Отражение вчерашнего тебя

Ты — отражение того, чего я так долго боялся... и того, что я больше не хочу терять.

***

Время шло, и за два дня до выписки из больницы Ки Хун всё чаще ловил себя на странном, почти щемящем ощущении в области сердца. Ведущий приходил к нему в палату каждый день — тихо, но уверенно, так, будто его место всегда было именно здесь. И всё равно внутри по-прежнему оставалось чувство, что это — не главное. Он замечал, что игрок 001 будто постоянно находился на краю признания. Иногда он едва заметно приоткрывал рот, и его взгляд на мгновение вдруг становился слишком человеческим — по-особому тёплым, почти уязвимым, от чего Ки Хун слегка замирал, ожидая услышать хоть что-то в ответ. Но ведущий неизменно замолкал, будто в этот момент кто-то внутри дёргал его, заставляя прятать глубоко внутри себя каждое слово. И от этого становилось только тревожнее. Ки Хун чувствовал всем своим нутром: между ними явно натянута особая, невидимая нить — тонкая, но упругая, наполненная чем-то невысказанным. Ведь тот действительно хотел говорить. Очень хотел. Но также сильно — боялся. С каждым днём Ки Хун всё яснее понимал: однажды ведущий обязательно всё расскажет. Всё, что скрывал годами. Всё, что объяснит и его странные слова о выживании, и его неожиданное вмешательство той самой ночью... и то, почему он даже сейчас не оставил его одного, когда где-то там, на острове, мир неизбежно продолжал рушиться. И вот сейчас, игрок 456 долго смотрел на него, на то, как ведущий молча сидел напротив — слишком неподвижно, слишком внимательно. Затем он устроился поудобнее и, наконец, решился заговорить: — Почему вы приходите ко мне каждый день? — осторожно спросил Ки Хун. Тот чуть заметно напрягся и перевёл взгляд на свою руку, которая всё так же нежно согревала чужую ладонь. И только после короткой паузы он смог ответить: — Тогда... вам стоит знать моё настоящее имя, — тихо отвтил он. В палате повисла гнетущая тишина. Выдержав небольшую паузу, ведущий взглянул на Ки Хуна и продолжил: — Ин Хо. Меня зовут Хван Ин Хо. Тот едва слышно вздохнул, словно само имя "Ин Хо" пробудило в нём что-то давно спрятанное. На секунду в груди вспыхнуло странное томление — тихое, но ощутимое, заставившее сердце забиться чуть быстрее. — Вы спрашиваете, зачем я нахожусь здесь каждый день, — тяжело, почти сдавленно выдохнул Ин Хо. — Потому что вы слишком сильно напоминаете мне... кем я был до игр. Тот замер, внимательно слушая, будто любое его неверное движение могло спугнуть этот редкий момент честности. За всей жестокостью этого человека Ки Хун вдруг увидел совершенно другое — многолетнюю тяжесть, с которой, конечно, можно жить... но только если спрятать её очень глубоко. Ин Хо нервничал, это было почти физически ощутимо. Решимость наконец сказать больше, чем он когда-либо позволял себе, будто рвала ведущего изнутри — тонко, болезненно, острыми невидимыми осколками. Он крепче сжал ладонь Ки Хуна, их пальцы невольно переплелись. Это был маленький, но отчаянно честный жест. Ведь именно так держится человек, который слишком долго запрещал себе быть слабым рядом с кем-то — и теперь отчаянно искал хоть малейшую опору, лишь бы не отступить назад. — Десять лет назад... я тоже был игроком, — продолжал говорить он. — Это было до того, как я стал ведущим. До того, как я перестал быть... собой. Ин Хо отвёл взгляд, нервно сглотнув. Ему казалось, что если он продолжит зрительный контакт, то просто не выдержит. — Вы помните, что я говорил в первый день... Именно десять лет назад я оказался на играх ради того, чтобы выиграть деньги, ведь это была моя последняя надежда на спасение жены. Вновь сделав паузу, он глубоко вздохнул. — В ту ночь... перед последней игрой, — его губы дрогнули, — организатор позвал меня к себе и сказал, что есть "другой путь"... что всё можно