Синдром пропущенного удара

Heart made of glass, my mind of stone

Tear me to pieces, skin to bone

Hello, welcome home

Фрагмент из песни lovely, Billie Eilish feat. Khalid

      Эндрю не дезориентирован. Хотя крики – громкие, яркий свет прожекторов слепил глаза. Вспышки одних камер, прямая трансляция – на других. Вершина усилий. Как люди стремились на равнодушный опасный Эверест в поисках предела себя, чего-то несуществующего, что никак не получить по-иному, так и Эндрю – в Лас-Вегас, на главный ринг страны. Зрелище, если признаться честно, привело в восторг: никогда ещё так сильно в крови не кипел адреналин. Осознание масштаба боя, количества зрителей, в том числе прямого эфира, кружило голову.       Вряд ли пару лет назад мог представить подобное.       Он не волновался, но у него дрожали руки.       Однако тремор – уже привычен, не так ли?       Противник – моложе. Он – бывший боец без правил. Сын места, из которого обычно не возвращаются, родился, окружённый тёмной стороной свободных Штатов. Ему плевать, что некоторые приёмы могли стоить сопернику жизни. Прозвали «Чёрный медведь» за комплекцию и костюм. Тёмно-угольный халат.       Ваймак стоял в углу, напряжённый. Эндрю раньше не замечал, как сильно тренер поседел за годы их знакомства. Сколько получил морщин, покрывших уголки глаз птичьими лапками.       Эндрю поклялся себе, что не обернётся в сторону зрителей перед боем. Но некоторые клятвы был не в силах сдержать. С Нилом пересёкся лишь на секунду, прежде чем отвернулся. Перчатки скрыли дрожь. Сигнал рефери похоронил страх.       Сначала никто не пытался сократить дистанцию на среднюю или ближнюю. Редкие удары – проверка соперника. Но вскоре первый джеб, и Эндрю блокирует. Это словно сорвало тормоза у противника. Оверхенд – неудача. Защита всё ещё цела. Мощное наступление и внезапный хук, который Эндрю отбил, но был вынужден отступать к канатам. Вновь джеб противника, затем кросс. Эндрю ответил: чек-хук, тоже не попавший в цель. Противник увернулся. Бой на изматывание, не меньше. Пока что это даже неплохо. У Эндрю есть выносливость. Не его козырь, но вполне сойдёт.       Пульс стучал в висках.       Нужно, чтобы защита ослабла, тогда получится попасть апперкотом. Эндрю ждал момента, нанося несильные ответные удары. Получилось отойти от канатов, но его всё ещё жали. А затем посыпался град ударов: пара попала в рёбра, несколько по предплечьям, но хоть не в лицо. Снова вынужден отступить, блять, потому что не совсем был готов к подобному повороту событий. Вернее, готов может и был, только проклятая реакция подвела.       Секунда.       Противник заносил левую для удара, и, ослабив защиту, правой рукой Эндрю пробил хук в челюсть. Не настолько сильно, чтобы свалить ублюдка, но на пару мгновений выиграть время, чтобы уйти от канатов. Чего не ожидал, так это удара в рёбра, прямо по своей траектории движения. Сердце застучало у самого горла, а тело прошибло вспышками боли, словно током. Ведь одним ударом дело не ограничилось. Дыхание сбилось. Главное – не дать себя свалить, сложно будет подняться.       Раздался сигнал, оповещающий о конце раунда. Рефери ловко отстранил боксёров друг от друга.       