Отражение вчерашнего тебя

Ты — отражение того, кем я был... и тем, кем я хочу стать рядом с тобой.

***

Белые стены. Тот же самый, до абсурда монотонный ритм кардиомонитора, будто разрывающий тишину на ровные импульсы. Сквозь жалюзи всё так же пробивался свет пасмурного ноябрьского утра — но теперь в нём было что-то мягкое, почти тёплое, словно кто-то давно сидел здесь и успел привыкнуть к этой серости. В комнате по-прежнему не было ни ярких красок, ни длинных коридоров, ни панического страха. Только неподвижность, тишина... и особенно отчётливое ощущение того, что в палате всё ещё находились двое. Чьи-то уставшие глаза больше не следили за кардиомонитором. Они задержались на бледном, неподвижном лице — внимательно, сосредоточенно, будто вглядывались в каждый миллиметр кожи. Тёплая ладонь всё так же лежала поверх чужой, но теперь это было не просто касание — а лёгкое, осторожное, но настойчивое сжатие, боязнь отпустить даже на секунду. Тонкие, чуть напряжённые губы едва ощутимо коснулись костяшек пальцев — тихо, почти неуверенно, как жест, который человек совершает лишь тогда, когда уверен, что это никто не увидит. И именно этот человек сейчас боролся с непреодолимым желанием просто пересесть на пол, прислониться к холодной раме больничной койки, уткнуться головой в край чужой подушки и, наконец, закрыть глаза. Он был измотан до предела, но сейчас сон пугал его больше всего на свете — потому что стоило ему хоть на миг провалиться в темноту, он мог легко пропустить волнительный момент, когда игрок 456, наконец, очнëтся. Он оставался рядом, всё так же продолжая согревать ладонь Ки Хуна своей рукой. Пальцы уже чуть дрожали от усталости, голова кивала всё ниже, дыхание замедлилось и стало глубоким. Через пару минут он уже едва держался, клевал носом, тихо, почти беззвучно зевая. Веки плавно сомкнулись сами собой, понемногу превращая реальность в мягкую, слегка размытую тень. И вдруг... что-то дрогнуло — чужая ладонь едва заметно, но ощутимо шевельнулась в его хватке. Сначала он подумал, что ему просто показалось — очередная игра измученного недосыпом мозга, который решил сам дорисовать то, чего нет на самом деле. Но тут же, спустя несколько секунд, последовало новое, такое же слабое, почти невесомое сжатие. Он вздрогнул, резко втянув воздух, и открыл глаза, чуть жмурясь от яркого света лампы и слыша тихий писк кардиомонитора. Но главное — чужое движение. Настоящее, живое... безумно долгожданное. Уставшие, но внимательные глаза мгновенно нашли лежащего рядом Сон Ки Хуна, его ладонь оказалась теперь мягко зажата между двумя другими. — ...Господин Сон? — шёпотом произнёс он. Веки игрока 456 дрогнули, он глубоко вздохнул, словно поднимаясь со дна сквозь толщу воды, где каждая секунда давалась через явное сопротивление и ноющую боль. Пальцы едва заметно прошлись по чужой ладони. Это было слегка слепое, инстинктивное движение — но такое родное, будто он делал это всегда. И, наконец, Ки Хун словно выпутался из тяжёлой темноты, еле заметно приоткрыв глаза. — Ëн... Иль?... — хрипло пробормотал он, едва шевеля губами. — Я здесь... — кивнул тот, облегчённо выдыхая. — Только не двигайтесь... врачи сказали, что вам сейчас нужен покой. Ки Хун лежал, удивлённо моргая. Его взгляд беспокойно метался по белым стенам, по капельнице, по кардиомонитору. Это точно была больница. Нормальная, настоящая, а самое главное — находящаяся далеко от острова, от игр, от того ада, который ещё до сих пор стоял у него в ушах гулким эхом. Но... как? Воспоминания постепенно всплывали резкими кадрами: выстрелы, бег, кровавое пятно, его собственный крик... и Ëн Иль рядом. Спокойный. Сосредоточенный. Действующий