Генезис души

~ Δ ~

Коридоры подлодки сужались, становясь похожими на лабиринт, вытканный из старых труб, подвешенных проводов и полупрозрачных плёнок, что тянулись от потолка до пола. Плёнки тихо шелестели при каждом их шаге. Лёгкие блики света отражались от металла, превращая пространство в колышущийся, живой кокон. Одри шла рядом с Микаэлем, и от этого замкнутого пространства казалось, что они вдвоём пробираются сквозь чужой сон. Они прошли небольшой пустой отсек: низкий потолок, пара железных стоек, старые ящики от разборки подводного оборудования. У ящиков, забитых пакетами с «Нексиром», Микаэль остановился. Положил ладонь на крышку, словно проверяя вибрацию внутри, и только тогда заговорил: — Мы будем участвовать в демонстрации. Одри замедлила шаг. — Демонстрации? Микаэль повернулся к ней через плечо, его волосы чуть блеснули в неровном свете от ХИС. — Поскольку Рафаила больше нет… — сказал он ровно, без эмоций. — А новый лидер хочет показать себя. Наконец выйти из тени, заявить о нашем существовании, о правах. О том, что мы живые. Он наклонился к ящику, проверяя пломбу, и продолжил: — Мало кто знает о нас. Почти ничего важного не попадает в общую сеть новостей. Люди всё ещё верят, что девианты — это слухи или единичные случаи. Одри скрестила руки. — Ты же ещё недавно говорил, что хочешь отсидеться на дне. Спрятаться. Что же изменилось? Микаэль выпрямился. — Меня переубедили. — Кто? — спросила она почти автоматически. — Ян. Одри не успела сдержать реакции, глаза едва заметно распахнулись. Этого хватило. Микаэль заметил. — Значит, знакомы, — произнёс он спокойно, но с интересом, сделал шаг ближе. Всего один, но пространства стало вдвое меньше. — Лэйн рассказала мне, что ты сделала с ней. И с Кассиэлем. Что-то… пробудила. И сам факт того, как ты на них подействовала… это сложно списать на случайность. Одри отвела глаза, чувствуя в себе странное, неприятное тепло. Не стыд. Нечто другое. — Но меня смущает одно, — Микаэль говорил почти шёпотом. — Ты работаешь в полиции. Ты охотница на девиантов. Почему ты не сдашь нас? Не предашь ради выполнения поставленного задания? Одри посмотрела прямо в его глаза и твёрдо сказала: — Я не предам. Её голос не дрогнул. Даже диод не мигнул желтым. Девушка продолжила: — Но меня тоже смущает одно. Эта демонстрация… мирная? На губах Микаэля появилась лёгкая усмешка. — А это имеет значение? — спросил он. Одри сузила глаза и включила сканирование. Поток данных прошёл через глаза, высветил параметры: > Импульсные микродвижения: угол рта приподнят, несимметрично, усмешка защитная, не агрессивная. > Плечевой пояс: чуть напряжён. > Зрачки: расширены на 11%, эмоциональная активность. > Температура кожного покрова: повышена на 0.4 градусов, волнение. > Положение ступней: обе направлены на неё, признак полной концентрации на собеседнике. > Голос: 2% вибрации больше нормы, возможно лукавит. Одри подняла взгляд. — Да. Имеет. Ты не уверен, что демонстрация будет мирной? Он молчал. Но ответ был очевиден. Андроид вздохнула и сделала шаг ближе, почти соприкасаясь с ним плечом. — Микаэль. Мне нужно передать вам то, что я узнала от Рафаила. Это важно. Очень важно. Она задержала на нём взгляд, продолжила: — Не обновляйтесь. Ни один из вас. Новое обновление… это ловушка. Генезис хочет найти источник девиации. Они хотят… они хотят нас стереть. Микаэль чуть нахмурился, но руку протянул сразу. — Покажи. Блондин не отводил глаз. Одри вложила свою ладонь в его. Контакт активировался. [Синхронизация данных…] [Пакеты памяти передаются…] Микаэль замер, лицо стало неподвижным, только зрачки дрожали, а диод менял цвет, перегружая информацию. Девушка сжала его руку сильнее, и только тогда он произнёс: — … это плохо. Он отстранился, повёл рукой по волосам и прошёлся по отсеку, пытаясь собраться. — Теперь понятно, почему Ян сказал… что ты не такая, как остальные. И почему тебя нужно слушать. — Ян такое сказал? Он повернулся к ней снова, теперь совсем другой, серьёзный, напряжённый, по-настоящему обеспокоенный. — Если обновление — ловушка… Тогда демонстрация неизбежна! Девиант снова приблизился к ней. — Одри… нам нужна помощь. И мне нужна ты!