Второй раунд обошёлся большими потерями. Многочисленные удары пришлись по животу в район печени, едва был не задет глаз хуком. Отслоившаяся сетчатка – не то, что было нужно. Толпа ревела от восторга, оглушая. Эндрю знал, что на лбу – рассечение, кровь нещадно заливала глаз, мешая видеть. Противнику тоже здорово досталось по рёбрам. Один раз даже удалось сбить с ног, но тот вырвался и быстро поднялся.       Вскоре Эндрю удалось подобраться близко, но с апперкотом запоздал. Отошёл, выставляя защиту, а у противника словно второе дыхание открылось. Блядство. Эндрю отлетел к канатам, пытаясь остановить сильные удары, но проигрывал в скорости. Реагировал медленнее, и это чудовищно злило. Подумалось отдалённо, что второй раунд точно останется за противником. Вскоре и в печень прилетело, прострелило колкой, мощной болью.       Эндрю не остался в долгу. Выждал момент и ударил так, что рассёк чужую скулу и разбил губу под рёв зрителей.       Прозвучал громкий сигнал. Рефери встал между двумя соперниками, отправляя их в свои углы. Начало перерыва. Эндрю выдохнул и отвернулся, отходя.       И тут же поплатился за ошибку.       Мощный удар пришёлся в бок головы, совсем рядом с виском. Оглушило так, что Эндрю едва не рухнул. Даже на мгновение от боли видеть перестал: всё побелело.       — Чёрный угол, штраф! Ещё одна такая выходка и будешь дисквалифицирован, ты меня понял? — Раздалось отдалённо, но гневно.       Ваймак быстро оказался рядом. Оглядел травмы, остановил кровотечение на лбу и в районе скулы рядом с глазом. Эндрю сжал челюсти.       — Он мог и в висок попасть, слишком близко. Больше не отворачивайся. Ясно?       Эндрю коротко кивнул.       Грёбаная замедленная реакция. Многие удары и выпады соперника пропускал, потому что не успевал. Истощался быстро. Сколько ещё выдержит раундов? Давно пора переходить в контратаку, иначе нечего было и соваться на этот блядский ринг.       Не помогло.       Третий раунд. Эндрю физически не успевал за этим ублюдком. Хотя до дрожи жгло желание вмазать за подлый удар. Однако не хватало ловкости. Не тот калибр. Эндрю пропустил ещё несколько джебов, но получилось увернуться от сильного удара в челюсть и нанести ответный в бок.       Соперник же целился больше в лицо: попасть в лоб или скулу, ранее пострадавшую, усилить кровотечение и углубить раны. Приходилось отбивать, тратить на это ресурсы. Возможно, тот не желал сохранить Эндрю глаза, потому что бил так, словно в последний раз. Голова слегка кружилась, координация хромала. Раньше Эндрю бы справился, но сейчас отчего-то не был способен, сколько бы усилий ни прикладывал. И всё же не давал зажать себя окончательно, уворачиваясь. Кружили по рингу, не сводя друг с друга глаз.       Вдруг вновь пронзило страшной, ослепительной болью. Невыносимо, словно ток в каждую клетку пустили, до каждого нерва достало. На мгновение Эндрю выпал из реальности. Нос сломан – и сломан к хуям. Вдохнуть – тяжело, губы и подбородок тут же залило багровой кровью.       Эндрю знал, что у него не так много времени, чтобы оклематься. А именно – меньше секунды, потому что вновь противник пытался попасть по глазам. И к чёрту всё, больше невозможно терпеть. Иногда нужно пойти на риск, пусть даже это и не оправдается.       Эндрю чуть отступил, прежде чем ударил. Со всей силы, отчаянно желая услышать хруст костей. Затем снова и снова, пока ёбаная кровь из собственного носа не пошла фонтаном.       И ведь это...       Это только начало.

