого Змея. —Змея? — Мира смерила её тяжёлым взглядом. — Это вампир? Один из Владык? Изольда горько усмехнулась. —Это змей, самый что есть настоящий змей. Маэстро был единственным, кто поддерживал с ним связь. И даже он не мог его одолеть. —Одолеть? В чём его сила? —Он не сражается когтями и клыками. Он говорит. Шепчет. Показывает сны. И пожирает разум заживо, оставляя лишь пустую оболочку. —Я бессмертна! — воскликнула Мира. —Для него это лишь значит, что пища никогда не закончится, — с ледяным спокойствием ответила Изольда. —Тогда что ты предлагаешь? Схватить Мириам? Заковать? —Это значит начать войну. Она — Владыка, у неё есть земли, армия, союзники. Другие воспримут это как чистку. Будет бунт. Хаос поглотит всех. —Нельзя же всё оставить как есть! — голос Миры сорвался на крик. Изольда закрыла глаза, и её следующие слова прозвучали тихо, почти шёпотом: —А может, это и есть то самое Равновесие, ради которого мы все страдаем? На мгновение перед Мирой пронеслись все смерти, что она видела с момента своего превращения: окровавленные лица подруг, пустые глаза родителей, крошечное личико няньки с перерезанным горлом. Двое детей в ночных рубашках, сползающих с кровати в багровую лужу. Полуобглоданный старик, голый и беззащитный. Искажённые ужасом лица крестьян — целая галерея проклятий, вписанных в её бессмертие. По лицу Миры пробежала судорога ярости. Воздух вокруг затрепетал. —Где его найти? Где этот Змей? —Нет! — в голосе ведьмы впервые прозвучала мольба. — Целые города погружались в вечный сон от его речей! Если с вами что-то случится, кто будет править? Кто найдет Трона? — Я вернусь. Даю тебе слово. Эти слова, произнесенные с ледяной, несгибаемой уверенностью, на мгновение обезоружили ведьму. Она опустила голову в покорном согласии. —Я не смогу открыть портал прямо к нему. Его логово защищено древней магией. Но я постараюсь доставить вас как можно ближе. —Спасибо, — коротко кивнула Мира. Изольда вытянула руку, и к её ладони тут же притянулась рукоять Микона. С шипящим, словно змеиным, шелестом десятки осколков тёмного стекла слетелись со всех уголков замка, сплетаясь в черное, мерцающее лезвие. Взмах — и в самой ткани реальности располосовалась узкая щель, за которой клубился ядовито-зелёный туман. Мира подошла к самому краю портала, обернулась. Её взгляд был твёрд. —Обещай мне одно. Что бы ни случилось — найди Трона. Позаботься о нём. —Вы только что поклялись вернуться! — попыталась возразить Изольда. Но Мира лишь горько улыбнулась — улыбкой, полной скорби и решимости, — и шагнула в зелёную пустоту. Портал захлопнулся с глухим хлопком, оставив в воздухе лишь запах серы и праха. Изольда осталась стоять одна в звенящей тишине. —Шутница, — прошептала она с беззвучным смешком, в котором не было ни капли веселья. Портал выплюнул её в абсолютную тишину. Воздух был густым, сладковатым и неподвижным, словно в гигантской запертой на тысячу лет гробнице. Ни ветра, ни звуков жизни, лишь мертвый, призрачный свет, исходивший от стен пещеры, больше похожей на чью-то исполинскую внутренность. Мира сделала шаг, и её шаг отозвался гулким эхом, уходящим вглубь. Она шла по гладкому, упругому полу, пока не оказалась на краю обширного пространства. И тогда она увидела Его. Великий Змей не был просто большим животным. Он был самой Тьмой, принявшей форму. Его чешуя переливалась цветами космоса — глубоким фиолетовым, чёрным бархатом бездны, ядовито-зелёными всполохами далёких туманностей. Он лежал кольцами, которые терялись где-то в вышине, и его размеры не поддавались осмыслению. Но самое ужасное были его глаза. Два огромных, вертикально-узких зрачка, светящихся мягким, обманчиво-тёплым золотом. В них не было злобы. Лишь древняя, всепонимающая печаль. «Госпожа. Я ждал тебя.» Голос прозвучал не снаружи, а у неё в голове. Он был тихим, ласковым, как колыбельная, и в то же время каждое слово обладало весом целой эпохи. Мира, собрав всю свою волю, чтобы не поддаться гипнотическому спокойствию, сделала шаг вперёд. —Ты меня знаешь? «Оооо... Я многое знаю.» — в его «голосе» послышался оттенок древней, безмерной усталости. — Знаю шепот листьев, помню рождение звёзд. И знаю боль и ярость, что пылает в тебе ярче любой из них. —Мне нужна помощь. Моя подруга... она больна. Ей нужен твой яд. «Мириам...» — имя прозвучало как вздох. — «Да, Маэстро часто приходил. Без его визитов... здесь стало тоскливо. Он был интересным собеседником.» Исполинское тело Змея колыхнулось, и его хвост, бесшумный и изящный, скользнул по воздуху. На