Бьется сердце

Валя

Дэн выкидывает нас всем скопом в частном секторе со словами «Дальше сами» и смывается под рев отвратительного рэпа, открывая окна и наваливая звука. Мой дом за углом. В ту сторону всем по пути, и я даже не знаю, как без палева разминуться с Долгим и Ногой. — Зайдешь ко мне? Тетка бульон и лапшу обещала сделать, — плетусь в хвосте и слышу, как Долгий зазывает Богдана. Аж зубы скрипят. Не смей, слышишь? У меня полный холодильник. Я сам в состоянии прокормить мужика. Ему мясо нужно, а не какая-то теткина лапша. Что там плавает вообще? Луковица и два ошметка с куриного бедра? — Не, у меня дела, — отмазывается Богдан, почесывая бритый затылок. Ну естественно, у него дела. Съел, Долгий? Утром, гуляя с Зукой, я никак не мог отделаться от мысли, что у меня, возможно… появился крохотный шанс? Даже если Расторгуеву снились знойные сисястые брюнетки, у него встал в моей кровати. Хочу знать, что будет, если немного поработать с его ассоциативным рядом. Может, я с ума схожу, но это уже не ничего, которое было в моем распоряжении в течение нескольких лет. — Надо кое-куда сгонять, — продолжает Богдан. Я торможу у калитки, а троица идет дальше. До конца улицы, и там… может, Богдан остановится, закурит и сделает вид, что кому-то звонит? Подождет немного и вернется? Да? Он ведь меня имел в виду, сказав про «дела»? — Валь, заберем тебя в пять! — кричит Богдан от поворота, машет рукой и скрывается из вида вместе с пацанами. Это настолько не бьется с моими надеждами, что я еще пару минут торчу у калитки, никуда не уходя, и напряженно всматриваюсь в поворот. На третьей минуте, не выдержав тревожного подергивания в груди, достаю телефон и уточняю напрямую. Вы [12:05]:? Вы [12:05]: Мне тебя ждать? Перечитав, начинаю нервничать еще больше, потому что моментально понимаю, как это звучит. «Я еще тут. На улице. Ты вернешься?» И сообщение невозможно удалить. Не отвечать [12:06]: В 5 или 5 с копейками.я напишу Блядь. Не отвечать [12:06]: увидимся Когда? В пять с копейками? Потому что у тебя дела, которыми не пахло еще час назад, когда ты готов был караулить Эдика у подъезда весь день напролет? Вообще ни разу не напоминает слив, конечно. А я раскатал губу и нафантазировал себе, что мы проведем время… Забудь, Валя, не думал, что он хотя бы капельку би, а ты хотя бы в нижних позициях списка тех, кто может ему понравиться, не стоило и начинать. В прихожей стоят папины ботинки. Зука не встречает на пороге. Заглядываю в гостиную и вижу, что мой доберман дрыхнет на диване под отцовским боком. — Уже вернулся? — спрашивает папа тихо, хотя я тот же вопрос хотел задать. Мама, походу, в салоне задерживается. Они меня по традиции оставят в ночь на день рождения одного. Поужинают в городе, снимут номер в отеле. Свиданку, в общем, себе организуют. Меня так все разом разматывает. Это дурацкое «увидимся» Богдана. То, что родители никогда не шлют меня подальше с давней просьбой «А давайте вы каждый год на мою днюху ночью будете оставлять дом мне?». То, что папа спецом звук телика делает потише, чтобы не тревожить сон Зуки, и поглаживает его между ушей. — Тебя тоже почесать? — интересуется папа, когда забираюсь на диван к нему под бок. — Угу… — кладу голову ему на плечо и закрываю глаза. Он приобнимает меня рукой, крепко прижимая к себе, и ладонь устраивает на затылке. Хорошо. Лучше, чем было минуту назад. Я сейчас так, черт возьми, рад, что накануне мы помирились. В колонке приглушенно бормочет голос спортивного комментатора. И папа вроде бы следит за матчем, но спустя десять минут произносит буднично: — Думал, Богдан останется. — Я тоже, — признаюсь, сглатывая ком в горле. Съеживаюсь у него под рукой, хотя понимаю, что он не станет докапываться. Мы об этом не говорим, но я знаю, что папа… в курсе. Ебанутый психолог, которому я выложил слишком много личной информации и закатил истерику, не просто сбежал. Перед этим он слил если не все содержание наших бесед, то самые сочные подробности, моим родителям. Я подслушивал с лестницы, как папа бушевал на кухне. Там всякое прозвучало, пока мама его не успокоила. И «По судам его затаскаю, нахуй», и «Будет бояться пикнуть», и «Какое он имел право? Мне обещали специалиста, который спокойно