Тьма

Портал закрылся, и Миру окутал воздух — густой, влажный и тяжёлый, пахнущий хвоей, прелой листвой и чем-то металлическим, словно кровью. Влажная жара ударила в лицо, но в ней не было жизни. Это был пар от дыхания гниющего леса. Она стояла в тайге, но тайге кошмарной. Деревья-исполины, ели и кедры, были не зелёными, а чёрными, будто обугленными. Их стволы покрывала склизкая, серая плесень, а с ветвей, словно похоронные траурные ленты, свисали гирлянды липкой, серебристой паутины. Небо было затянуто грязно-желтым, неподвижным смогом, сквозь который тускло просачивался свет, не отбрасывающий теней. Ни птичьего щебета, ни стрекотания насекомых — лишь гнетущая, звенящая тишина, изредка нарушаемая глухим, похожим на удар по пустотелу, стуком. И в этой мёртвой чаще двигались они. Вендиго. Они были высотой с медведя, но невероятно худые, их тела будто были выточены из старого, полированного чёрного дерева, испещрённого трещинами. Вместо голов — лошадиные черепа, неестественно вытянутые и повёрнутые вниз, словно в вечном поиске чего-то на земле. Из огромных пустых глазниц черепов струился мерцающий, холодный голубой свет, пробивавший туманную мглу и ложившийся на землю двумя ледяными дорожками. Но самое ужасающее были их «украшения». По их спинам, от самых затылочных костей черепа и до копчиков, тянулись ряды шипов. Они были кристально-прозрачными, идеально огранёнными, как самые чистые бриллианты. Длинные и острые, эти шипы переливались даже в унылом свете, отсвечивая тем самым синим пламенем, что горело в их глазницах. Такие же, но меньшего размера, бриллиантовые клинки росли веером из их локтей и торчали между костяшками пальцев на длинных, скрюченных руках-крюках. Они не ходили — они парили над самой землёй, их копытообразные ступни лишь слегка касались гнилого опада. Руки, похожие на острые крючья, легко помогали им лазить и передвигаться с невероятной скоростью по деревьям. Их движения были плавными, неестественными, и при каждом из них раздавался негромкий, но отчётливый хрустальный перезвон — бриллиантовые шипы на спинах и руках соприкасались, рождая леденящую душу музыку этого леса смерти. Они не смотрели на Миру. Их опущенные черепа были обращены к земле. Но она чувствовала их внимание — холодное, безразличное и абсолютное. Они были не просто стражами. Они были частью ландшафта, живым, дышащим ужасом, вплетённым в саму ткань этого проклятого места. И их ледяные, бриллиантовые взгляды уже скользили в её сторону, ощупывая, изучая новую добычу, что посмела нарушить их вечный, безмолвный покой. Воздух сгустился, и в следующее мгновение Мириам уже стояла на нижней ветке исполинского, почерневшего кедра, глядя на Миру свысока. Её поза была расслабленной, почти небрежной, но в глазах плясали колкие искры насмешки. — Маленькая Владычица… Что тебя привело в мои земли? Заблудилась? —Ты знаешь что… —А-а-а, смертные. — Она томно взмахнула рукой. — Уже проболтались? И кто это был? Блимут? Дуббейн?.. Ива? Мира не дрогнула, но малейшая задержка в её дыхании выдала её. Этого было достаточно. — Стало быть, Ива. — Её губы растянулись в холодной улыбке. — Нужно будет преподать ей урок. —Не нужно никаких уроков. Просто прекрати это все. —Я не могу. Я ищу твоего брата. —Те люди не заслужили такой смерти. Не нужно прикрываться Троном. Ищи его, но не так. —Не смей приходить ко мне и указывать, как вести мои дела. Ты — дрянная малолетняя девчонка. Кстати, сколько тебе, шестнадцать? —Девятнадцать. В одно мгновение она исчезла с ветки и возникла прямо