***

      — Эндрю, — тихо позвал Нил, постучавшись.       Затем снова постучал. И снова.       Эндрю сжал челюсти, чтобы не сказать лишнего. Всеми силами держал контроль, ускользавший от искалеченных нервов, и не шевелился. Отчаянно желал, чтобы все, наконец, оставили его в покое, и минута тишины воцарилась в этом грёбаном Лас-Вегасе.       Чтобы натянуть кеды и завязать шнурки, потребовалось время, так как руки не слушались.       — Открой или я вышибу дверь, — раздалось резкое, но приглушённое.       Эндрю не сдвинулся с места. Вспышками гнева страдал редко, но сейчас хотелось разнести эту личную, дорогую раздевалку на кусочки. Или лица репортёров, поджидающих снаружи, чтобы урвать хоть пару слов.       Он не знал, что происходит.       Отчётливо понимал, что многие удары пропустил по своей вине и чуть не проиграл бой из-за чересчур замедленной реакции. Едва не получил травмы серьёзнее разбитого лица и многочисленных ушибов. Едва не погиб из-за подлого удара в опасной близости от виска.       Да хотя, блять, шоу устроил. С избиением и счастливым финалом, мать твою.       Он просто удачно нанёс серию ударов, и последним нокаутировал.       Иначе это не назвать. Удача.       Послышался слабый треск, с которым сломали замок. Нил показался на пороге: растрёпанный и явно злой, судя по сведённым бровям. Хотя нет. О нет, конечно. Нил до крайности напуган. Он показал шпильку в качестве объяснения взлому и спрятал в карман.       — Какого чёрта?       — А что, сам не разобрался? — Опасно ровно сказал Эндрю, наблюдая, как закрылась дверь. Нил держал её, прислонившись спиной.       Повисла тишина, звенящая и давящая. Всё же раздевалка не такая большая, как казалось в начале. Не скрыться, не спрятаться.       — Ты выиграл бой, — резко сказал Нил. — На остальное плевать уже. Прошло и прошло.       Эндрю подумал секунду.       И, против воли, рассмеялся.       Остро, звонко. Даже бросил упаковывать сумку и выпрямился. Смеялся, пока воздуху хватало, затем голова начала кружиться, да и нос, залитый кровью, не дышал. Выиграл – забавно. Забавнее ничего ещё не слышал. Нил напряжённо смотрел, не моргая.       — Мы оба знаем, что я проиграл. Не бой, а посмешище. Не тому меня учили, — Эндрю ядовито улыбнулся. Что-то ломало изнутри, заглушая боль от ушибов.       — Ты не виноват, что давно устал, а он моложе тебя и полон сил, — не дрогнул Нил.       — Это грёбаные отговорки, — процедил Эндрю, зная, что на деле хотел сказать не это. А может, и это. Пронзило холодом от осознания, что не контролирует себя. — Дело в другом. Может, я просто не должен был идти в бокс. Но я так заебался, что не знал, куда податься. Моя победа – даже не удача, а случайность.       Контроль. Его потеря ощущалась, словно свободное падение на острые скалы. Эндрю собирал по крупицам самообладание, но словно песок сквозь пальцы.       Что-то опасное сверкнуло в ослепительно-голубых глазах Нила, будто слова задели его. Эндрю замер, но нечто мрачное внутри не стихало. Более того, стремительно набирало обороты. Нил оттолкнулся от двери и приблизился за две секунды.       Две.       Секунды.       Эндрю даже не успел моргнуть. А в его пространстве уже – рыжие локоны и запах лёгкого парфюма.       — Не говори так больше. Вовсе не случайность. Мы оба знаем: по-другому бы не сложилось. Выиграл. Хватит.       Нил сбито дышал и выглядел так, словно растерялся, когда заметил кровь, вновь пошедшую из разбитого носа Эндрю.       Отошёл, взял полотенце и осторожно приблизился, разом растеряв весь свой пыл.       — Нил, нет.       Эндрю ещё не пришёл в себя. Не хотел, чтобы касались, не знал, как среагирует его нестабильный рассудок. Нил покорно замер и, казалось, совсем перестал дышать.       — Блять, — выругался Эндрю, надеясь, что вышло не слишком отчаянно.       Отвернулся, замечая сильную дрожь в пальцах.       Сжал кулак, разжал, однако едва ли это помогло. Чувствовал себя загнанным в угол.       — Дыши ровнее, — спокойно сказал Нил, отойдя на два шага назад.       Не от страха, Эндрю знал. Из-за того, что услышал «нет». Не пытался приблизиться, не делал попыток помочь против воли, даже когда Эндрю был слишком уязвим, чтобы собраться с силами. Сердце защемило от осознания. Вряд ли Эндрю позволил бы кому-то ещё настолько бесцеремонно сломать дверь, вряд ли позволил бы себе говорить столько.       Минуты превратились в часы, дни и недели. Во вдохи, сначала поверхностные и частые, затем в глубокие и медленные. Мысли не путались, но и от ясных их цепочек толку не было. Не хотелось думать. Хотелось забыться, но даже на это не оставалось сил.       — Поехали домой, — прошептал Нил.