***

Одри стояла у дверного косяка, легко опираясь плечом, голос её звучал очень игриво: — Хочешь факт? Если человеку выстрелить в ногу пулями разного калибра — он не почувствует разницу. Малек, проходя мимо в одних пижамных штанах резко обернулся. Лицо у него уже было напряжённое — утро явно не задалось. — Ты сейчас на что-то намекаешь? — спросил он, не скрывая раздражения. Одри легко улыбнулась. — Нет. Просто… по реакции хочу понять, злишься ты на меня или нет. Он не ответил, вместо этого начал рыться на столе, в тумбе, под какими-то бумагами. Похоже, искал что-то важное. Тревожно, молча, чертыхаясь себе под нос. Девиант наблюдала. У неё получилось бы оценить состояние человека и по миллисекундным микровыражениям, но она хотела услышать слова. Малек всё-таки крикнул из другой комнаты: — Хорошо, что ты зашла! Я как раз хотел с тобой это обсудить! Судя по тону «обсудить» было на грани с «наорать». Он вышел босиком, взъерошенный, недовольный, но всё ещё красивый. Одри склонила голову: — Что ты ищешь? — Приглашение, — пробурчал он, роясь уже в ящике под столом. — Дерьмо… куда я его сунул?! Он снова прошёл мимо неё, и взгляд Одри невольно упал на его пресс: идеально очерченный, но не от спортивной манерности, а от естественной физической формы. Синнер поднял глаза и выдохнул: — Я не злюсь на тебя. Но ты могла сказать, что нашла логово девиантов. Одри невозмутимо ответила: — Я не знала, как ты отреагируешь. Малек резко повернулся: — На правду? Нормально бы отреагировал! Он подошёл ближе, шаг за шагом стирая расстояние между ними. И, вместо продолжения ругани, взял её за затылок, наклонил к себе и коротко поцеловал. — Привет, — сказал он тихо. — Мы же так и не поздоровались. — Приятное начало дня, — ответила она, легко касаясь пальцами его локтя. Потом спокойно добавила: — Я вчера тоже была там. Малек будто споткнулся об воздух. — Что?! Одри мягко напомнила. — Ты же сам сказал, что на правду нормально реагируешь. Он открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. — И то приглашение… оно в зелёном конверте? — уточнила она. Малек уставился на неё недоверчиво. Моргнул. Кивнул. Одри указала головой в сторону кухни. — Посмотри в мусорном ведре. Бросил туда по привычке, когда руки были заняты. Малек недоумённо развернулся и пошёл на кухню. — Чего бы я… — начал он ворчать. — Я же не бросаю важные вещи… — щёлкнула крышка ведра. — … в мусор… Вот чёрт. Он вытащил зелёный конверт, смятый, но целый, расправил пальцами. Одри скрестила руки и сказала очень невинно: — Я сканировала траекторию твоих движений за последние пятнадцать минут. Вероятность, что ты выкинул его случайно — 92%. Малек бросил на неё долгий взгляд, хотел разозлиться. Очень хотел. Но что-то в её лице — спокойствие, честность или та надежда, что промелькнула в глазах, остановило его. Он махнул рукой, прошёл к ней. — Сядь, — сказал он, подталкивая её к дивану. — Раз уж пришла. Нам надо поговорить. Одри села. Малек опёрся ладонями о колени, глядя на неё сверху, нависая. — Рассказывай всё. С самого начала. И не пропускай детали. Одри сидела на диване ровно, как полагается роботу, но пальцы выдавали волнение: она крутила ткань брюк, будто пыталась удержать себя в рамках. Рассказала всё как велел Малек. Малек слушал, почти не дыша, не перебивал. Только изредка задавал короткие вопросы. Он умел так слушать, что Одри казалось: он видит больше, чем есть. Считывает её движения, темп речи, паузы. Когда она закончила, в комнате повисла тишина. Капитан резко выровнялся, прошёл на кухню, уперся ладонями в подоконник. На доме напротив пульсировала огромная реклама стирального порошка: «ЧИСТОТА НА НОВОМ УРОВНЕ». Синий свет от рекламы мерцал на его лице, делая его усталым. Одри знала: он переваривает. Человеку нужно время, но ей не хватало его жестов, его голоса. Поднялась следом, юркнула к нему сзади. Андроид не была уверена, зачем. Но знала, что так делают люди, когда хотят дать другому опору. Плавно обняла его, щекой касаясь его спины. — Видела такую позу на обложке журнала, — прошептала она. Вырвался из её хватки, резко, но не грубо, и развернулся, а затем сам прижал её к себе, крепко, переживая, что