перед Мирой, так близко, что их носы почти соприкоснулись. Холодное дыхание Мириам коснулось её кожи, а волосы Миры шевельнулись от ветра, что принесла с собой гостья. Та медленно, с насмешливой грацией, начала обходить её кругом. Её пальцы, лёгкие, как призрачное прикосновение, скользнули по тёмным волосам Миры. — А мне — тысячи лет. Посмотри на себя. Ты не готова к этой власти. —Ты ничего обо мне не знаешь. —Знаю. Ещё как. — Её голос стал ядовитым шепотом у самого уха. — Ты — девочка из глухой, забытой богами и нечестью деревни. Где не происходило ничего по-настоящему ужасного. Как ты собираешься управлять всеми тварями этого мира, если ты не являешься одной из нас? —Я этого не хотела… — Одна и та же песня! — её смех прозвучал резко, как удар хлыста. — «Я этого не хотела! Моих родителей убили! Я вся такая важная и милая! Мои бедные подруги! Это всё виноват Маэстро!» —ЕГО ДАВНО НЕТ! — внезапно проревела Мириам, и стены задрожали от её крика. — Он сделал то, что должен был! А ты продолжаешь прятаться за чужими спинами! Ты — маленькая девочка, которая видела в жизни лишь хорошее! Любящая семья, подруги, народ… Её голос снова упал до опасного шёпота: —Как ты планируешь управлять нами? —Я не знаю. —Как ты остановишь хаос, который может начаться в любой момент!? —Я не знаю! —Вот именно. — Она остановилась прямо перед ней, впиваясь взглядом. Мира не выдержала и опустила глаза. — Я тебе обещаю, что не перестану вырезать деревню за деревней, пока не найду твоего брата. И мне плевать, кто это будет: женщины, дети, старики, матери, отцы… Мира медленно подняла голову. Её лицо исказила гримаса чистейшей ярости, а глаза вспыхнули тёмно-фиолетовым светом, в котором клокотала вся накопленная боль и ненависть. — Вот она! Та, кого ты строишь из себя, но не являешься на деле. Брось это… В мгновение ока Мира сжала в кулаке шприц с инъекцией и рванулась вперёд, чтобы схватить Мириам за горло. Но её пальцы прошли сквозь шею Владычицы, словно сквозь струю ледяного дыма. — Ты в моём королевстве. Здесь я — Владычица тьмы. Словно пёрышко, подхваченное ветром, она бесшумно отплыла назад и вновь опустилась на ветку, превратившись в хищную птицу, которая уже наметила себе жертву. — И раз уж я здесь главная… Найдя твоего брата, я верну тебе лишь половинку. Хорошо? С звериным рыком Мира набросилась на неё снова. И снова. И снова. Её удары, быстрые, как молнии, её когти, способные разорвать сталь, проносились сквозь призрачную форму Мириам, не оставляя ни царапины. Наконец Мира приземлилась на землю, её грудь вздымалась от бессильной ярости. Это было бесполезно — как пытаться схватить ветер. — Ха-ха-ха! — её смех эхом разносился по мёртвой тайге. — Схватить. Тишину мёртвой тайги разорвал низкий, скрежещущий рык. Трое вендиго, до этого замерших словно статуи, пришли в движение. Они опустились на четвереньки, и их неестественно длинные конечности с бриллиантовыми шипами впились в гнилую землю. С оглушительным треском ломающихся веток они ринулись в атаку — двое по земле, взрывая копытами труху, третий, оттолкнувшись от ствола чёрного кедра, камнем полетел на Миру с воздуха. Расчёт был точен. Мира, движимая яростью, поймала в прыжке того, что нападал сверху, её пальцы с хрустом впились в его шею, и она с силой вдавила тварь в землю. Почва вздыбилась, образовав кратер. Но импульс сыграл против неё. Второй вендиго, несясь на чудовищной скорости, сшиб её с ног, как кеглю. Прежде чем она успела подняться, третий обрушил на её лицо удар коленом. Звёзды взорвались в