так, будто точно знал, куда идти и что нажимать. Не как растерянный игрок — но как человек, который действовал по чëткому, проверенному сценарию. Ки Хун вновь резко вдохнул. Стоп... Ëн Иль. Он медленно перевёл взгляд на мужчину, находящегося рядом. Тот всё ещё сидел неподвижно, держа его ладонь. Его взгляд был спокойный, но в нём мелькала странная тревога. Сердце Ки Хуна забилось быстрее — он ясно ощущал, что здесь определённо что-то не сходится. Если он был рядом тогда... и сейчас, в палате... значит... Мысли метались между недоверием и паникой: игрок 001 явно знал больше, чем кто-либо из остальных участников. Как если бы он входил... в состав персонала. Но... И Ки Хун вдруг вспомнил: работники системы ведь не имели права показывать лицо. Ни при каких обстоятельствах. Нарушение этого правила каралось смертью. Но этот человек сидел перед ним открыто, совершенно спокойно, без какой-либо маски. Тот, кто вывел его с острова. Тот, кто шёл чётко и уверенно там, где любой игрок давно бы уже заблудился. Тот, кому позволено нарушать правила — потому что он, вероятнее всего, стоит над ними. И вот теперь, после полного осознания того, что происходит, в груди что-то клацнуло, как замок, который наконец совпал с нужным ключом. Значит игрок 001... не персонал. Он — кто-то намного выше. Комната будто ощутимо стала теснее, а воздух — тяжелее, гуще, словно туман. Он чувствовал, как по телу пробежал неприятный холодок. — Ëн Иль... — его голос едва прорвался наружу, почти шёпотом. — Кто же... вы? Кто вы?... Тот слегка отвёл взгляд, будто взвешивая, что именно он имеет право сказать. Его ладонь всё ещё лежала поверх чужой, чуть поглаживая большим пальцем, и от этого игроку 456 ещё больше стало не по себе. — Пожалуй, вы бы определённо не хотели услышать ответ на свой вопрос, господин Сон, — произнёс он почти тихо, слишком холодно, чтобы это было просто заботой. Ни тени прежней улыбки, ни попытки уйти от темы. Просто прямая, чëткая правда, от которой на душе всегда становится тоскливо и холодно. Ки Хуну больше не требовались лишние объяснения, ведь теперь всё уже было предельно ясно: игрок 001 являлся именно тем, кто теперь был во главе всего этого кошмара. Он был... ведущим. И сейчас, когда жестокая правда стояла, вернее, сидела перед ним во весь рост, в голове оставались лишь бесконечные вопросы, неприятно сверлящие измученное сознание. — Ён Иль... — тихо произнёс Ки Хун, продолжая вглядываться ему в лицо. — Это ведь не ваше настоящее имя, верно? Он не спрашивал прямо. Не умолял. Просто хотел понять, кто перед ним: человек или роль. Ведущий по-прежнему молчал. Его взгляд был устремлён вниз, в одну точку, словно пытаясь что-то разглядеть, что-то решить для самого себя. И чем дольше он молчал, тем сильнее Ки Хуна охватывал другой, куда более мучительный вопрос: если Ëн Иль — отрицательный персонаж всего этого кровавого шоу, тогда почему он встал на его сторону? Почему он призывал людей одуматься, проголосовать против игры? Почему он... был рядом? В чём, в конце концов, была его личная выгода? Мысли роились в голове Ки Хуна, словно рой пчёл, зудя и смешиваясь в один горячий клубок напряжения. Он внезапно прервал тишину: — Зачем вы приняли участие в игре... как игрок? — его голос дрожал, но звучал твёрдо. — Почему проявляли доброту там, где её быть... совсем не должно? Тот, наконец, поднял взгляд. Его лицо всё ещё оставалось невозмутимым, но в глазах, помимо тревоги, читалась ещё и странная, тяжёлая тоска. — Скажите мне, господин Сон... — тихо произнёс он, почти себе под нос, — почему человечество всё ещё существует? Ки Хун моргнул, пытаясь осознать суть