закончить быстрее. Он дал мне нож... я сразу же понял, что он имел в виду... и сделал это. Мне казалось, что если я проиграю — она тут же умрёт, а вместе с ней — всё, что у меня осталось. "Однажды, потеряв способность просто жить — вы будете вынуждены выживать." Он крепче сжал пальцы Ки Хуна так, будто держался за них, как за воздух. — И всё равно я опоздал. Она умерла раньше, чем я вернулся домой с деньгами. Настала тишина. Ин Хо смотрел в окно, словно пытаясь увидеть там прошлое, которое не отпускало. — Прошло десять лет, а я... — произнёс он почти беззвучно, — так и не смог снова стать живым человеком. "Система всегда наказывает тех, кто нарушает правила." Ки Хун ощутил, как что-то болезненно сжалось в груди. Он хотел что-то сказать, но Ин Хо поднял на него тревожный, почти испуганный взгляд. — Тогда я не был лучше тех, кто стоял над нами, — медленно проговорил Ин Хо, будто каждое слово давалось ему с усилием. — Во мне осталось только пустое место. Ничего, что можно было бы назвать жизнью. Даже мама. Даже брат. Даже... — он нервно выдохнул, — даже к ним я не смог вернуться. Дороги назад... её больше не было. — Но... почему? — тихо спросил Ки Хун, глядя на ведущего. — Потому что каждый раз, когда я смотрел им в глаза, — тяжело вздохнул тот, — я видел лишь отражение прежнего себя. Видел ту кровь, тех, кто умер из-за меня... Его плечи дрогнули, будто он сам удивился тому, что сказал вслух. Их взгляды вновь встретились. — А потом... три года назад, я впервые встретил вас, господин Сон. Ки Хун почувствовал, как сердце будто запуталось в собственных ударах, вызывая одновременно и жгучее волнение, и любопытство. — Вы не были похожи на остальных, даже если имели долги, ставили на скачки... — мягко, но с надломом в голосе сказал Ин Хо. — При этом вы всё ещё верили в людей, даже если они были первыми, кто готов был обнажить лезвие ножа и воткнуть вам его прямо в спину. Вы всё равно хотели помогать, рисковали собой, не сдавались, цеплялись за любую надежду. Даже за тех, кто этого совсем не заслуживал. Он чуть сжал его ладонь обеими руками, выделяя каждое слово: — Господин Сон... Вы — единственный, кто может... понять меня, — вновь послышался тяжëлый вздох. — Потому что мы оба потеряли тех, ради кого жили. Мы оба прошли через игры. И... вы были тем, кем я хотел быть. Очень хотел... но уже не мог стать. Ки Хун замер. Всё вдруг стало ясным — то, как Ин Хо смотрел на него после первого голосования; как сидел рядом в ту ночь, на холодных ступеньках возле остальных кроватей; как после восстания и прибытия в больницу появлялся каждое утро в палате, будто проверял, жив ли он, словно в любой момент боясь услышать трагические новости от врачей. И, вглядываясь в уставшие, видавшие многое за долгие годы карие глаза, он вдруг понял: ведущий не просто переживал за него — он держался за него, как за последнее доказательство того, что он всё ещё человек и может жить... не выживать. Будто если он отпустит эту ладонь сейчас, вместе с ней ускользнёт всё, что ещё держало его на плаву. Сейчас Ки Хуну очень хотелось сказать что-то утешительное, что-то, что могло бы хоть на мгновение облегчить эту боль, но не мог найти подходящих слов. Всё, что он сейчас мог — это оставаться рядом, показывая, что Ин Хо не один. Чуть усевшись поудобнее, едва слышно, он прошептал: — Я... очень сожалею... Игрок 456 чувствовал, как ведущий почти незаметно выдохнул, будто эта фраза сняла с него хотя бы одну из сотен невидимых тяжестей. На мгновение между ними повисла тишина — не давящая, не неловкая, а та, в которой оба просто... были. Ин Хо долго смотрел на свои руки, которые всё ещё нежно и аккуратно, будто с особой осторожностью держали ладонь Ки Хуна. Он глубоко вздохнул, взглядом изучая бледную кожу, тонкие вены, будто что-то внимательно разглядывал, пытался