глазах. Последовал размашистый удар крюком по лицу от первого, уже поднявшегося вендиго, а затем — мощный пинок копытом прямо в лицо от второго. Хруст ломающегося носа отозвался огненной болью. Холодная кровь брызнула на мёрзлую землю, застывая рубиновыми кристаллами на потрескавшейся мерзлоте. Она рухнула на спину. Не успела моргнуть, как двое чудовищ придавили её за руки, вцепившись мёртвой хваткой. Третий обрушился ей на грудь, и его вес оказался невыносимым, словно на неё рухнула вся гора. Мира яростно кричала, её глаза разгорались всё ярче, но сил, чтобы вырваться, не хватало. Существо длинными, костяными пальцами сняло маску-череп. И то, что открылось взгляду, было ещё чудовищнее — человеческий череп, из пустых глазниц которого лился яркий, ледяной голубой свет. Его челюсть беззвучно распахнулась, и оттуда хлынула концентрированная струя холода прямо ей в лицо. Мира почувствовала,как её плоть немеет и коченеет. С треском, похожим на ломающиеся кости, кристаллы льда прорастают сквозь кожу, запечатывая веки, сковывая челюсти, сдавливая череп в ледяной саркофаг. Дыхание застряло в горле — ей стало нечем дышать. К первому вендиго присоединились остальные,сбросив свои маски. Три потока леденящего дыхания слились в один, обратив её голову, руки, торс и ноги в единую, идеально прозрачную и абсолютно неподвижную глыбу льда. Вендиго водрузили маски на место, поднялись и, словно заведённые механизмы, в едином порыве двинулись к Мириам. Один из них, не сгибаясь, поднял с земли шприц и метнул его Владычице. Холодное стекло блеснуло в воздухе, описывая дугу, прежде чем оказаться в её руке. — Что? Откуда ?.. С презрением она бросила шприц под ноги и раздавила каблуком. Ядовито-зелёная жидкость растеклась по чёрной земле. — Продолжайте держать её во льдах. А там… что-нибудь придумаем. Чудовища развернулись, чтобы вернуться к ледяной гробнице. Но, подойдя ближе, они замерли. Из глубины глыбы исходило слабое, пульсирующее фиолетовое свечение. Оно нарастало с каждым ударом невидимого сердца, становясь всё ярче, ядовитее. Они начали отступать. Но было поздно. Ослепительная фиолетовая вспышка разорвала ледяную глыбу изнутри. Последовавшая за ней волна была не просто энергией — это была чистая, дикая воля, с ревом сметающая всё на своём пути. Она не горела и не испепеляла — она стирала. Вендиго обратились в облака раскалённого пепла и огненных искр. Вековые деревья ломались и взлетали в воздух, словно щепки. Земля под ногами вздыбилась, почернела и поплыла. Даже Мириам, сидевшую на ветке и наблюдавшую издалека, ударная волна настигла. Древесина под ней не просто сломалась — она рассыпалась в прах, испещрённый чёрными обугленными прожилками. Невидимая сила швырнула вампиршу прочь, в лицом в грязь. Когда эхо стихло, Мира, вся в обломках льда и сажи, поднялась на ноги. Её глаза пылали ярким фиолетовым светом, пронзая клубящийся дым и искры, что кружились в воздухе, словно фантастические светляки. Она отряхнула кусочки льда с одежды — сломанный нос уже зажил, не оставив и следа, лишь тонкая полоска запекшейся крови под ноздрёй напоминала о недавнем ударе. Вокруг, из-за почерневших, искорежённых деревьев, возникали новые фигуры. Сотни вендиго. Но они не нападали. Они стояли и смотрели, увидев, на что она способна. Мира медленно обвела взглядом их строй, её лицо было искажено не яростью, а абсолютным, леденящим спокойствием. Затем она так же медленно подошла к лежащей Мириам, перевернула её и грубо приподняла за подбородок. — Посмотри на меня!!! И тут она