Бьется сердце

Богдан

Словами не могу. Вот это. Блядь. Объяснить. Я не собирался его целовать. Только остановить, чтобы бешеный не вылетел с голым животом на холод. Но что-то произошло в момент, когда я схватил его за худые плечи. Наглотался на резком вдохе ебейшего запаха. На губы посмотрел дрожащие. В темно-голубые глаза, с вызовом предложившие схавать про другого поца, с которым все может стать серьезно, если… Это что-то волной поднялось по телу и взорвалось между висками. И продолжает биться там. Сейчас. В эту самую секунду. Когда Валя обхватывает меня ледяными пальцами под челюстью и тянет ближе, а я тупо не в состоянии остановиться. Жму к сиденью и жарко дышу ему в рот, дурея от желания попасть туда языком и постоянно сталкиваясь с его зубами. Да бля, дай показать тебе, как надо. Валя, кажись, совсем не умеет целоваться. Почему это дергает и заводит меня сильнее, спуская ситуацию с тормозов? Настолько, что когда я наконец нормально присасываюсь к его губам и размыкаю их, то срываюсь на болезненно-облегченный звук. Да, вот так. Не закрывай рот. Дай мне больше. Валя. Блядь. Каким бы заманчивым ни был тот сон, еще час назад я на полном серьезе считал, что могу совладать с бурной фантазией и просто дружить. Что мне это надо. Провожать Валю до дома, трепаться с ним перед сном. Катать его по делам. Любоваться его лицом. И моя проблема в том, что я берега путаю и не могу отделить духовное и эстетическое влечение от того, которое поднимает мне хуй по утрам. И чего, епт, происходит? Мысль о том, что его будет лапать посторонний поц, и Валька ему это позволит, ебашит по башке адской ревностью, и я за секунду в стойке. Чисто эстетически и духовно же, да? Гланды готов нахуй выдрать тому похотливому ебанату, который протянет к нему клешни. «Я лучше. Выбери меня, ты не пожалеешь». — Валь… — он вздрагивает, когда губами впечатываю его имя в шею. Мои ладони поднимаются вверх по худым бокам под мягкую кофту. Как же я хочу в этот момент его голышом в кровати. Дать коротким ногтям с тем же нажимом пройтись не только по моей перегретой башке, но и между лопаток. — Валя… — снова поднимаюсь к его губам и ловлю шумный выдох. Голубые глаза охуительно близко. Я бы захлебнулся в этом море, но тону в поцелуе, с которым он набрасывается на мой рот. И я уже не знаю, кто кого учит сосаться, все слишком быстро, жадно — и в девятке до одури тесно и душно. — Валь, — выговариваю в бреду, — не уходи к нему… — Богдан… Задыхаюсь от резкого скачка пульса. Мое имя еще никогда не звучало как откровенный, мать его, зов. — Какому… — шепчет Валя сбивчиво, задевая мои губы, — ему… ты один… придурок… Коротко вздрагиваю. Доходит до меня, против обыкновения, сразу. Он че, напиздел? Никого больше нет? Я правда один? Почувствовав, как я напрягся, Валька отталкивает меня на водительское не потому, что сил хватает, а потому, что я не ожидаю. Цепляет куртку и пулей вылетает из тачки. — Валя! — кричу, ударив по рулю. Девятка издает злобный короткий гудок. Глушу мотор и выскакиваю на улицу. Блядское ебучее дерево. Гребаная тачка сбоку! Отрыв между нами всего в несколько секунд, а Валя, на бегу надевая куртку, уже скрывается за поворотом. Я почти нагоняю его на светофоре, но Валька успевает перелететь пешеходный, а меня тормозит красный свет. — Стой там! — ору ему поверх хлынувшего по дороге потока машин. Валя показывает мне оттопыренные средние пальцы, разворачивается… и бежит к развлекательному комплексу. Вот же сучка! И куда прутся эти водилы в вечер воскресенья в таком количестве всю минуту зеленого сигнала? Еще и какой-то