***

      Посттравматическая энцефалопатия.        Эндрю был спокоен, когда врачи объясняли, что наиболее вероятно ждёт его в старости. Последствия многочисленных ударов. Паркинсон, деменция. Это не полный список. Оказалось, цена за то, чтобы уйти от себя, слишком высока, и, как бы иронично ни звучало, можно в конечном счёте совсем лишиться рассудка. Эндрю не суждено было жить спокойно. Никогда. Так, блять, вышло, что линия удачи на ладони, похоже, очень коротка или звёзды на небе при рождении Эндрю были не в нужной фазе.       Множественные черепно-мозговые травмы за период карьеры. Ваймак ведь говорил держать руки и ни за что их не отпускать. Помнить о самозащите. Но сотрясения – это же грёбаный пустяк. Рассечения у бровей – терпимо.       Состояние будет постепенно ухудшаться. Можно приостановить изменения, но не излечить полностью. Рано или поздно, знал: станет абсолютно беспомощным. Будут кормить с ложки, мыть, одевать и ещё тысяча унизительных вещей, которые не сможет делать сам. От осознания бросило в холод.       Эндрю вышел из больницы.       А на парковке всё так же – потрёпанные машины, огни фонарей; рядом виднелись серые, пыльные дома.        Достал сигареты из кармана джинсов и закурил. Подумал отчётливо, что лучше закончить всё сразу.       Самая первая и самая разумная мысль.       Очень эгоистичная, да-да. Но разве всё остальное не эгоистично? Мучить сиделку своим грёбаным существованием.       Однако подобный исход ещё стоило обдумать.       Ваймак явно обольётся скупыми слезами, как узнает о диагнозе, но скажет, что не всё потеряно, Кевин будет бесконечно названивать, особенно когда напьётся, а Нил... Эндрю знал, что Нила не будет, потому что сам оборвёт связи. Тому не нужен инвалид. Нил будет выстраивать свою жизнь с нуля, по кирпичику, хороня прошлое по осколкам, и явно без лишнего балласта.       Это не благородно, да.       Абсолютно по-мудачески.       Но так нужно.       Эндрю не питал надежд. Особенно после того, как поджёг сигарету только с третьего раза, потому что из-за дрожащих пальцев не щёлкала зажигалка. Он знал, что никому особо и не сдался, ничего радужного. И ему никто не сдался, разве что... Но это уже не имело смысла.       В СМИ не напишут о том, как уходят чемпионы бокса. О том, как заканчивают свою ранее блестящую карьеру. И жизнь.       Эндрю ехал, не думая ни о чём. Следил за дорогой, на фон включил радио. В голове – пустота, и так тихо, что даже хорошо.       Наверное, впервые стало настолько тихо.