увидела. Половина лица Мириам была обуглена, кожа слезла, обнажив чёрную кость. На месте левого глаза — лишь дымящаяся впадина. Шок пронзил Миру, её глаза на мгновение стали прежними — голубыми, человеческими — но она не дрогнула. Ярко-фиолетовый огонь вспыхнул в них вновь, поймав и заковав ослабевший взгляд Мириам. — Ты больше не тронешь ни одной человеческой души. Ни одной деревни. Ни одной семьи. —Я больше не трону ни одной человеческой души... — глухо, безвольно, словно эхо, отозвалась Мириам. — Ни одной деревни... Ни одной семьи... —Ты забудешь об убийствах, пока я не призову тебя. —Я забуду об убийствах... пока вы не призовёте меня... Мира разжала пальцы, и Мириам рухнула в грязь, на этот раз без сознания. Мира подняла голову к ядовито-синему небу, сделав глубокий, тяжёлый выдох. Её взгляд скользнул по толпе вендиго — и на мгновение ей снова почудился вдали тот же тёмный женский силуэт с фиолетовыми глазами, что тут же растворился в тенях. Свеча отбрасывала пляшущие тени по стенам покоев Мириам. Сама Владычица лежала в кровати, всё ещё без сознания. Мира сидела у стола, безразлично держа ладонь над живым огнём. В окне, словно в чёрном зеркале, отражалось лишь пламя свечи и её неподвижная фигура. Плоть на её руке обугливалась с тихим шипением, воздух наполнялся запахом палёного мяса, но уже через мгновение кожа восстанавливалась — розовая и новая, будто ничего не случилось. Боль была далёким, почти незнакомым ощущением. На кровати шевельнулась Мириам. Она села, озираясь пустым взглядом. —Где я? —У себя в замке, — безразлично ответила Мира, не отводя взгляда от свечи. —Что… что произошло? —Ты утратила контроль. —Никто не пострадал? — голос Мириам дрогнул. Мира промолчала.Её молчание было красноречивее любых слов. Мириам неуверенно подняла руку, кончики её пальцев мелко дрожали. Они наткнулись не на кожу, а на грубые, влажные тряпки, скрывающие половину её лица. —Я не вижу на один глаз… И лицо… оно горит. —Лекари говорят, ты больше не сможешь видеть этим глазом. Мне жаль. —Что? Нет! Я всегда восстанавливаюсь! Я… —Ты уже должна была восстановиться, — Мира наконец повернулась к ней. Её лицо было невозмутимым. — Я не знаю, в чём причина. Мне нужно найти брата. — Мира встала со стула. — Я помогу вам, — тут же откликнулась Мириам, пытаясь приподняться. Мира движением, быстрым как взмах крыла, оказалась рядом и мягко, но неумолимо прижала её к изголовью. —Мы справимся. А ты… поправляйся. Мириам замерла, затем медленно кивнула. —Да, госпожа. Полгода. Шесть долгих месяцев, в течение которых холодное отчаяние Миры перешло в навязчивую, всепоглощающую идею, а чувство вины разъедало её изнутри. Трон был её последней нитью — тонкой, оборванной и призрачной — всё ещё связывавшей её с тем, что она когда-то называла «человечностью». И с каждым днём, с каждой безрезультатной ночью, эта нить истончалась, натягиваясь до предела и угрожая порваться навсегда, оставив лишь пустоту бессмертного существования. Она вошла в комнату Изольды, не постучав. Воздух в комнате был густым и тяжёлым, пахнущим пылью веков, высушенными травами, горькой полынью и чем-то ещё — острым, металлическим, запахом непокорной, древней магии, что висела тут невидимой паутиной. — Изольда. Создай заклинание. Найди моего брата. Ведьма, склонившаяся над старинным фолиантом, вздрогнула и медленно подняла голову. На её лице читалась не усталость, а нечто похожее на жалость. —Снова? Госпожа, мы уже пытались. Все заклинания поиска, все ритуалы следа... они бесполезны. Я не могу найти его ни в