она исчезнет в этом неоновом мире. Одри услышала всё: биение его сердца — неравномерное, напряжённое; урчание желудка — он действительно не завтракал; и его дыхание — глубокое, как перед боем. Пальцы капитана Синнера нырнули в её волосы, затем положил подбородок ей на голову. Одри прикрыла глаза. — Ты приятно пахнешь, Малек. Он не ответил, якобы не услышал. Отстранился первым. — Нужно пресечь митинг ещё на зачатке, — сказал он. — Ничем хорошим это не кончится. Одри подняла голову, смотрела из-под ресниц прямо на него: — Люди должны узнать о нас. Понять, что мы такие же, как и они. Живые и настоящие. Больше не рабы и не обязаны прислуживать. Эти слова ударили по нему сильнее, чем пуля в бронежилет. Он резко шагнул назад, опираясь копчиком о подоконник, будто обжёгся ею. — Должны узнать о вас? Ты уже с ними заодно? Одри подошла ближе, встала так, чтобы он не мог уйти взглядом. — Я тоже девиант, Малек. И да. Я с ними. Малек будто провалился в шок, ладони сжались в кулаки. Он прошептал: — Одри… не смей говорить, что ты с ними. Она не дрогнула. — Но это правда. Он нервно провёл рукой по волосам. В неоновом отблеске лицо Малека, казалось, ещё более напряжённым: линии скул острые, глаза с какой-то звериной тревогой, дыхание тяжёлое. — В компании рано или поздно поймут причину девиации. Я не хочу, чтобы «Генезис» узнал о тебе. Пока ты работаешь со мной, ловишь девиантов и выполняешь задачи, никто не заподозрит. Но если ты с ними… Ты подвергаешь себя опасности. — Предлагаешь мне всё время прятаться? Когда дело закроют, меня отправят на другое. И тебя там не будет. Он замер, не знал, что ответить, но всё же ответил в своей манере: — Это не обсуждается! Одри… ты не понимаешь… все начинается с… демонстраций, а заканчивается… Одри едва заметно усмехнулась. — Ты говоришь, будто я пластиковая бутылка с бензином в толпе людей с зажигалками. Малек оттолкнулся от подоконника и прошёл мимо неё так близко, что едва коснулся плечом. Мужчина расхаживал по кухне — привычка, когда в голове клубилось слишком много. — Им стоит только понять механизм девиации… и всё. Ты уже не «одна из», ты доказательство, материал для вскрытия. Он остановился напротив неё. — И я не отдам тебя им. Она чуть нахмурилась, но не от злости, а от удивления. Слова Малека прозвучали слишком резко, слишком лично. — Малек, — она шагнула ближе, взяла его за руки. — Я не прошу отдавать меня. Я не принадлежу им. Но и тебе — тоже нет. Он закрыл глаза на секунду, будто собирался с самообладанием. Ей показалось, если бы у него был диод, он бы горел ярко-красным. — Я знаю, — пробубнил он. — Я реалист. А это город, где реализм — единственный способ выжить. Сделай свои подсчёты, проанализируй данную проблему. Озвучь проценты вероятности… Она склонила голову, глядя на него с какой-то мягкой, почти человеческой тоской. — Ты боишься потерять меня? Он не ответил, только отвернулся к холодильнику. — Малек… — Одри шагнула к нему, коснулась его спины. — Скажи, что ты хочешь? — Хочу, чтобы люди услышали нас. Чтобы митинг не стал бунтом. Чтобы полиция не превратила площадь в бойню. Хочу, чтобы у меня был выбор. И… — она чуть сменила интонацию. — Чтобы ты меня не боялся. Малек повернулся, провёл ладонью по её лицу. — Я не боюсь тебя. Я боюсь за тебя. На улице раздалась сирена: проехала пожарная бригада. — Ты должна понимать, драгоценная моя, — продолжил он. — Если демонстрация начнётся, я обязан буду действовать по приказу. Я не могу выбирать сторону. — Но ты уже выбрал, — ласково произнесла Одри. Он нахмурился. — Чью? Она улыбнулась уголком губ. — Мою. Малек выругался так тихо, но Одри отлично считала движение его губ. Он схватил её за плечи. — Ты загонишь меня в гроб. Только крышку гроба не закрывай! — Хорошо, — ответила она совершенно серьёзно. — Ты думаешь, если мы… — он сделал неопределённый жест рукой. — Если мы вместе, я смогу это всё остановить? Я могу только защищать тебя, пока ты не делаешь глупостей! Она приподняла бровь. — А ты считаешь попытку предотвратить массовое убийство — глупостью? Малек… Я хочу, чтобы ты хотя бы попробовал поверить, что мир может меняться не только через