***

      Неизлечимо.       Эндрю знал, что всё с ним происходящее – сугубо его выбор. Сделанный давным давно, тогда, когда не оставалось ничего другого для судимого, знавшего успокоение только в боли и таблетках.       От факта не становилось легче.       Он понимал, что вынужден уйти из бокса. Непобеждённый чемпион, получается? Только что будет делать дальше – не знал совершенно. Раньше были какие-то планы. Теперь эти планы – словно пепел, разлетевшийся по ветру. Казалось, будто жизнь остановилась уже сейчас, не дожидаясь старости.       Эндрю вдруг чётко осознал, что последние годы жил боксом. Всё же, тот значил нечто большее, чем гонка за ощущениями; больше, чем попытка себя оживить. Это было то, ради чего он вставал по утрам и выходил на пробежку. Вновь и вновь приходил в зал, смотрел записи боёв в свободное время, обсуждал с Ваймаком победы и поражения. Смысл.       Для такого, как он, побывавшего в нескольких приёмных семьях, не получившего достойного образования, загремевшего в тюрьму за избиение, бокс значил всё.       Теперь смысла не было.       Эндрю положил чемпионский пояс на тумбу. В дальний ящик аккуратно сложил халат для выходов на ринг. Оранжевый, по мнению Эндрю – нелепый цвет, но Ваймак переубедил. Сказал, цвет протеста – яркий, запоминающийся.       Серые будни. Мир вокруг действительно не рушился из-за неудач, как и заявляли психологи. Южная Каролина всё также пахла океаном и возможностями, блистала ночными огнями. Эндрю заходил в спортзал, но не делал ни шагу на ринг. Снова убивал мышцы силовыми, до жжения и судороги, только теперь непонятно: искал ли боль или бежал от неё.       Как-то несправедливо. Но в мире нихуя справедливого и не было. Спокойствие, точно объятия Кэсс, не длилось долго. Эндрю лишь через неделю решился рассказать о поставленном диагнозе близким. Расставить все точки над i, чтобы дальше было легче. После, знал, сделает заявление об уходе из бокса.       Время лечит, но не Эндрю. А вот Нила, Ваймака и Кевина – ещё исцелит.

