Отражение вчерашнего тебя

Ты — отражение вчерашнего себя... и выбора, который сделаешь сегодня.

***

После второй игры Ки Хун чувствовал не столько радость, сколько странное облегчение — как будто кто-то наконец ослабил невидимую петлю вокруг его шеи. И дело было вовсе не в том, что он успешно прошёл испытание и не получил пулю в лоб. Настоящее облегчение пришло в тот момент, когда он убедился: его лучший друг жив... и игрок 001 тоже. Когда их вернули в душную, тесную, до боли знакомую жилую комнату, юный морпех вдруг предложил назвать имена — это была отчаянная попытка хоть немного разрядить эту удушающую атмосферу. На фоне гулкого шёпота и медленно нарастающей безнадёжности это прозвучало почти по-человечески — редкость в таком кошмарном месте. — Я Кан Дэ Хо. Это значит "большой тигр"! — бодро сказал он, пытаясь улыбнуться. Сидящие рядом участники едва заметно усмехнулись. Был слишком тяжёлый день, чтобы смеяться, но достаточно долгий, чтобы позволить себе напомнить: пока они вне игры — они всё ещё живы и имеют право на эмоции. Следом представился Чон Бэ, затем беременная девушка назвала себя Ким Чжун Хи. И когда настала очередь игрока 001, Ки Хун вдруг понял, что почему-то затаил дыхание. — О Ён Иль, — произнёс тот спокойно. — Значит "ноль один". Ëн Иль. Простое имя. Всего два слога. Он поймал себя на том, что повторяет его мысленно снова и снова — будто осторожно перебирает на ощупь незнакомый, но подозрительно родной предмет. Слишком естественно. Слишком правильно. Будто он уже слышал его когда-то раньше... или должен был услышать. Словно это имя, по стечению каких-то странных обстоятельств, касалось и его самого. — А вы, Ки Хун? — тихо спросил Ëн Иль, наклонив голову в сторону игрока 456. — Какова ваша фамилия? — Сон, — выдавил Ки Хун, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Сон? — тот, сделав небольшую паузу, тихо усмехнулся. — Хаха... вы действительно наш "вещий Сон". Ки Хун невольно задержал взгляд на лице игрока 001. В глазах Ен Иля было что-то тихое, устойчивое, будто он видел сквозь него, сквозь все мысли, страхи и сомнения. Игрок 001 смеялся по-доброму, с искренней улыбкой, и это простое действие казалось невероятно настоящим — будто если бы Ки Хун на мгновение закрыл глаза, весь шум, страх и теснота комнаты растаяли бы, оставив только тихое, живое присутствие рядом, от которого сердце начало биться чуть быстрее. Логика подсказывала, что здесь не было повода надумывать себе страшные истории. Но в груди вновь появилось то странное чувство — притяжение, которое Ки Хун всё ещё не мог объяснить. Не симпатия и не угроза, а что-то иное: внимание этого человека вызывало лёгкое беспокойство, но также вызывало едва заметное, слегка жгучее любопытство. Его размышления были внезапно прерваны звуком открывающихся, тяжелых дверей. Вошедший персонал объявил результаты второй игры и провёл повторное голосование. Тогда Ки Хун вновь попытался вновь встать в центр и убедить остальных в том, что им нужно закончить это безумие. Он говорил сбивчиво, эмоционально, почти отчаянно. И то, что произошло дальше, игрок 456 запомнил особенно ясно. Едва он вымолвил первые слова, Ëн Иль будто предугадал его дальнейшие действия и тоже поднялся с места. Он подхватывал его аргументы, усиливал их, дополнял — так естественно, словно они уже были одной командой, словно действовали в унисон. Но и это никак не помогло. Большинство участников вновь выбрали продолжать, равнодушно нажимая кнопку с кружком. Даже несмотря на то, что почти вся команда Ки Хуна единогласно проголосовала за прекращение, думая, что повысит шансы на то, чтобы покинуть это место — ничего не изменилось. Тяжёлое молчание повисло над комнатой. Те, кто нажал крестик, сжимали кулаки. Кто-то едва сдерживал слёзы. Все оставшиеся часы до отбоя вспоминались Ки Хуну довольно туманно, и единственное, что он помнил — командная игра, слова про веру и этот тихий, но постоянный взгляд Ëн Иля, словно тайно наблюдающий. Странное ощущение в очередной раз переполняло тело: плечи напрягались сами собой, пальцы то и дело сжимались в слабые кулаки, а внутри появлялось тёплое, но слегка тревожное ощущение, от которого он не мог избавиться. Казалось, кто-то рядом держит невидимую нить, связывающую всё происходящее, и пусть Ки Хун ещё не понимал, в чём дело, он чувствовал: с ним появился человек, которому можно довериться хотя бы на мгновение. Человек, который без колебаний поддержал его протест против продолжения игр — даже рискуя выглядеть наивным и сумасшедшим. Ëн Иль. Ки Хун вспомнил ещё одну деталь, которая почему-то зацепилась в голове: после их ночного разговора перед вторым днём игрок 001 всё время держался поблизости и как будто действовал точно так, как поступил бы он сам — словно угадывая мысли немного раньше, чем они приходили. И это было странно. Не пугающе, не подозрительно — просто странно. Он пытался списать это на усталость, отчаяние или же на интуицию человека старше по возрасту — и всё же это ощущение оставалось вместе с ним. Слабое, неуловимое, будто Ки Хун упускает какую-то маленькую, но очень важную деталь, которая находится где-то рядом, в поле зрения, достаточно лишь протянуть руку... но никак не удаётся схватить. Ки Хун знал, что в этой игре слишком многое давит на каждого, ломает привычное восприятие мира, но всё же кое-что в происходящем казалось иначе. На фоне жестокости и хаоса поведение Ëн Иля выглядело почти слишком правильным — слишком вовремя оказавшимся рядом. Игрок 456 лишь выдохнул и встряхнул головой, будто отгоняя лишние, тревожные мысли. Чепуха. Конечно же... чепуха. Ëн Иль просто поддержал его — как человек, который тоже хочет скорее выбраться отсюда живым. Любой бы на его месте зацепился за ту же надежду, будь в нём хоть капля здравого смысла. Всё остальное — всего лишь последствия: слишком много стресса, слишком мало сна, слишком высокая ставка. Но одна мысль всё же осталась: если Ки Хун действительно хочет остановить всё это... каким образом они собираются остановить того, кто руководит всей этой человеческой мясорубкой? Он сидел на холодной металлической ступеньке у своей кровати, опершись локтями на колени. Мысли вертелись в голове, как сломанная карусель. Ки Хун бросил быстрый взгляд на игроков с синими нашивками — тех, кто нажал кружок. Они сидели отдельно, напряжённые, раздражённые, будто готовые хоть сейчас сцепиться за призовой фонд. И тут его осенило: а что если это и есть гениальный замысел ведущего? Картина складывалась в единый, тревожный пазл: цель системы была до невозможности проста — нужно лишь разделить участников. Спровоцировать. Заставить их ненавидеть друг друга. И чем дальше шло время — тем хуже обстояло дело. С каждой игрой остаётся всё меньше игроков, ставка растёт, а значит... люди с кружками могут начать защищать своё решение уже не словами. Чем больше смертей — тем больше денег. И если их станет большинство — никто не сможет им помешать на следующем голосовании. Ки Хун нервно сглотнул, смотря в пол. Всё обретало куда более мрачный оборот, чем он изначально предполагал. Нужно было срочно придумать план. И первое, самое простое и самое человеческое, что он мог сделать: защитить своих. Он подозвал свою группу и предложил перетащить матрасы под железные балки кроватей, а заодно — дежурить по очереди. Тесно, неудобно, холодно — зато если что-то начнётся, там хотя бы будет шанс переждать возникшую суматоху. В конце концов все дружно согласились и начали осторожно переносить матрасы вниз, словно готовились не к отдыху, а к настоящей обороне. Но даже после размещения их спальных мест под кроватями, тревога всё никак не уходила. Напротив — будто постепенно сгущалась, вязла комом в воздухе, как мерзкая субстанция. Ки Хун