мудила, которому я блокирую возможность проскочить на желтый, возмущенно гудит в спину. Бегу сквозь полупустую парковку быстрее, чем когда-либо. Валька вдруг сдает левее от главного входа ТЦ и за спиной сотрудника, выползающего на перекур, проскальзывает за дверь служебного. Ускоряюсь, глотая встречный ветер. Сотрудник бредет вдоль ТЦ к урне, уставившись в телефон, и даже не оборачивается проверить, когда захлопнется дверь под тугим доводчиком. На последних миллиметрах до срабатывания автоматического замка успеваю схватиться за ручку. Фух. Валька, стоящий в конце длинного узкого коридора, тяжело дышит, согнувшись в три погибели и уперевшись руками в колени. Тяну дверь, доводя до щелчка, и иду к нему, не зная, чего больше в частых ударах сердца. Раздражения или облегчения напополам с бурной, через край нахлынувшей радостью. Ему нужен я? Один я? Он канаты вьет из моих нервов, потому что хочет услышать… что я к нему тоже не только духовно? Увидев меня прямо над собой, Валька в шоке выпрямляется по стенке, к которой я тут же его припираю. — Валь… — проговариваю хрипло, сгребая его за зад. Воздуха не хватает. — А если и один, — шипит Валька, брыкается и слабо пихает меня в грудь под расстегнутой курткой, — то что? Все? Не надо?! — Надо, — рыкаю на него, где-то наскребая сил на слова, и крепче стискиваю зад. Блядство, он умещается у меня в руках. И Валька аж замирает и хлопает на меня голубыми глазами. Не надо мне дарить таких подсказок, чем фонтан твоего возмущения можно заткнуть, в каком-то вшивом служебном коридоре ТЦ. Думать тяжело, но… Валя серьезно, что ли, решил, что мне бы чисто вписаться за его честь? И сам поцелуй, который все еще чувствую всем ртом и где-то под изнанкой ребер, меня не колышет? Что он меня не колышет? У меня стоял на тебя, Валя. Утром. И еще раз днем, когда ты написал, что ждешь, и мне пришлось перед Долгим и Ногой разыгрывать сцену со срочным звонком, чтобы не ковылять за ними с полными штанами восторга. И спасибо, что не прямо сейчас, хотя я предельно близок. Срываюсь на хриплое: — Надо. Никому тебя, ебанутого, не собираюсь отдав… Валя тянет меня ниже, вцепившись в плечи, и глушит остаток фразы требовательным ртом. О да, давай, вылизывай мои губы еще нежнее, будто прощения прося, ведь это… сука, работает. Не в состоянии прервать поцелуй и высказать ему, что можно было, минуя нервотрепку, и простым «Расторгуев, ты мне нравишься». Валя. Валька мой… Мой. Сквозь гул в ушах пробивается отдаленный писк. Мы с Валей отцепляемся друг от друга и одновременно оборачиваемся на дверь. Это сотрудник, возвращаясь с перекура, набирает код? — Идем. — Валя хватает меня за руку и тянет за поворот. Улепетывая от звука шагов, настойчиво следующего за нами по пятам, мы, кажется, весь ТЦ огибаем по квадрату. Как назло, ни одна дверь не поддается на выход без кодового замка. — Бля. — Валя толкает очередную, растерянно озирается. — Ну должно же быть… — Вон там, — дергая его за рукав куртки, показываю на дверь в самом конце коридора. Возле нее только кнопка без панели набора, а значит… Припускаем туда, но сотрудник нас нагоняет. До двери слишком далеко, если он вырулит из-за поворота, тут же нас запалит. — Сюда! — командует Валька шепотом, подталкивая меня к неприметной боковой двери с надписью «Инвентарь». Мы вваливаемся внутрь, в кромешной темноте пятимся назад, прислушиваясь к шагам. — Ауй-ч… — шипит Валя приглушенно, во что-то врезавшись. С характерным шорохом скатывается на пол какая-то огромная брезентовая накидка. — Не ударился? — спрашиваю шепотом, нащупываю его ладонь и вместе с ней