мире живых, ни в царстве мёртвых. — Речь идёт о моём брате. — Голос Миры не повысился. Напротив, он стал тише, приглушённее, но в этой тишине зазвенела отточенная сталь, а в глубине голубых глаз разгорелся ледяной адский огонь. — Пытайся. Вновь. И вновь. Изольда замерла, глядя на неё с новым, щемящим пониманием. — Есть... одно заклинание. Очень древнее. И очень тяжёлое. —Ты справишься? —Справлюсь. Но мне потребуется сильный артефакт. Не просто источник силы, а нечто большее. Нечто, содержащее в себе память мира, древнюю, нетронутую силу. Якорь, который сможет удержать мой разум в бушующих потоках времени и вероятностей, куда мне предстоит нырнуть. Без него... я не вернусь. Мира смотрела на неё несколько секунд, её лицо было непроницаемой маской. — Достань его. И найди мне брата. Мира развернулась и ушла вглубь коридоров замка. — Сделаю всё, что в моих силах! — крикнула ей вдогонку Изольда. — Сделай больше! — отозвался из темноты голос Миры. И в этих двух словах заключалась вся её надежда, её отчаяние и её воля, готовая сокрушить сами устои мироздания, чтобы вернуть последние осколки своей мёртвой души. Три дня спустя Изольда предстала перед троном. Её походка была неуверенной, а лицо — серым и вымотанным до предела, с глубокими тёмными впадинами вместо глаз. Она казалась тенью самой себя. — Госпожа... я сделала всё, что могла. — Её голос был хриплым от усталости и бессилия. — Я использовала все ритуалы, даже те, что запрещены. Взывала к тёмным водам и к ведьмам, чьи кости старше этих гор. Всё бесполезно. Его след... Он не просто скрыт. Он исчез. Словно его никогда и не было. Простите. Мира сидела на троне из чёрного базальта, не двигаясь. Но её пальцы, сжимавшие подлокотники, были белыми от напряжения. Раздался тихий, но отчётливый скрежет — камень под её пальцами треснул, и тонкая паутина разломов поползла по древнему камню. Внутри неё кипела чёрная, густая ярость, смешанная с леденящим душу разочарованием. Она чувствовала, как последняя надежда ускользает сквозь пальцы, превращаясь в прах. Что же делать? Что мне нужно сделать? О, боги... И тут её осенило. Она медленно подняла голову, её взгляд устремился сквозь каменные своды зала, ввысь, будто она могла пронзить небеса и увидеть тех, кто прячется за ними. — Боги... Маэстро говорил, что виделся с ними. Как их найти? Изольда побледнела так, что её кожа стала цвета пепла. Она сделала шаг назад, будто отшатнувшись от незримого удара. —Что? Я... я не знаю! Никто не знает! — Изольда... — Имя прозвучало тихо, но в нём сконцентрировалась вся мощь её воли, вся гроза, что бушевала у неё внутри. Это было не просьбой, а приказом, обёрнутым в шёлк смертельной угрозы. Ведьма замерла, глядя в эти голубые глаза. Она увидела в них не просто решимость — она увидела безумие отчаяния, готовое сжечь весь мир. Спорить было бесполезно. — Ладно! — выдохнула она, сдаваясь. — Хорошо! Но учтите, они не любят, когда к ним являются без приглашения. Они сами являются к смертным, когда того пожелают. —Как хорошо, что я бессмертна, — её голос был плоским и безжизненным. —Нужно будет провести обряд... очень рискованный. Для вас. Для меня. Для самой реальности здесь. —Делай всё, что нужно. — Мира медленно разжала пальцы, и крошечные осколки камня посыпались с подлокотника на пол. — Позови, когда будешь готова. Она откинулась на троне, её фигура вновь обрела ледяное спокойствие. Но в воздухе повисла тяжёлая, зловещая тишина, предвещающая бурю, способную потрясти сами основы мироздания. Комната была погружена в