Глава IV.
2 января 2026 г., 19:39
* * *
30 ноября 1917 года. Со дня похорон прошло чуть меньше месяца. Анна лежала на кровати, глядя в потолок, она была полностью равнодушна к окружающей обстановке. Потеря Александра оставила неизлечимую рану в её сердце, превратив жизнь в беспросветную тьму — мир казался чуждым и незнакомым. Её уже не волновали беспорядки в стране, в душе была лишь одна сплошная апатия и ненависть к большевикам. После похорон Кутузова перестала выходить из своей комнаты, практически ничего не ела и ни с кем не говорила, целыми днями она лишь неподвижно лежала на кровати и безразлично смотрела в потолок. Анна даже в церковь перестала ходить. Вместе с Александром умерла её душа. Не совершить самоубийство её останавливала лишь религия — графиня была очень верующей и не могла совершить такой страшный грех, как бы сильно ни хотелось ей этого. В комнату вошла её младшая сестра Татьяна — милая темноволосая девушка шестнадцати лет с голубыми глазами, одета она была в тёмно-зелёное платье. — Аня, может быть, поешь хоть немного? Нельзя же так… — с грустью сказала она, садясь на край кровати и печально глядя на сестру. — Тебя матушка отправила? — тихо спросила Анна, не глядя на Татьяну. — Нет, я сама! Я же твоя сестра, потому очень люблю тебя, и не хочу, чтобы тебе было плохо. — А мне и так плохо, Таня. — Может быть, я смогу помочь тебе? — Татьяна склонилась к сестре, с заботой касаясь её светлых волос. — Ты не в силах исправить то, что произошло… — она, тяжело вздохнув, вытерла слезу со щеки. — Его больше нет… А большевики захватили власть… — Но нас теперь не тронут, отец ведь теперь на стороне революционеров, а Серёжа и Алёша вступили в ряды красной армии, — воодушевлённо сказала младшая, поправив подол платья. — Что?! — Анна резко села. — Что ты говоришь?! Отец не мог… — она отказывалась верить в это точно также, как некоторое время назад в смерть Александра. — Сама спроси у него. Старшая тут же вскочила с кровати и побежала вниз прямо в том виде, в котором была: в ночном платье, с растрёпанными волосами и заплаканными глазами. Отец и мать были в большой зале, они, разместившись на диване около стола, пили чай. — Это правда? — с лёгким надрывом спросила Анна, подойдя к отцу ближе. — Что правда? — удивился тот. — Что ты теперь на стороне этих… — Да, правда. Я сделал это, чтобы сохранить свою семью, тебя, в том числе. — Папа, как ты мог?! — с недоумением проговорила Анна, отшатываясь назад, она была в ужасе, не меньшем, чем тогда от известия о гибели её жениха. — Они разрушают церкви, губят людей! Они убили моего Александра… Да и вы ведь присягу давали… Дмитрий, выдохнув и сделав глоток из кружки, ответил: — Время изменилось, Аня. Нужно учиться жить в новых условиях. Это ведь лучше, чем уехать за границу. — Я больше ни минуты не останусь в вашем доме! Настя! Скажи Ваньке, пусть запрягает лошадь! — крикнула она крестьянке, сидевшей на стуле неподалёку. — Аня, доченька, что же ты делаешь? — воскликнула Мария Фёдоровна — её мать. Она бросилась к дочери, в надежде вразумит её, но та мать остановила со словами: — Я больше не ваша дочь, ибо я не хочу быть дочерью предателя. — Анна, остановись! — строго сказал граф, встав с места. — И не подумаю! — громко ответила Анна, надевая на себя тёплую шубу и быстро выходя из дома. — Стой, несносная девчонка! — вновь крикнул отец, но Кутузова уже и не слышала, ведь вышла за дверь. На улице было довольно холодно, хотя и не так, как зимой, но всё же не очень привычно для здешних мест. Около ворот молодой крестьянин Ванька, в коричневом тулупе, запрягал лошадь. — Господи, что же это такое происходит?.. — прошептала Анна, подняв голову к небу, затянутому серыми тяжёлыми тучами, которые, так и казалось, давили и не давали вздохнуть. — Можем ехать, госпожа. Куда едем то? — спросил Ванька, обратившись к ней. — На кладбище, на могилу князя Меньшенина, — ответила графиня, садясь в повозку. После похорон она ещё ни разу не была на могиле возлюбленного, хотя на самом деле прошло то всего около двух недель, в тот роковой день Анна думала, что будет ездить туда каждый день, но тогда она не знала, что на неё накатит такое безразличие, что она на протяжении почти месяца даже из постели не будет вылезать. Примерно спустя час они выехали за город и остановились у металлических ворот большого дворянского кладбища. — Жди меня здесь, — сказала Кутузова и вылезла из повозки, направившись за ворота. Анна помнила, где похоронен князь, потому довольно быстро дошла до свежей могилы, которую едва присыпал снег, выпавший несколько дней назад. — Любимый мой… Прости меня… Я не выполнила обещания… — со слезами