работает на эту тему, и что Валька получил?». Меня жесть как крыло после того ебаната. И я долго чувствовал себя одним большим оголенным нервом, над которым надругались острым скальпелем. Что я устроил отцу, срывая на нем злость за то, что он узнал, и причем не от меня… не пожелаешь и врагу. Папа хотел как лучше, но все обернулось таким безвозвратным пиздецом. Не представляю, что творилось у него на душе. Как он злился на себя, до меня дошло не сразу. Очень сложно разглядеть чужую боль, когда собственная орет во всю глотку. Мы так и не поговорили об этом. Я не позволял. Но странное дело. Сейчас… мне и тоскливо, что папа с мамой подумали, будто я привел к ним знакомиться своего парня, но больше, наверное, тепло? Он им понравился. Не просто как чувак с улицы. А как мой выбор. И у меня разгорается с новой силой. Пусть даже Богдан слинял, почувствовав перебор в нашем общении, пусть в его голове ничегошеньки не происходит и он банально не ловит моего мандража. Но лично я не собираюсь беречь ебанутую гордость и пиздеть, что ничего не хотел. Я не ссыкло, не дождется. Я покажу ему наглядно, от чего он отказывается. И ему лучше сказать мне в лицо одно слово из двух. Да или нет. — Ты к себе? Сделаешь мне чай по пути? — просит папа, когда я осторожно высвобождаюсь из-под его руки. Завариваю папе его «ёрл грей» и наверх поднимаюсь с проснувшимся Зукой. До пяти с копейками полно времени. Никуда не спеша, устраиваю полноценный шмон шкафа. Все, что Анжелика два года назад назвала блядушным и для «ловли на живца», включая кофту, в которой я ее встретил, перекладываю поближе, мешковатое убираю подальше. Сейчас скорее плюс, что я нихуя не вырос. Даже ради того, чтобы побесить Богдана, не поперся бы в город закупаться провокационным шмотом. — Как тебе? — спрашиваю у Зуки, выворачивая шею и разглядывая свой зад в отражении зеркала. Они стрейч, конечно, эти черные джинсы, но в такой обтягон, будто я работаю в стрипухе. Зука гавкает. — Согласен, — откликаюсь, продевая в шлевки шипастый ремень. — Пойдет. С верхом дела обстоят сложнее. Кажется, я во всем костлявый, как скелет из кабинета биологички. Не напяливать же рабочую блузку для ДК. Сегодня аномально тепло, но ехать в таком на скалодром… И тут мне в голову приходит абсолютнейше гениальная мысль. Спускаюсь на первый этаж, на цыпочках прохожу мимо гостиной и залезаю в родительскую гардеробную. Мамин черный кашемировый свитер с серебряными нитками не до конца прикрывает живот, и я опять весь в темном, но это ровно то, что мне надо. Укладываю волосы феном. Обливаюсь духами. Спускаясь поужинать с папой, сверху натягиваю огромную толстовку на молнии, чтобы не нарваться на комментарии. Хотя папа все равно очень внимательно смотрит, попивая очередную кружку чая. — О, это за мной, — бормочу в без пяти пять, подрываясь из-за стола на звонок в дверь калитки. — Пока. Увидимся завтра. Пихнув тарелку в посудомойку, которую Богдан утром проигнорил, мчу на выход. В прихожей сначала шнурую берцы, а потом быстро скидываю толстовку и натягиваю кожанку. Богдан ничего не писал с двенадцати. Я думал, он с собой потянет группу поддержки. Может, заявится с Долгим и Ногой. Или Макар его где-нибудь подхватит. И я немного не ожидал, что Богдан припрется на колесах один. В смысле, я в курсе, что он сдавал на права. Но понимаю теперь, почему не катался по катушечным делам за рулем, предпочитая заднее сиденье в Гранте Макара. Даже в сгущающихся сумерках отполированная до блеска, но кое-где ржавая и покоцанная белая девятка Расторгуевых выглядит как кандидат в Гошину металлоприемку. Богдан за ней ухаживает, конечно, но ей лет сто минимум. И он не глушит мотор явно не потому, что я слишком быстро выскакиваю из дома. — Остальные где? — спрашиваю, садясь на переднее пассажирское. Вернее, буквально в него проваливаясь. Мне и Гранта Макара низковатой кажется после папиного внедорожника, но в девятке есть ощущение, что сиденье заскребет по асфальту, когда мы сдвинемся с места. — На Макаре, — откликается Богдан. Он барабанит пальцами по рулю, реагирует на звук вжикнувшей молнии и… мне лишь каким-то чудом удается удержаться от широкой самодовольной ухмылки. Взгляд Богдана быстро касается плеча, с которого сползает