вызвался дежурить первым. Он сидел, вслушиваясь в дыхание товарищей, в редкие шаги за тяжелой дверью и — больше всего — в собственное сердцебиение, бьющееся слишком громко для такого тихого, ночного часа. Его всё никак не отпускало предчувствие, что невидимый механизм уже тронулся — и они неизбежно идут к тому самому моменту, после которого дороги назад просто не останется. От этого внутри лишь неприятно ёкало, что-то начинало сосать под ложечкой. Они всё ещё жили иллюзией, что могут контролировать ситуацию, хотя реальность уже тогда прогибалась под ними, как хлипкий, шатающийся мост. И сейчас, перебирая всё это в текучем потоке воспоминаний, он понимал: тогда он был прав... абсолютно прав. Ночь перед третьей игрой прошла тихо — подозрительно тихо, до мелкой дрожи в спине. Никто не нападал, не шумел, не пытался сорвать им сон. Проснувшись утром под знакомую, раздражающую до мурашек мелодию, Ки Хун мысленно принял окончательное решение: после третьей игры нужно будет обсудить с остальными, что делать дальше. Пока ещё был шанс. Пока они ещё были в состоянии предпринять меры и остановить всё это. Он ясно вспомнил, как чуть позже двигался вместе с остальными по длинным, запутанным коридорам, где цветные стены и бесконечные лестницы давили на сознание не хуже самого страха. И когда двери игровой комнаты открылись, он замер в немом удивлении, осматривая помещение. Да, он прекрасно помнил декорации трёхлетней давности. Помнил слишком хорошо. Но то, что он увидел в тот момент, выглядело максимально искажённым, будто изображено человеком, который прекрасно знал: дети пугаются не темноты, а слишком идеальных, слишком пустых вещей. Будто эту "ярмарку" создавал кто-то глубоко сломанный, пытающийся воскресить своё старое, травмированное детство — но через кривое зеркало собственного больного сознания. Яркость освещения будто пыталась намеренно выжечь глаза. Цвета были слишком режущими, неприятно химозными. Детские элементы в центре — карусель, с аккуратно покрашенными, белыми лошадками — совсем не выглядели милыми. Они смотрелись как зловещая декорация к чужому воспоминанию: слишком большие, слишком чистые, слишком правильные. Будто кто-то отчаянно пытался воспроизвести детскую радость, не имея ни малейшего понятия, как она на самом деле должна выглядеть. И тогда Ки Хуна накрыла первая ясная мысль: в этот раз система хочет сломать их быстрее. Гораздо быстрее. По коже пробежал холодок. Стресс, бессонная ночь, тяжелые догадки — всë это делало яркую картинку ещё более уродливой, чем она, возможно, была. Правила игры были не менее безжалостны, чем сама атмосфера: за тридцать секунд определённое число участников должно было успеть спрятаться в одной из маленьких комнат. Права на ошибку просто не могло быть — споткнëшься хоть раз и тебя легко выбьют из строя. Раз за разом, в течение нескольких раундов, он успевал вместе с другими союзниками прятаться в маленьких, тесных комнатах, слыша, как тех, кто не успел достичь нужной цели, безжалостно расстреливали. С каждым раундом число человек на каждую комнату менялось, и чем больше людей погибало, тем сильнее это выводило Ки Хуна из себя. Воспоминания сменялись одно за другим в голове, словно кадры из фильма. И вот, когда вновь настала очередь бежать в укрытие, Ëн Иль побежал в противоположную сторону, уверяя, что "найдёт свободное место". Тридцать секунд прошли — дверь комнатки захлопнулась. Прислонившись спиной к стене, Ки Хун едва мог дышать. Сердце колотилось, руки слегка дрожали. Мысль, что с Ëн Илем может случиться что-то плохое, буквально парализовала его. Он ощущал его рядом почти интуитивно, как тихую опору, и одновременно это чувство слегка пугало. Он нервно следил через маленькую щель за тем, как персонал вновь расстреливает тех, кто не успел спрятаться. С каждым движением, с каждым звуком напряжение лишь усиливалось, и Ки Хун