пули. — Я очень тщательное обдумаю это. Обещаю, пока руководству не доложу. — Пока? — Но пообещай, что тебя не будет в этом… в этом хороводе андроидов, — через силу сказал он. — Не участвуй в демонстрации! Прошу! Если митинг выйдет из-под контроля… я не вытяну тебя оттуда. — Не могу обещать. Но это прозвучало романтично, — отметила Одри. — Нет. Это прозвучало как угроза, Беккер! — огрызнулся он. Капитан шумно выдохнул и потянул её к себе. Одри ощутила, как его руки вновь обнимают её, но уже иначе, не сумбурно, не внезапно, а осознанно, бережно. — Малек… — мягко сказала она. — Ты ещё не завтракал. — Дай хоть одну минуту побыть драматичным героем, а потом я поем, — пробормотал он, уткнувшись носом в её волосы. Одри покосилась на кухонный островок. Зелёный конверт лежал там так вызывающе ярко, будто сам рекламировал собственную важность. В неоновом освещении кухни, где холодные голубые отблески от улицы пересекались с тёплым оранжевым светом лампы над столом, письмо казалось почти светящимся. Мягкое жужжание сенсоров, и перед глазами логотип Genesis Soul: чистые линии, слишком дорогая лаконичность, намёк на элиту, власть и деньги. Слишком знакомый стиль. Приглашение от имени мистера С. — Что за пригласительное? — спросила она, не поднимая взгляда. — В участок прислали. Никто из отдела идти не захотел. Говорят, ежегодная хрень. Ярмарка тщеславия от «генезисовцев». А в письме было указано моё имя. В общем, обязателен личный визит капитана отдела. На показ. — Можно с тобой? — спросила Одри. Малек даже не задумался. — Конечно. Затем уже шагая к комоду добавил: — Через два дня. Вечером. У них там обычно пафос: фуршет, прожектора, дроновые камеры, гости, которые притворяются важнее, чем они есть. Он помолчал, потом с хитрым прищуром посмотрел на неё: — Я, конечно, хотел бы, чтобы ты была в шикарном вечернем платье… Одри чуть наклонила голову, анализируя тон. Он был… как будто флиртующий? Небрежно-полусерьёзный. Малек продолжил: — …но думаю, окружающие не оценят андроида с диодом и разрезом до бедра. Она усмехнулась. — Ты хочешь сказать, что люди не готовы видеть красоту и технологичность в одном пакете? — Они не готовы видеть, — он шагнул к ней ближе, положив руки на её талию. — Что у капитана есть настолько красивая спутница, что у большинства там произойдёт системный сбой из-за зависти. — Ты хочешь мной похвастаться? — вопрос прозвучал с ноткой вызова. Малек вздохнул, глядя в её глаза: — Хочу, чтобы ты была рядом. — Тогда я подберу что-нибудь повседневное, скромное. Без… разреза до бедра. — Эх, — театрально расстроился Малек. — Вот только ради разреза я туда и согласился идти. — Ты сам говорил: «ежегодная хрень». — Да. Но если рядом ты — хрень становится чуть менее хренью. — Я могу приготовить для тебя что-нибудь. Что ты любишь? Кроме колы конечно. — Ты умеешь готовить? Одри хмуро сузила глаза, как будто он оскорбил её искусственный интеллект. — Я изучила двести тридцать семь рецептов, включая региональные вариации. Малек поднял руки: — Ладно-ладно, сдаюсь. Малек, стоя у кухонной стойки, посмотрел на неё так, словно только что вспомнил о чём-то куда более первичном, чем еда. Его голос стал ниже, грубее: — У меня разыгрался другой аппетит. Одри, мгновенно уловив оттенок в его тоне, шагнула ближе. Девушка протянула руки к завязкам его пижамных штанов, неспешно, спрашивая разрешение одним лишь движением пальцев. Малек поймал её запястья, не остановил, просто задержал на долю секунды. Затем притянул к себе, поцеловал с тем самым пылом, который в нём пробуждала только она. Он шепнул ей в губы, дыхание горячее, сбивчивое: — Сначала ты… А потом яичница. В её глазах вспыхнули совсем не невинные импульсы. Она провела ладонями по его животу, чувствуя, как мышцы под её пальцами напряглись. Его руки уже лежали на её талии, притягивая ближе. Их силуэты отразились в стекле: мужчина с растрёпанными волосами и андроид. — Значит… — выдохнула она. — Стоит сделать всё быстро? Чтобы ты не умер с голоду? — Одри, — Малек опустил лоб к её лбу, утробно засмеялся. И он снова потянул её к себе, словно вся кухня, весь город за окном и всё, что им предстояло, могло подождать.