гладком камне перед Мирой возникла небольшая хрустальная колба, наполненная густой, мерцающей жидкостью цвета расплавленного золота. «Держиии...» — прошипел он, и в этом шипении слышалось нечто похожее на печальную улыбку. Мира не двинулась с места. Её голубые глаза сузились до ледяных щелочек. —Просто так? Ты меня обманываешь!? Я наслышана о тебе и о твоей силе. «А я... о твоей...» — его мысленный голос стал тише, интимнее, словно прикосновение в темноте. «Как я уже сказал, я многое знаю. И многое видел. Я знаю, кем ты была... и кем тебе суждено стать...» Ледяная струя пробежала по спине Миры. —Что? О чём ты!? Но вместо ответа из его раскрытой пасти, беззвучно, потянулся дым — не едкий, а ароматный, как забытые воспоминания о материнских объятиях, о смехе отца, о беззаботности детства. Он обволок её, нежный и неумолимый, как сама ночь. Мир... Мир поплыл,краски растекались, а сладкий, тягучий покой наполнял каждую клеточку её существа. «Тебе пора, моя госпожа...» — прозвучал последний шепот, полный невыразимой тайны. Она вздрогнула и открыла глаза. Над ней было знакомое ночное небо её сада, усыпанное холодными бриллиантами звёзд. Влажная трава холодила ладони. Она лежала на спине, а в правой руке, сжатую в бессознательном порыве, она чувствовала прохладную гладь хрустальной колбы. Яд Великого Змея мерцал в лунном свете, словно живой. Всё это было настолько реально, настолько осязаемо, что видение в пещере казалось мимолётным, пусть и очень ярким, сном. Не было ни битвы, ни ярости, лишь тихий разговор и лёгкость, с которой она получила то, за чем пришла. Но глубоко внутри, в самой глубине её бессмертной души, шевельнулся червь сомнения. Слишком просто. Слишком легко. И слова Змея, «кем тебе суждено стать», висели в воздухе неслышимым, зловещим эхом, от которого по коже бежали мурашки. Мира переступила порог замка, и тяжёлые дубовые двери с глухим стуком закрылись за ней, отсекая внешний мир. Эхо её шагов раскатилось по пустынному главному залу. — Изольда! — её голос, громкий и властный, разрезал гнетущую тишину. — Он у меня. Сверху, с гулкой лестницы, донёсся торопливый топот. Изольда сбежала вниз, на ходу пряча недоеденное яблоко. Её взгляд, полный неподдельной тревоги, скользнул по фигуре повелительницы, выискивая следы борьбы, ран, пустоты в глазах. —Вы... целы? — выдохнула она, подходя ближе. — Как вы себя чувствуете? Мира прошла мимо неё к столу, поставила хрустальную колбу с мерцающим ядом. Её движения были точными, выверенными, но в них сквозила неестественная, ледяная собранность. —Довольно неплохо, — ответила она, и её голос был ровным, как поверхность озера в безветренную ночь. Изольда смотрела то на неё, то на колбу. Невероятно. —А Змей... стало быть, вы... победили? — в её голосе прозвучало почтительное изумление. Мира отвернулась, её взгляд утонул в тёмном окне. —Он не желал битвы. Он дал мне яд. Так. —Почему? — не удержалась Изольда. История знала лишь один исход встречи с Великим Змеем — безумие или вечный сон. —Я не знаю, — коротко отрезала Мира, обрывая расспросы. — И это не важно. Сейчас нужно остановить Мириам. Открывай портал. Изольда, всё ещё не оправившись от потрясения, кивнула. —Сперва вам понадобится это… Она ненадолго удалилась в свои покои и вернулась со шприцем. Взяв колбу с мутной, переливающейся жидкостью, она с силой вонзила иглу в упругую пробку. Прозрачные стенки сосуда на мгновение озарились изнутри ядовито-зелёным свечением, когда она медленно, с мерным щелчком оттянула поршень, наполняя шприц густым, маслянистым ядом. После чего метнула его Мире. Та поймала смертоносный груз одной рукой и убрала за пояс. Затем Изольда вытянула руку, и из сумрака зала в её ладонь с тихим шелестом впорхнула рукоять Микона. Мгновение — и десятки осколков тёмного стекла слетелись со всех уголков замка, сливаясь вокруг неё в вихре, чтобы сформировать тёмное лезвие. Мощным, решительным взмахом она рассекла воздух, развернув перед Мирой пляшущий, багрово-чёрный портал. За ним чудились отголоски криков и запах гари. — Я... я рада, что вы вернулись, — тихо, но очень искренне произнесла Изольда, и на её усталом лице на мгновение мелькнула тёплая, человеческая улыбка. Мира, уже стоя на пороге в иной мир, обернулась. Её голубые глаза встретились с взглядом ведьмы. —Я же обещала. И с этими словами, не дав себе ни секунды на раздумья, она шагнула в багровый хаос, навстречу новой буре. Портал захлопнулся, оставив Изольду одну в звенящей тишине зала, с гулким стуком отдававшимся в её сердце.