проговорила Кутузова, упав на колени. — Если бы я могла отправиться к тебе… — она нежно провела рукой по белому снегу. — Зачем ты оставил меня одну?.. За что так со мной… Даже родные предали… — она закрыла лицо руками, предавшись рыданиям. — Миленький мой… Анна, согнувшись от плача, обхватила руками свои плечи, до того горько ей было, что думать ни о чём другом, как о своём женихе, она не могла. Вдруг кто-то будто дотронулся до её плеча, так осторожно и мягко, как при жизни это делал Александр. Анна, вздрогнув, резко обернулась, но рядом не было ни души, лишь заснеженные ветки деревьев слегка покачивались от ветра. — Саша? Т-ты здесь?.. — с надеждой прошептала Анна, оглядывая пустое, занесённое снегом кладбище. — Ответь мне, ежели ты здесь… — страшно ей не было совсем, даже наоборот, она хотела, чтобы его призрак был сейчас здесь и сказал ей что-нибудь, однако никто не отзывался, ибо не было здесь никого. То ли примерещилось это ей, то ли душа Александра в самом деле находилась рядом с ней, но тут же исчезла — неизвестно. Анна медленно поднялась и вернулась к Ваньке. — Поехали в ближайшую деревню, — скомандовала она, садясь обратно в карету. Крестьянин ничего не спрашивал у неё, а молча вёз. Спустя небольшое время они приехали в какое-то село, как уж оно называлось — я не знаю, как не знала и Анна. — К кому мы госпожа? — Ванька остановил лошадь сразу после того, как они заехали в село. — Поезжай обратно, — Кутузова, придерживая подол шубы, вылезла из повозки. — Что-то передать его сиятельству? — Прощай, и не говори ничего родителям. Она быстро прошла к ближайшему дому и постучала в деревянные ворота. Ей открыла пожилая женщина в тулупе, примерно таком же, как у Ваньки, только в чёрном. — Кого вам, сударыня? И кто вы будете? — удивлённо спросила она, окидывая Анну изучающим взглядом. — Анна Кутузова, — она слегка пошатнулась — всё-таки две недели без нормальной еды давали о себе знать. — Что же это с вами такое? — испуганно воскликнула женщина и подхватила её за руки. — Пойдём-ка в дом, замёрзла совсем небось. Она, закрыв ворота изнутри, провела графиню в деревянную избу, которая была довольно маленькая и состояла лишь из одного помещения со столом, застеленным белой скатертью, небольшой кроватью и печкой. Посреди стола стоял самовар, а рядом слабо горела лампадка, в доме было довольно тепло и даже уютно. — Сейчас я чайку налью, быстро согреешься, — женщина помогла Анне присесть на лавку и, достав кружку, налила чай из самовара. — Возьми, попей, — она протянула ей чашку с горячим чаем. — Спасибо, — Кутузова безвольно взяла кружку обеими руками и сделала небольшой глоток. Она была приятно удивлена гостеприимству незнакомой женщины и почувствовала себя чуточку лучше — ей уже не было так тоскливо, как непродолжительное время назад. — Кто ж ты такая-то, Анна? Уж не из господ ли? — женщина присела рядом. Анна промолчала, ей не хотелось говорить о своём происхождении и прошлом, ведь такое предательство отца очень оскорбляло её самолюбие, и ей было стыдно называться его дочерью перед кем бы то ни было, даже перед самими красными. — Ну не хочешь говорить — я тебя не заставляю. Меня вот Прасковья зовут, я из простых. — У вас здесь так хорошо… — Кутузова снова оглядела всё помещение. — Да ну что… Обыкновенно, как у всех. — Вы одна живёте? — Теперь уж одна… — ответила Прасковья и замолчала, кажется, ей было не очень приятно говорить об этом. — Почему же? Что-то случилось? — Два сына у меня было, да муж, так один сын за красных был, а другой за белых. Так вот тот, который за красных, убил другого, а его самого потом белые пришибли. А мужа вообще невесть кто убил, то ли красные, то ли белые… — с грустью ответила она, закрыв лицо руками. — А моего жениха убили красные, — спокойно, но с болью в голосе ответила Анна, она прекрасно понимала горе этой женщины, однако не знала, как помочь ей, ведь ей самой также никто не мог помочь. Прасковья не ответила ничего, она, будто и не слышав, горько плакала. — Скажите, у вас церковь есть? — осторожно спросила графиня, ей было немного неловко, ибо прежде пытались утешить её, а теперь она сама оказалась в такой ситуации, когда плакал другой человек. — Глянь в окно, её отсюда видно, — всхлипывая, ответила Прасковья и встала с места, выйдя в сени дома. Анна выглянула в окно, дом Прасковьи был на самом краю деревни, церковь виднелась чуть поодаль от остальных домов, сейчас она пылала ярким красным пламенем, а рядом с ней стояли двое мужчин, судя по форме, это были красноармейцы. «Что же они творят?! Нелюди! Как же так можно церковь-то…» — подумала Кутузова, быстро снимая с себя шубу и сапожки. Она кое-что задумала.