мрак, настолько глубокий, что он казался осязаемым. Лишь призрачное свечение магических символов, начертанных на полу мерцающей голубой краской, выхватывало из тьмы очертания ритуального пространства. В его центре стояло огромное, почерневшее от времени зеркало, в котором не отражалось ничего, кроме тьмы. На его поверхности Изольда вывела мелом сложную, пульсирующую диаграмму: внешний круг, внутри — ромб, одна из половин которого была густо заштрихована, образуя заострённый треугольник, словно стрела, устремлённая вверх, в самую сердцевину небытия. — Госпожа, встаньте напротив зеркала, — её голос был лишён всяких эмоций, плоским и монотонным, как заученная мантра. — Повторяйте за мной: Exsedus mirnon, verne rane. Мира сделала шаг вперёд, её тень исказилась в искажённой поверхности зеркала. Она повторила странные, гортанные слова, чувствуя, как они жгут ей губы. Воздух в комнате сгустился, затрепетал. Они произнесли фразу пять раз. И в момент, когда последний слог покинул её уста, Изольда, не колеблясь ни мгновения, с силой вонзила заточенный дубовый кол Мире в спину. Удар был точным, безжалостным, направленным прямо в сердце. Боль была абсолютной, вселенской. Она не была похожа ни на что из того, что Мира знала до этого. Это было не просто физическое страдание — это было ощущение, будто саму ткань её бытия разрывают на части. Лёгкие отказались дышать, мир померк, съёжился до размеров этой пронзающей агонии. Она, захлёбываясь собственной кровью, хлынувшей в горло, рухнула на колени. Перед глазами поплыли кровавые пятна. Она чувствовала, как её плоть сморщивается и сохнет, её тело, ставшее неподъёмным грузом, медленно завалилось на бок, и она испустила последний, беззвучный выдох. Она очнулась в море белого, беззвучного тумана. Он был повсюду — плотный, ватный, поглощающий свет и звук. Призрачные голоса шептались на задворках её разума, неразборчивые и чужие, словно переговоры из другого измерения. Она шла вперёд, но её собственные шаги не издавали ни звука, не оставляли следов на призрачной поверхности под ногами. Это была пустота, абсолютная и безжалостная. «Эй! Я пришла поговорить!» — её крик бесследно поглотила безжалостная белизна, не оставив даже эха. «Кто-нибудь!» Она брела, казалось, вечность, теряя счёт времени и ощущение самой себя. И вдруг туман перед ней колыхнулся и расступился, словно тяжёлый занавес, открыв фигуру. Это был старик, но не седовласый мудрец — а нечто строгое, иссушенное, будто вырезанное из самого времени. Его кожа напоминала потрескавшуюся кору древнего дерева, а голос скрипел, как ржавые врата вечности, которые не открывались эпохами. Его глаза были скрыты — не веками, а гладкой, непроницаемой белизной, словно две крошечные пещеры, поглотившие весь свет. Он был слеп, но его присутствие было всевидящим. «Ты... да, ты...» — Мира почувствовала исходящую от него мощь, древнюю и безразличную. «Я чувствую... Ты — бог!» «Я не бог. Я — Страж Порога.» «Мне нужно к ним! Я должна увидеть богов! Они помогут!» «Нет. Не нужно.» «Ты не понимаешь! Мой брат...» «Нет, боюсь, это ты не понимаешь.» «С ДОРОГИ!» — ярость Миры вспыхнула, привычная и жгучая, но внутри была лишь пустота. Ни фиолетового огня, ни вампирской силы — лишь холодок человеческой души, одинокой, испуганной и внезапно беззащитной. «Здесь нет твоей силы, вампирша, — проскрипел Страж. — Лишь твоя душа. И в ней... ещё теплится искра. Та самая, что не даёт тебе показать то, кто ты есть на самом деле.» «Мне нужна помощь! Я должна найти брата, объясниться! Я не монстр!» «Только