***

      — Попробуем приостановить ухудшение. У тебя есть деньги, у меня что-то осталось от отца. Найдём хорошую клинику, будешь наблюдаться, — пробормотал Нил варианты.       — Нет, — спокойно возразил Эндрю. — Ты не знаешь, о чём говоришь. Тебе не нужен беспомощный балласт.       — Ты не можешь за меня решать, — резко возразил Нил, скрестив руки на груди. Вид был, словно он готов вот-вот ударить, не меньше.       Эндрю хорошо знал, что боль, не связанная с физическими травмами, может быть ещё более разрушительной. И сейчас – больно. До звона в ушах и желания разодрать в кровь старые шрамы. До мрачных, ярких вспышек воспоминаний перед глазами и мучительного осознания одиночества. Невыносимо.       — Я хочу, чтобы ты ушёл, — сказал Эндрю, и Нил отрицательно покачал головой, растрепав рыжие кудри. — Нил. Это мой выбор.       Возможно, голос был слишком ровным. На грани ледяного спокойствия. Нил нахмурился и пристально всмотрелся в лицо Эндрю, словно искал подтверждения слов.       Действительно ли хотел.       Действительно ли так всё завершится.       — Не верю, — сказал Нил и сделал попытку приблизиться.       Эндрю рефлекторно сцепил зубы и отошёл на шаг, однако кухня маленькая и это ничего не дало. Не хотел так реагировать, но получилось, что получилось, и Нил мгновенно остановился. Послышалось сбивчивое:       — Ты этого не хочешь. Но и не просишь меня остаться. Чёрт возьми, Эндрю, хоть раз в грёбаной...       — Знаешь, чем всё закончится? — Эндрю ядовито хмыкнул и продолжил с горькой насмешкой: — Возможно, первое время ты будешь выдерживать. И делать даже больше, чем нужно мне. Жалеть и поддерживать. Но с каждым годом я буду всё больше тебя раздражать. А затем начну выбешивать. Однажды, через годы ты поймёшь, что хочешь свободы, но чувство долга и вины будут съедать изнутри. И ты не уйдёшь, но каждый день будешь думать о том, что угробил свою жизнь из-за меня, блять. Вот, что ты просишь тебе позволить, когда говоришь, что будешь рядом.       Нил побледнел. Эндрю глубоко вдохнул и отвернулся.       — Боишься стать для меня обузой? — Тихо уточнил Нил.       Эндрю промолчал. Он лишь надеялся, что слова подействовали, и до Нила наконец дошло, что остаться с больным – это не игра в героя. Может, они похожи, и до сих пор жили вместе, чего никогда раньше не случалось с Эндрю, но это всё ещё ничего не значило. У них свои дальнейшие пути, и очень разные. Безрассудно и глупо было думать, что и их общение продлится долго. Хоть Эндрю и поверил. Поплатится позже за все ошибки.       Просто пересечение судеб. Не более.       — Знаешь, мне даже всё равно, что ты упрямый, — внезапно сказал Нил с тёплой улыбкой. — И на то, почему ты так боишься, что я уйду. Прогоняешь, чтобы не стало больно? Хорошо. Но я останусь. Потому что ты лжёшь. И никогда не скажешь мне, чего хочешь на самом деле.       Конечно, он знал про Кэсс.       Знал все самые слабые места. Лучше, чем любой противник на ринге. Эндрю подпустил Нила слишком близко.       — Хоть раз можешь послушать меня? — Процедил Эндрю, отчаиваясь.       — Много раз ещё послушаю. Но не сегодня.       Наверное, он не подозревал, что Эндрю не планировал доводить до крайности. Ждать того момента, когда начнёт забывать, что делал минуту назад. Не позволит этому случиться. Лезвия всё ещё в ножнах. Это не проигрыш и не слабость. Он решил уйти бойцом, профессиональным боксёром, каким смог стать. Пока ещё помнил о достигнутой вершине, о главном ринге страны, о криках, скандирующих его имя.       Противоречивые чувства отравляли изнутри. Раньше желал избавиться от ненавистной памяти, теперь лишь хотел, чтобы всё оставалось как прежде.       Как прежде.       Эндрю выдохнул и прикрыл глаза.       Уже ничто не имело смысла. И тот момент с переплётенными пальцами – мутный, словно не с ним произошедший. Больно.       — Одна попытка. И если снова попросишь – я уйду. Обещай только, что подумаешь перед тем, как сказать мне это, — спокойно предложил Нил.       Эндрю посмотрел на него. Знакомые, ставшие родными черты острого лица; выразительные голубые глаза. Выученные изгибы, по которым скользил взглядом, когда вечерами сидели на кухне. Скрещенные на груди руки, что так идеально сжимали руль мазерати Эндрю. Это всё может быть причиной сдаться? Хоть на секунду снова поверить, что ничего не кончено.       Оказалось, может.       Эндрю ещё более слаб, чем думал.       Коротко кивнул. Слова, наверное, не произнёс бы. И совсем не те, потому что не стал бы до конца честен.       Нил ободряюще улыбнулся в ответ.

