Если доброта — оружие

В кузове насчитывалось около десяти славных мо́лодцев. Многие обладали недурной наружностью. Разумеется, у всех были изъяны, но в основном черты приравнивались одному критерию: кожа бела и румя́на, волосы длинные, чернявые, без единого серебристого волоска. Каждый — за край наполненный энергией и почти сумбурной решительностью. Ну а кто, скажите на милость, в молодости не красавец? Жаль только, что эти самые мо́лодцы, вместо того чтобы гулять по аллеям, беззаботно наслаждаясь цветущей порой, — отправились захлёбываться кровью. Хотя что с них взять? Молодость — это не только свежесть и благоухание, но и чрезмерная самоуверенность наряду с синдромом героя, который уверен: пуля его не возьмёт. В таком случае, почему Се Лянь вызвался добровольцем? Из-за гордости? Самоуверенности? Желания подпалить немцам зад? Если бы так было, цель его можно было бы назвать благородной — достойной жителя южной равнины Китая. Но Се Лянь не разделял ни одной из этих причин. «Я хочу помогать людям». «Вытягивать их из пучины беды». «Вырывать из лап смерти». «Даровать жизнь». Именно это раз за разом повторял Се Лянь. Самонадеянно — не поспоришь. «Не будь глупцом. Тебе не под силу спасти всех», — сказал однажды его учитель. «Даже если не смогу спасти всех, спасу хотя бы одного». Се Лянь вздохнул. Утешения от своих мыслей он так и не получил. Слышал лишь размыто, как каждый из присутствующих по очереди называл себя. Как оказалось, того самого незнакомца звали Ши Цинсюанем. Двадцать один год. С гладкой, белой, без единой кровинки, как он выразился, кожей. Ну а стоило ему представиться, как другие повскакивали со своих мест, называя себя и не забывая побольше золота на лицо клеить: — Лао Цзы. Двадцать лет. Говорят, что я рождён под счастливой звездой. Пули мне — что дождь по крыше! Ни одна не попадёт! Но были и те, кто не собирался восхваляться, отвечая с чёткой ясностью. Среди них, кстати, отличился один, особой краткостью: — Мин И. Двадцать три года. Ши Цинсюань, выслушивая каждого, обратил свой ясный взор на этого немногословного Мин И. — Мин И... а дальше что? — Всё. Прыснув в кулачок, Ши Цинсюань как на автомате похлопал Се Ляня по плечу, будто едва сдерживает смех. Другие солдаты тоже в унисон затрещали. А вот Мин И в этом не нашёл ничего забавного, от чего недовольно свёл брови. — Что смешного? — Да так, — помахал свободной рукой, на манер веера. — А для чего Мин-сюн прибыл в армию? Едва услышав сие обращение, Мин И, чья морщинка между бровей сделалась отчётливее, прищурился. Се Лянь же спокойно слушая каждого, держал на лице вежливую улыбку. Он, разумеется, тоже услышал это неформальное обращение, но решил всё-таки промолчать, мысленно поражаясь такой откровенной смелости незнакомца. Также, как и все, ожидая ответа, он решил на время отвести взгляд от Мин И, чтобы повнимательнее рассмотреть и других. Как выяснилось, присутствующим было не больше двадцати пяти. Тощие и полненькие. Смуглые и бледные. С щетиной и без. С натянутой на лицо пилоткой — и нет. СТОП. С пилоткой на лице? Се Лянь пригляделся. В противоположной стороне как раз сидел такой. В военной форме солдата. С пилоткой на лице. А если быть точнее, человек этой самой шапкой как раз старательно прикрывал лицо. Для чего — было неясно. Но за время всей поездки, как приметил Се Лянь, этот человек не проронил и слова, кроме того, даже не шелохнулся. А Мин И в это же время дал чёткий ответ: — Я прибыл защищать родину. Сказал слишком искренне. Слишком яростно. Так говорит только тот, которому плевать на страну и её будущее. Однако Се Лянь не придал этим словам особого значения. «Может, у господина И просто такой тембр голоса?» — подумал он и выкинул из головы. Ши Цинсюань, к слову, звонко захлопал в ладоши, даже не заметив, с какой натяжкой прозвучали слова Мин И. — Ооо, благородно, благородно! Другие с промедлением, но тоже подхватили: — Да-да, защищать родину — вот цель истинного аборигена Китая! — Вот и нашёлся настоящий мужчина! Не то что трусы, не откликнувшиеся на повестки, расклеенные по всей стране! В ответ Мин И лишь скосил глаза на карман своего рюкзака, который находился под ним, и чуть дёрнул губами. Се Лянь тоже посмотрел туда, куда пристально глядел Мин И. Из кармана рюкзака торчала, завернутая в полиэтиленовый пакет, подрумянившаяся булочка. И смотрел он именно на неё. Ошибки быть не может. Кажется, он изо всех сил сдерживался, чтобы не сорвать прозрачный слой и не вгрызться в мягкое тесто. — Ах да, теперь ты назови себя! — вдруг громко сказал Ши Цинсюань, указав на странного человека, прикрывающего лицо пилоткой. — Скрываться от меня не требуется! Обещаю, что ты тоже будешь моим другом! Странный в пилотке, как раз сидевший возле жаждущего булочки Мин И, не шевелился. Но когда к нему обратились, даже тогда он не убрал шапку от лица. Секунда. Пять. Десять. Пятнадцать. Ши Цинсюань в очередной раз хлопнул Се Ляня по плечу, обратился к странному: — Эй, ну ты чего? Странный в пилотке молчал. Долго молчал. А стоило Ши Цинсюаню раз в десятый хлопнуть по плечу Се Ляня, тот внезапно сорвал пилотку с лица. Лицо исказилось. В глазах — искры. На устах — яд. — Блядь, с хрена ли ты его трогаешь?! Мой царственный брат не твоя хуйня для потряхивания, понял, ветряная шлюха?! Се Лянь остолбенел.