понимал: если хоть что-то пойдёт не так, он не переживёт этого. И снова игрок 456 осознал: он слишком сильно зациклился на Ëн Иле — страх стал почти болезненной фиксацией. Ки Хун никогда не забудет тот миг, когда он вышел, наконец, из комнатки, судорожно ища взглядом нашивку 001 на кофтах мимо проходящих людей. И вдруг, среди шëпота и топота ног, он услышал звонкое: — Ки Хун! Два слога, сказанные с такой мягкостью, так радостно... так заботливо. Он обернулся. Ëн Иль шёл прямо к нему, с уверенной походкой и тёплой улыбкой. На мгновение игрок 456 даже потерял связь с реальностью, видя только его лицо среди других: живой, невредимый. Словно всё, что он переживал, было зря. Словно сам Ëн Иль заранее знал, что не погибнет. И ровно так же, как он не забудет тот счастливый взгляд, Ки Хун никогда не сможет стереть из памяти и другой взгляд — панический, разрывающий сердце на куски. Это случилось вечером, когда началось восстание и всё вышло из-под контроля. Он помнил, как после отбоя началась потасовка между теми, кто голосовал за продолжение игр, и теми, кто против, как участники отняли оружие у персонала, призванного усмирить разбушевавшихся игроков. Выбравшись из жилой комнаты и оставив Чон Бэ, Дэ Хо и нескольких игроков бороться с персоналом в коридорах, чтобы выиграть время, Ки Хун вместе с Ëн Илем продвигался к административному помещению, осторожно проходя по узким коридорам. Дойдя до развилки, ведущей в нужном направлении, они отстреливались от нескольких солдат в розовых костюмах. Те преградили им путь, не давая продвинуться дальше. Когда выстрелы стихли, Ки Хун осторожно выглянул, проверяя, все ли солдаты в безликих масках были мертвы. В тот момент один из солдат неожиданно появился из-за угла, поднял автомат и пригрозил расстрелом, если они не сдадутся немедленно. Ки Хун шагнул вперёд, чуть прикрыв Ëн Иля своим телом, поднимая оружие в ответ. Игрок 456 клялся себе — больше никто из игроков не погибнет в этих стенах. И, находясь с ним рядом, Ëн Иль выживет любой ценой. Так же, как где-то позади Чон Бэ и Дэ Хо стояли на страже жизни остальных людей. Но пальцы предательски дрогнули: выстрел рикошетом сорвался вбок, отзываясь глухим ударом в ушах. Солдат шевельнулся и, не раздумывая, нажал на спуск. Резкая вспышка боли пронзила плечо, словно кто-то прижал к коже раскалённую, железную балку. На мгновение Ки Хуну было даже трудно понять, где тепло его собственного тела, а где — неспешно расползающееся по ткани тепло кровавого пятна. Мир сузился до пульсирующей точки боли, а всё остальное начало плавно таять, смещаясь, как смазанный плëночный кадр. Где‑то рядом прозвучал ещё один выстрел, глухой удар тела о пол — и сразу после этого Ëн Иль притянул его к себе, прижимая ладонь к ране так сильно, будто лишь только этим жестом он мог спасти его. — Господин Ки Хун... — голос игрока 001 звучал будто издалека, сквозь толщу воды. — Прошу Вас... не закрывайте глаза... Сознание Ки Хуна будто утекало сквозь пальцы, распадалось на осколки, и единственное, что он успел увидеть напоследок — лицо Ëн Иля, чья привычная невозмутимость внезапно треснула, обнажив безумный взгляд отчаяния. И всё же, прежде чем тьма поглотила его сознание полностью, он ощутил, как где-то рядом послышалась возня и чьи‑то руки осторожно подняли его с пола, удерживая. Шаги под ногами переходили в монотонный гул. Он словно плыл по длинному коридору, утрачивая понятие веса, формы, постепенно теряя контакт с самим собой. Все запахи, звуки, свет смешались в одну мутную кашу. И сквозь этот хаос он всё ещё чувствовал присутствие Ëн Иля — слабый маячок надежды где‑то рядом, отчаянно пытающийся удержать его на поверхности. Вскоре темнота окончательно поглотила всё, оставив лишь глухие удары сердца и тлеющую мысль, медленно растворяющуюся в пустоте: выживание обойдётся ему слишком дорого. •••Продолжение следует•••