***

      Дальнейшее словно было предначертано. Будто падение ещё дальше, на самую глубину – то, что Эндрю запустил в самом начале, когда только вышел из тюрьмы и переступил порог серого спортзала с осыпавшейся штукатуркой. Ринг свёл Эндрю с Нилом. Ринг оставил его с Нилом.       Эндрю всё чаще не мог уснуть, а Нил и до их знакомства едва ли спал. Страдал от кошмаров. Так пересеклись на кухне, а в сумраке ночи отчего-то легко говорить правду.       — Могу я... — Нил запнулся, нерешительно замер и сглотнул. Продолжил уверенно, но тихо: — Могу я поспать в твоей комнате? Даже на полу, мне не важно.       — Мы обещали быть честными, — заметил Эндрю, зная, что Нил желал попросить большего, чем просто холодный пол.       — Да.       — Так что ты хочешь на самом деле?       Нил прикрыл глаза. Его молчание длилось по ощущениям дольше, чем существовал мир. Но когда Нил вновь посмотрел: в спокойных глазах красиво отражался свет уличных фонарей за окном.       — Чтобы ты поцеловал меня, — едва слышным шёпотом.       Ответ – не то, что Эндрю ожидал.       Вернее, не ожидал совсем.       От человека, ранее сообщившего, что ни в ком не заинтересован. Эндрю не хоронил надежды, но и не подпитывал их. Потому застыл, пытаясь в полутьме различить черты красивого лица, понять, какие эмоции оно отражало. Нил не сокращал дистанцию. Возможно, он даже перестал дышать.       — Нил, — начал Эндрю, но Нил отрицательно покачал головой. Для пущей убедительности, похоже, несколько раз.       — Забудь. Я просто, наверное, идиот и...       Не прошло и секунды, как Эндрю оказался в пространстве Нила. Сердце забилось с утроенной скоростью, словно он снова вышел на ринг.       Это всё усложнит.       Господи, да это утянет их вдвоём в такую бездну отчаяния, из которой не выбраться.       Но как же сильно хотелось. Что-то огненное, дурманящее растеклось по венам, мешая трезво подумать, оценить риски. Эндрю, вроде как, желал, чтобы Нила не было в его жизни. Теперь думал только о том, каковы на вкус пухлые очерченные губы.       — Да? — Хрипло спросил Эндрю.       — Да.       Эндрю медленно сократил расстояние.       Звёзды не взорвались, но тихий вздох Нила словно заставил погибнуть, чтобы вновь возродиться, будто чёртов феникс. Губы мягкие, приятные, покорно разомкнувшиеся. И отдалённо сладкие, но это явно иллюзия. Пускай.       Нил дрожал, но не прижимался ближе, чем позволено, даже руки, вроде, сжал в кулаки и держал по швам. Эндрю же заметил, что сильно сомкнул пальцы на краю столешницы, до онемения. Вскоре языки столкнулись, и это было чудесно. Эндрю не рассчитывал, что всё тело накроет теплом от нового тихого вздоха.       Эндрю не знал, зачем.       Ни одной разумной причины, почему он позволил себе это.       Только теперь не представлял, как отстраниться. Не представлял, как жить дальше, зная, что Нил мелко вздрогнет, если его нижнюю губу слегка прикусить. Это контрольный выстрел. Словно разряд дефибриллятора в мёртвое сердце. Лишь стук, стук, стук в ушах.       Воздух предательски закончился. Эндрю отстранился, Нил преследовал его, будто не способен был иначе. Вдох – и всё по-новой. Соприкосновение губ, медленное скольжение языков, лёгкие укусы.       Оказалось, целовать Нила хотелось вечность. Эндрю не думал, что можно привыкнуть настолько быстро.       Вскоре Нил отстранился первый. Его яркие глаза подозрительно блестели в сером сумраке, на щеках появился тусклый румянец.       — Проверил теорию? — Спросил Эндрю.       Нил сглотнул и низким голосом ответил:       — Убедился.       Повисла тишина, нарушаемая лишь поверхностными вдохами. Эндрю решился отойти и показал жестом на свою спальню. Обсудят завтра с утра произошедшее. Если есть необходимость уточнять.       Однако этот план с треском провалился.       Эндрю лежал и смотрел на смазанные очертания предметов в комнате, когда раздался шум шагов босых ног по полу. Нил тенью скользнул под одеяло – невесомый и тихий. Глядел выразительными блестящими глазами, не моргая. Колдовские, голубые глаза. Эндрю не мог этого вынести.       