кашемировый свитер, когда я случайно тяну его вместе с рукавом кожанки, потом зависает на голом животе. Богдан резко отворачивается, глядя на дорогу и морось в свете фар. Но я вижу, как напрягаются желваки на его лице, и мне хочется замурчать, насколько я его смущаю. Клянусь, если он не вспоминает сейчас свой утренний стояк в моей кровати, я напомню ему. — Тебе не холодно?.. — спрашивает Богдан с хрипотцой в голосе. Сука, выключи этот сексуальный тембр, если не собираешься делать много грязных вещей, из-за которых будешь краснеть в присутствии моих родителей. — Неа, — позволяю себе крохотную улыбку, пристегивая ремень. Богдан потихоньку едет вперед, осторожно перекатывая нас по колдобинам, и я добавляю: — Закончим, и я поеду туда, где будет… достаточно жарко. В клуб. В чью-то постель. Пусть его фантазия напряжется. Давай, Расторгуев, ты творческий человек, неужели и мысли не мелькнет? — Праздновать с сегодня на завтра? — спрашивает Богдан глухо. Черт. Какого хуя глупое сердце так трепыхается в груди? Я собирался быть скотиной, а не растекаться от радости, что Богдан помнит про мой день рождения. — Типа того, — отзываюсь туманно после длиннющей паузы. Телефон в кармане вибрирует. Отворачиваю экран в сторону от Богдана, хотя его взгляд максимально сосредоточен на дороге, как и подобает владельцу ржавого, дышащего на ладан корыта, и… черт возьми, Анжелика даже не представляет себе, насколько она вовремя. — Я же не перепутала, сегодня?! — спрашивает Анжелика встревоженно вместо приветствия. — Небольшой промах, но я тебя прощаю, — тяну, улыбаясь, хотя у меня здоровенные мурашки бегут по коже, несмотря на работающую в полную силу печку. Давай, Анж, не подведи. — Соскучился? — уточняю со смешком. — Потерпи немного, я занят. — Че? — спрашивает Анжелика одновременно с тем, как девятка конвульсивно дергается при торможении. Кидаю на Богдана убийственно недовольный взгляд, поправляя ремень. Он с непроницаемым лицом мягонько жмет на газ, как ни в чем не бывало сворачивая на шоссе и постепенно набирая скорость. Анжелика между тем приходит в себя и тянет понятливо: — А-а-а! Ты с ним? Охуеть! Я что, дожила?! Ну-ка! Надо подыграть?.. Давай, эм-м… Мне тебя забрать? — Пока не знаю, во сколько освобожусь, — произношу лениво, с трудом справляясь с желанием еще разок покоситься на Богдана. — Но скину адрес. Если заберешь, ты лучший. Девятка едет ровно. Стук моего сердца сейчас перебивает гул мотора. — М-м-м… — Анжелика смеется. — Валентин, да ты просто сучка! Так, дальше. Скажи, будет ли мне что-то за это? Приятное? — А насколько приятное ты хочешь? — уточняю тихо, делая вид, что меня безумно увлекает разговор, и похуй на присутствие Богдана. — Снять с тебя стринги зубами, — ржет Анжелика. — Ты же будешь в стрингах, малыш? — Возможно, — я быстро палю на Богдана. Свет фонарей вдоль шоссе на скорости скользит по его напряженному лицу, и я даже не знаю, замечает ли он мой взгляд. Но я чувствую в дикой хватке на руле, блядь, пожалуйста, пусть мне не мерещится в очередной раз, что его жестко напрягает разговор. Надеюсь, не из-за великолепного чувства не всравшегося сейчас такта и мысли «Я мешаю Вале строить личную жизнь», — …или без них? — А теперь сделай вид, что я попросила пикантных подробностей, — азартно накидывает Анжелика. — Скажи, что не можешь о таком прямо сейчас! — Я не один, — послушно говорю, понижая голос, и отворачиваюсь к окну. Обещаю проникновенным шепотом, представляя, как сказал бы это Богдану: — Но поверь, тебе понравится… — Отлично! — вскрикивает Анжелика, и я радуюсь, что максимально убавил звук, иначе бы женский голос моментально раскрыл все карты. — Удачи, малыш! Пусть у него жопа отвалится от ревности! И напиши мне потом… — Обязательно, — выдыхаю. — До встречи. Мы едем в натянутом гробовом молчании, щекочущем нервы. Богдан даже музон не подрубает. Не уверен, правда, что магнитола рабочая. Готов сказать спасибо уже за то, что девятка прет вперед на приличной скорости благодаря двигателю, а не запряженной в нее тройке. Я делаю вид, что продолжаю флиртовать в переписке, давя похабную улыбку, хотя по факту просто кидаю Ноге все названия треков, какие ему задолжал с прошлого месяца. И на Богдана взгляд