потираю больное место, которым оказывается Валькина попка в обтягивающих джинсах. Сука. — Валь… — Богдан, — говорит он тихо, приближаясь ко мне, щупает плечи и шею, оценивая, где башка, которую надо тут же к себе нагнуть, конечно, и поцеловать. Хлопает тяжелая дверь в отдалении. Валя мажет горячим выдохом по моим губам, отстраняясь. И спустя пару секунд темноту прорезает свет его телефона. Пульс частит в висках. Пялимся на то, во что Валя врезался, потом друг на друга. — Это… — не заканчиваю, потому что в общем-то, и не надо. Мы обогнули ТЦ по служебному коридору и оказались прямо у скалодрома. — Глебу звони, — велит Валя, находя выключатель на стене. — Я сейчас. Он выходит обратно в коридор, а я трясущимися руками набираю Мураша. — Мы на парковке уже, а вас где носит?! — вместо «Привет» орет Глеб. — Я тебе звоню-звоню… Блин, я поставил на беззвучный. — Ну, как тебе сказать… — бормочу, почесав в затылке, где все еще саднит от Валькиных ногтей. — Мы тут катушку нашли. — Что? — глухо уточняет Глеб. На заднем плане что-то бубнит Макар. — Вы, типа, в магазине «Все для рыбалки»? — Очень смешно, — говорю мягко, потому что я бы на его месте тоже себе не поверил. — Катушку, Глеб. Вашу, надеюсь. Если это только не третья катушка, но тогда, бля буду, я нарисую на ней любые нужные маркировки, только бы это закончилось. — Где? — спрашивает Глеб, серьезнея. — Хороший вопрос. «Знаешь, нужно пробраться в служебный коридор, пройти прямо, налево, прямо, налево, прямо, и там будет такая неприметная…» — Мы у зоны отдыха, где автоматы с хавкой, — говорит Валя, проскальзывая обратно. — Я посмотрел, — объясняет он в ответ на мой обалделый взгляд, — за ту дверь, она наружу открывается без кода. Пусть подходят и наберут, я им открою… — Валя приподнимает бровь, критически изучая мое лицо. — Только не говори, — произносит он вкрадчиво, — что собирался протащить их нашей дорогой? — Не буду, — обещаю смущенно и передаю Глебу инфу. Наша братия даже не представляет, насколько я сейчас далек от размышлений, связанных с катушечными делами. — Обалдеть, — тянет Долгий. — Да как она здесь оказалась?! — вопит Глеб, первым врываясь в подсобку с инвентарем. Следом за ним заходят Макар и Дэн. А мне… как бы сказать, вообще фиолетово. — Мы ее вам нашли, — формулирует мои мысли Валя тоном «Не благодарите, не стоит», складывая руки на груди, — а разобраться, как она здесь оказалась, уже ваша забота. — А как вы здесь оказались? — задает резонный вопрос Нога, прищурив черные глаза. — Григорий, не завидуй, — отвечает Валя елейным голосом, награждая Ногу улыбкой, от которой в груди щемит еще сильнее, чем прежде, — что мы шли на шаг впереди. Это очевидное место. Нога открывает рот. — Правда? — доносится крик Глеба из инвентарной. — Да. — Валя проверяет время на телефоне. — Если мы тут закончили, я еще успею маме помочь с документами. Справитесь без меня? — Тебя подкинуть? — реагирую, не дожидаясь взгляда с намеком. Потому что есть ощущение, что с меня спустят шкуру, если я срочно не включу соображалку. — Без меня же тоже… справитесь? Нога спрашивает вдогонку про документы, но мы с Валей уже чешем на выход. Быстрее. Еще быстрее. В зоне отдыха Валя разражается хохотом, зажимая рот рукавом куртки. И я понятия не имею, как терплю до девятки, чтобы там, в темноте двора и остывшего салона, снова его поцеловать. — Богдан… — зовет он шепотом, касаясь кончиками пальцев моего лица. Еле дышу, зажмурившись. Мое имя в Валином исполнении — музыка, которую я никогда раньше в нем не чувствовал. — Поехали ко мне? — Помогать твоей маме с