вопроса. Дыхание стало прерывистым, и ему казалось, что каждый звук в этой палате отражался слишком громко. Он хотел ответить ведущему, но слова застряли в горле тугим, липким комом, словно сам воздух отчаянно сопротивлялся его решимости. Напряжение нарастало с каждой секундой. На мгновение в больничной палате вновь повисла короткая тишина. — Потому что оно выживает, — спокойно продолжил говорить тот, но с той самой тяжестью, от которой по спине пробежали мурашки. — Любой ценой. Любой ложью. Любой хитростью. Даже если кому-то за это придётся умереть. Это, в своëм роде, является естественным отбором. — Но... — прохрипел Ки Хун, в недоумении глядя на него, — а что же тогда будет с людьми, которые не готовы идти по головам? Они обречены умереть? Игрок 001 чуть наклонился, внимательно смотря ему прямо в глаза. — Однажды, потеряв способность просто жить, — сказал он тихо, но твёрдо, — вы будете вынуждены выживать. Даже если вам также придётся идти по головам. И кто-то должен научиться этому раньше других... иначе система не оставит выбора. Игрок 456 нахмурился, всё ещё пытаясь уловить смысл всех этих слов. Ведущий действительно говорил довольно загадочно, но в его голосе и взгляде было что-то притягательное, что не позволяло Ки Хуну отвести глаза. Словно он вновь оказался на играх и вновь ловил на себе этот глубокий, внимательный взгляд, который будто знал о нём гораздо больше, чем следовало — и на мгновение Ки Хуну даже показалось, что он хочет выслушать его, хочет постараться понять его. — Система всегда наказывает тех, кто нарушает правила, — продолжил тот ровно, — потому что не приемлет зло. Но больше всего она ненавидит именно добро. Она ненавидит таких, как вы, господин Сон... как когда-то возненавидела и меня. Ки Хун замер, не понимая, что именно пряталось за этой загадочной фразой. И чем дольше ведущий продолжал говорить, тем громче и настойчивее становились вопросы в его голове. — …Почему же вы меня спасли...? Игрок 001 выдохнул едва слышно — будто собираясь с силами. — Я сделал так не из жалости... и не ради выгоды, — сказал он медленно. — Просто... услуга за услугу. Я видел в вас то, что когда-то было во мне — страх, сомнения, одиночество. И всё же... я вмешался... потому что вы проявили смелость, закрыв меня собой. Он снова чуть крепче сжал ладонь Ки Хуна — теперь уже не как боязнь отпустить, а как тихое подтверждение выбора, сделанного в ту ночь. Игрок 456 приоткрыл рот в удивлении, возможно, ещё не до конца понимая, что происходит, и собирался задать ещё тысячу вопросов, которые отчаянно рвались наружу, словно лавина, но ведущий едва заметно покачал головой, явно понимая, что Ки Хуну, очевидно, есть, о чем спросить. — Этого достаточно на сегодня, — тихо произнёс он. — Вы только очнулись, господин Сон, вам не стоит снова загонять себя туда, откуда я едва вас вытащил. Он осторожно отпустил ладонь Ки Хуна — но пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно, будто не хотели отпускать вовсе. — Отдыхайте, господин Сон, — добавил он уже мягче. — Завтра... мы поговорим дальше. Ки Хун так и не понял, было это обещание или какое-то особое предупреждение. Но в груди что-то едва заметно дрогнуло — болезненно, чуть щекотливо, словно сейчас он совсем не был уверен, что именно может ждать его впереди после того, как его выпишут из больницы. А тот лишь молча сидел рядом, о чëм-то думая. Он не уходил — просто оставался... так близко, будто боялся снова потерять. Тишина в палате стала иной — напряжённой, тягучей, хранящей всё то, что они пока не могли произнести вслух. И именно от этой недосказанности обоим вдруг стало труднее дышать. •••Продолжение следует•••