И сдался. В тот момент, когда Нил нерешительно потянулся за поцелуем, но остановился, потерянно вглядываясь в лицо Эндрю.       А что ещё было делать Эндрю?       Он взял Нила за подбородок – цепко, фиксируя голову. И приблизился сам.       Нил тихо простонал в поцелуй, не предпринимая попыток вырваться или, наоборот, сократить расстояние. Доверял, позволяя направлять. И Эндрю направлял.       Да, губы действительно сладкие. Их вкус – как обещание, триумфальный бой, долгожданная победа. Эндрю не думал, что однажды ощутит подобное хоть с одним человеком, однако до потери сознания хорошо. Спокойно.       Стук сердца в висках. Рука Эндрю – под футболкой Нила. Пальцы скользили по рубцам. Каждая неровность горячей кожи, изгиб мышц – ничего не пропускал. Эндрю не знал, что у Нила так много шрамов. Пускай. Это лишь напомнило о сути, о том, из чего Нил состоял, словно наспех склеенный из острых осколков.       Лишь напомнило о том, насколько они похожи.       Эндрю сам – изрезанный холст с бездарным узором, написанным дешёвой краской. Лицо в мелких шрамах от рассечений; предплечья, покрытые сеткой бледных рубцов. Под глазами – синяки от бессонницы, ладони вечно мозолистые и сухие.       — Эндрю, — тихо, хрипло позвал Нил. Прозвучало на грани мольбы. И Эндрю послушался.       Медленно пролез под резинку шорт, белья, и обхватил напряжённый член Нила рукой. Влажно. Тепло. Пара ровных движений и впервые послышались громкие стоны, а не приглушённые. Хриплые стоны. Красивые. Эндрю мгновенно полюбил их не меньше, чем смех Нила.       Сбитое дыхание на губах. Всё происходило слишком быстро; много ощущений, кружащих голову. Потому что Нил – непривыкший, а Эндрю – на грани помешательства. Иначе у них не могло получиться.       Движения ровные, почти жёсткие, не оставляющие шанса.       В комнате душно. Жарко. Запах шампуня Нила проник в каждую клетку лёгких. Разве можно настолько сильно наслаждаться запахом? Эндрю хотел бы уткнуться в рыжие локоны.       Вскоре раздался сорванный, низкий стон. Эндрю почувствовал тёплую сперму на своих пальцах и едва заметно улыбнулся. Довести Нила до пика действительно получилось быстро. Но было безумно мало.       Может, могли бы повторить? Хотя бы ещё раз?       — Эндрю, — позвал Нил, едва отдышавшись. Чуть поднял ладонь. Эндрю покачал головой.       — Не сегодня.       Знал себя – только хуже сделает, если позволит. Нужно больше времени, чтобы мрачные картины прошлого не побеспокоили. И неизвестно, сколько потребуется, чтобы похоронить воспоминания так глубоко, чтобы не было даже отголоска. Пока что Эндрю способен ограничиться лишь одним видом Нила, и плевать, насколько сильно сам был возбуждён. На произошедшее между ними ведь даже не надеялся раньше. Некоторые мечты, получается, всё же сбываются?       Нил спорить не стал. Лишь кивнул и потянулся за поцелуем.       Эндрю мгновенно ответил. Так, словно только этого и ждал.

***

      После Эндрю смотрел на растрёпанного, уткнувшегося носом в подушку Нила. Уснул. Зацелованная шея и острые плечи. Горячие ладони. Ровное дыхание.       Эндрю ведь уже всё решил насчёт своей дальнейшей судьбы. И не собирался ничего менять. Покорно ждать, когда совсем потеряет личность, лишится абсолютно всех воспоминаний – не в его стиле. Однако мешало то, что чувствовал. Чувствовал, блять, даже больше, чем на ринге. Без боли, без таблеток и адреналина.       Хорошо помнил, какие опасные последствия влекла привязанность, однако это уже не имело значения. Ничего не имело значения.       Эндрю осознал, что возможно, может дать Нилу и себе шанс, чего после событий прошлого никогда не делал. Походит на грёбаное лечение, да. Вдвоём рванут в путешествие по штатам, может, к океану выберутся наконец. Всё-таки купят тот дом, что давно планировали сделать.       Это будет счастливое время.       Однако исход всё равно один. Как ни крути и сколько ни бейся – бесполезно. Эндрю не мог выкинуть из головы одну истину, выжженную на его искалеченных нервах.       Ничто хорошее не длится долго, как бы сильно ни хотелось.