к власти пришла — огонь войны разожгла, — его голос зазвучал, как набат, пророческий и неумолимый. Каждое слово вбивалось в её сознание, как гвоздь. — Огнём тебя обольют, всю человечность убьют. Теперь назад пути нет, и ты сама по себе. Весь человеческий род испепелишь ты в огне.» «Что? Я не понимаю... Что это значит?» — её голос дрогнул, в нём впервые зазвучала не ярость, а страх перед этим слепым пророчеством. «Я всё сказал.» Слепая ярость, последний отзвук её прежней, человеческой вспыльчивости, толкнула её вперёд. Она пошла на него, без сил, но с голой, отчаянной решимостью, намеренная пройти сквозь него. «Не сегодня», — произнёс Страж, не двигаясь с места. И белизма, послушная его воле, снова сомкнулась, накатила волной и поглотила её, безжалостно вытолкнув из этого призрачного мира. Резким движением Изольда вырвала дубовый кол из спины Миры. Не теряя ни секунды, ведьма провела лезвием по собственной ладони, и тёмная, густая кровь хлынула прямо в зияющую рану. Тело Миры, ещё секунду назад бывшее иссохшей мумией, с жадным, хлюпающим звуком впитало её. Плоть расправлялась, наливаясь силой. Скелет выпрямился с тихим, костяным скрипом. Сознание вернулось к ней на каменном полу, там же, где она и пала. Она лежала, не в силах пошевелиться, и из её горла вырывалось лишь хриплое, животное мычание — первый звук заново рождённой жизни. Изольда, бледная и ослабевшая, поднесла к её губам свою ещё кровоточащую руку. —Пей, госпожа. Возвращайся. Она оттолкнула руку Изольды и поползла по полу к столу, с трудом поднялась, чтобы схватить кубок с запасённой кровью, и снова рухнула. Сидя в луже собственного высохшего праха, она жадно пила, давясь и хрипя, словно утопающая. Её плоть расправлялась, серая кожа светлела, возвращая мертвенную, фарфоровую бледность. Она поднялась, осушила ещё один кубок, и по её лицу, испачканному кровью и пеплом, поползла уродливая улыбка, обнажая длинные, острые клыки. — Что это было? — её голос был хриплым, но уже твёрдым. — Почему я так ослабла? — Чтобы лишь посетить тот мир... нужно опустошить сосуд до дна. Остановить сердце, — пояснила Изольда, перематывая тряпкой свою порезанную ладонь. — Неприятно, — выдохнула Мира, чувствуя, как знакомая жгучая энергия наполняет каждую клетку. Она разжала и снова сжала кулак, наблюдая, как последние ранки затягиваются. — Так что там? Ты их видела? — Дед... — вдруг прошептала Мира, всё ещё находясь под впечатлением от встречи. — Где он? — Дед? — не поняла Изольда, морщась от боли. — ДА, ДЕД! — крикнула Мира, её голос сорвался. — Какой дед? — Тот самый дед! — Мира в отчаянии схватилась за голову. — Ааааа, Изольда, у меня от тебя начинает болеть голова! — Простите, — смягчив тон, сказала Изольда. — И... что он сказал? — Какой-то бред. Я ничего не поняла… В этот момент дверь в её покои с оглушительным грохотом распахнулась, ворвавшись в напряжённую тишину. На пороге, залитые светом из коридора, стояли Ива и Ша. — Мы нашли его! — выдохнула Ива. — ТРОН?! — Мира забыла о недавней слабости. — Где он? — В замке у Валери. Она похитила его и грозится убить, если ты не отречёшься от силы и не встанешь перед ней на колени. Стеклянный кубок в руке Миры взорвался с хрустальным звоном. Осколки посыпались на массивные каменные плиты пола, смешиваясь с чёрными каплями крови, что выступили на её ладони от впившихся осколков. Но плоть уже затягивалась, не оставляя и следа. Её голубые глаза загорелись фиолетовым, абсолютным огнём, что даже Изольда, повидавшая всякое, невольно отступила на шаг.