решаюсь поднять, только когда он сворачивает на окраинную дорогу под указателем развлекательного комплекса. Сердце бьется чаще. Он мрачнее тучи, и я имею полное право едко поинтересоваться: — Какие-то проблемы? — М. Нет, — лаконично откликается Богдан сквозь зубы. Я впервые за долгое время чувствую настолько густое, жаром исходящее от него раздражение. Кажется, в последний раз… Нет, я не хочу давать себе лишних поводов для наивных надежд, но разве… в последний раз я видел, как белеют костяшки его пальцев от чересчур крепко сжатых кулаков, не когда он устроил драку в столовке за Алену из параллельного? С тех пор он становился все спокойнее и тише. Повлиял и шанс, выбитый для него перед школьной администрацией силами благородного Мураша, но в основном… думаю, Богдан сам постепенно пришел к укрощению буйного характера. Могу похлопать себе стоя, блядь. Кажется, я пошатнул фирменный дзен Расторгуева. И не знаю, радует меня это или пугает. Вдруг я зря мотаю ему нервы горчащей мерзостью темой? А он всего лишь-то сделал жест доброй воли, забрав меня на девятке? Как бы говоря, что я могу, конечно, писать «Не хотел предложить мне тоже сесть к Дэну, не?», но лучше бы кому-то другому… А он нормальный, ровный парень, которому не западло общаться даже с отбитым Валькой-полторашкой. Богдан чуть ускоряется на подъезде к развлекательному комплексу, но почему-то проезжает мимо, сворачивает в неприметный двор и паркуется мордой в стенку гаража под деревом и нерабочим фонарем. Парковка у ТЦ была полупустой, я видел. Мы могли спокойно дождаться пацанов там. Но вместо этого сидим в незнакомом городском дворе в темноте и слушаем шумное дыхание Богдана. — И че это значит? — спрашиваю с вызовом, складывая руки на груди. Хотел бы я чувствовать себя хотя бы вполовину таким уверенным, как этот отточенный до последней ноты тон. — Что мы здесь забыли? — Ты поэтому, — с нажимом уточняет Богдан, глядя мне прямо в глаза, — остановил игру? — Что? — какую еще… Бля, он вспоминает про «Правда или глоток Яги» в подъезде Риты Конюховой?.. — Ты понял, — цедит Богдан. Он поворачивается ко мне всем корпусом, одну руку оставляя на руле. И я деться никуда не могу от жара, ничего общего не имеющего с печкой девятки. Он смотрит так, будто сейчас выебет. Не буквально. А фигурально. За все, что я делаю с его перегретой нервной системой. — Ты поэтому не сказал, мутил ли с кем-то? — Расторгуев, — повторяю, изо всех сил контролируя голос, — еще раз… у тебя проблемы? С этим? — Губы еле-еле тянутся в издевательской усмешке. — Мне, типа, надо бояться? Богдан прищуривается. Черт. Я его оскорбляю этим замечанием. И чувствую себя в моменте просто ужасно, если честно. Я ведь знаю, что ты не такой. — Богдан, забудь, что я только что сказал, — прошу изменившимся голосом. Но он не слышит. Он на волне тех чувств, которыми пропитал весь салон. Мешающих мне вдохнуть поглубже и справиться с диким волнением. — У тебя с ним, — Богдан пренебрежительно кивает на карман, в котором лежит телефон, — все серьезно? — Какое тебе дело? — огрызаюсь, отстегивая ремень. Сука, я уже не понимаю, о чем мне можно думать, а о чем нельзя. Да, я мотаю ему нервы! Да, специально. Но он делает то же самое, даже если не подозревает, как мне хочется верить в его ревность. — Захочу, будет серьезно. — А сейчас? — резко требует ответа Богдан, мотнув бритой башкой. — Сейчас как? — Сейчас никак вообще, — плевать, что признаюсь, не могу врать ему о другом парне. Козел, у меня стоит только на тебя. Я ревел только из-за тебя. Я сох только по тебе, отъебись от моих выдуманных любовников, скотина. — Но будет, — обещаю в порыве ярости, хватаясь за дверную ручку, — если ничего другого мне не светит… Холодный ветер с улицы залетает в салон. Но меня рывком дергают за локоть, заставляя потянуть ручку обратно и с грохотом захлопнуть дверь. — Раздетым на улицу — охуел? — рычит Богдан, толкая меня к спинке сиденья. Вжикает отстегнутый ремень. Богдан перегибается через коробку передач, хватая меня за плечи. Я кажусь себе еще меньше, чем есть, под его ладонями. Но не это важно. А гребаная остановка моего сердца, потому что запах его пота и духов забивает нос, а горячие мягкие губы в ту же секунду жестко сминают мои.