найти. А Ки Хун — просто наблюдал за ним, видя, как выражение лица Ин Хо заметно смягчилось. На секунду он даже невольно задумался о том, что всё это время, пока он находился здесь, временно прикованный к больничной койке, Ин Хо всегда держал его за руку. Он чётко помнил каждый его визит: ведущий приходил, тихо стучась в дверь, словно ребёнок у кабинета директора, будто спрашивая, можно ли войти; заходя в палату, он обязательно здоровался, интересовался самочувствием, садился рядом, беря его за руку и внимательно глядя в глаза, уже готовый к новым разговорам. Иногда Ин Хо мог встать с места, ненадолго "отпуская" Ки Хуна, и сделать ровно семь шагов к окну. Игрок 456 давно замечал это, но только сейчас понял: это была не просто привычка. Это словно был его рабочий, верный способ удержаться в реальности, когда эмоции накрывали слишком резко. Способ дышать, не сломаться на глазах у единственного человека, перед кем он позволил себе быть честным. Но Ки Хун не успел обдумать эту мысль до конца, как реальность скоро потребовала своего. Дверь палаты тихо приоткрылась, и внутрь зашли два врача. — Доброе утро, — один из них мягко улыбнулся. — Как ваше самочувствие? Боль в плече уменьшилась? — Терпимо, — ответил Ки Хун, всё время краем глаза следя за Ин Хо. Ведущий тут же отступил к окну — привычная реакция. Он не уходил, не прятался... просто давал место специалистам. Но по тому, как он стоял — с прямой спиной, чуть напряжённый — было видно: он всё ещё мысленно переваривает их разговор. — Давление в норме, пульс тоже, — пробормотал второй врач, проверяя показатели. — Швы заживают хорошо. Ваша реакция на стресс была ожидаемой при таком перенапряжении организма. Несколько дней покоя — и всё. Ки Хун кивнул, после чего задал важный для него вопрос: — Скажите, а... — тихо начал он, — если мне нужно увидеться с дочерью, она живёт в Америке... перелёт возможен? Врачи лишь переглянулись. — В принципе да, — начал один. — Сама рана не мешает перелёту, поскольку вы не в критическом состоянии. Но, пожалуйста, имейте в виду: дорога может быть для вас утомительной. Ваш организм ещё ослаблен после пережитого стресса и ранения. Вам нужен отдых, стабильное питание, и... — он сделал паузу, — желательно, чтобы вас сопровождал кто-то. Хотя бы на время перелёта. Ки Хун хотел что-то сказать, но замолчал — потому что услышал тихий выдох у окна. Ин Хо. Он стоял там всё это время, будто не вмешиваясь, но при слове "сопровождал" едва заметно пошевелился — как будто внутри него что-то щëлкнуло. Его взгляд изменился, став более осмысленным. Когда врачи закончили и вышли, плавно закрыв за собой дверь, Ин Хо ещё пару секунд смотрел в окно, и только потом медленно вернулся назад, присев на стул. — Даже когда вам плохо, вы всё равно думаете о других, — сказал он тихо, без тени сомнений. — Я это вижу. Ки Хун моргнул, не сразу понимая, к чему он. А Ин Хо лишь спокойно продолжил: — Значит... я полечу с вами, господин Сон. На этот раз его речь звучала твëрдо, без колебаний, без оговорок. Просто как факт. — Они сказали, что вам нужен сопровождающий, — он чуть опустил взгляд, будто боясь, что скажет лишнее. — Так вот. Это буду я. Ки Хун был слегка шокирован, сердце сжалось от внезапной решимости ведущего. Он не знал, что сказать в ответ, поэтому лишь медленно кивнул, чувствуя, что этого достаточно — ведь решение уже было принято за него. Через два дня Ки Хуна выписали из больницы. Он бесшумно покинул палату, оставив позади больничный коридор и приветливых врачей. Собрав свои вещи, игрок 456 отправился в аэропорт вместе с Ин Хо. В руках у него были два белых билета, которые ведущий приобрёл накануне выписки, в тот же день, когда согласился сопровождать Ки Хуна. Их ждал долгий перелёт и долгожданная встреча отца с дочерью, впервые за три года. •••Продолжение следует•••