документами? — шучу, прижимаясь щекой к его ладони, и Валька снова заливисто смеется. Обратная дорога тянется хуже резины. Мне терпения не хватает на всех этих светофорах и поворотах. Во многом потому, что Валина ладонь лежит у меня на бедре, он улыбается и не позволяет пялиться, без конца напоминая: — Следи за дорогой. — Не улыбайся тогда. — Не могу… — признается он таким честным, без насмешки, тоном, что я торможу прямо на обочине и целую его губы. — Пожалуйста, немного осталось, — прошу сдавленно, погибая от табуном бегущих по плечам мурашек. — Давай не в машине. Хочу нормально тебя… Обнять. Раздеть. Бля. Где тот я, которым был несколько часов назад? Тот я, который думал, что покупает подарок для друга? Ему скоро двадцать, и из них целых шесть лет я знаком с ним. Но мне хватило одного, бляха, дня, чтобы я понял, как хочу узнать его всего без остатка. — Хорошо, Богдан. — Валя обреченно вздыхает, глядя на мои губы, и откидывается на спинку сиденья. — Поехали. У дома Садовиных Валя выскакивает из тачки, просит подождать и скрывается за калиткой. Его нет прилично по времени, но я не нервничаю. Мне не из-за чего. Он не успел бы надумать себе новой хуйни, а все остальное не имеет ровно никакого значения. Наконец створка автоматических ворот отъезжает в сторону, и Валя машет мне в окне кухни, чтобы заезжал на территорию. — Твой папа не будет против? — уточняю на пороге дома, разуваясь и пытаясь отпихнуть морду Зуки от своих ботинок. — Что? — Валя зависает, облизывая меня взглядом. — А, тачка. — Валя безразлично встряхивает головой. — Там много места, а родителей до утра не будет. Шагаю к нему и без слов сгребаю в объятия, за зад поднимая на цыпочки. Зука носится вокруг нас и тявкает, пытаясь привлечь внимание, пока мы целуемся. — Зука… — Валя нехотя отстраняется и говорит, задумчиво глядя на довольную морду: — Я его в гостиной закрою, он обидится, но… — Я в туалет схожу пока, — показываю себе за спину. Помню, куда идти. Не плохо было бы, наверное, сполоснуться, только я не хочу вопросами о полотенце намекать, что решил, будто… ну, Валя готов ко всему. Но от меня потом разит и немного машинным маслом. Промотался по магазинам большую часть дня, а потом застрял в гараже, приводя девятку в порядок, времени не хватило заскочить домой освежиться. Хоть что-то сделать надо, чтобы Валя не задохнулся. Сдернув водолазку, мою подмыхи над раковиной. Решив, что хуже не сделаю, расстегиваю ширинку и на всякий случай по-быстрому ополаскиваю член. Кто сказал, что это заебись идея — наяривать себе хозяйство с мылом, думая о Валиной улыбке? В трусах теперь мокро, под с трудом застегнутой молнией тесно. Я еще минуту трачу, медитируя над раковиной под шум льющейся воды, чтобы не выйти к Вале с намеком покрепче полотенец. — Пойдем, — Валя реально набрасывается на меня за дверью ванной. Не обращая внимания на мокрые пятна на моей одежде, тянет за руку к лестнице. А вот я обращаю. Все, сука, свое внимание на его маленький упругий зад в черных трусах и тощие ноги. Он босиком и без штанов. И вместо кофты на нем футболка, которая ему велика и в движении прикрывает самое интересное. Не думая, задираю футболку выше и так и иду по лестнице, прижимая ее к Валиным лопаткам и взгляда не отрывая от его задницы. Каким он мне снился, не выдерживает сравнения с тем, что я вижу. Я хочу нарисовать. Потрогать. Смять. — Валь, — из моего горла вырывается легкая досада, когда он первым заталкивает меня к себе в комнату, в моменте лишая доступа к визуалу. Но он тут же оказывается рядом. Тянет с меня водолазку и расстегивает джинсы. Перешагиваю через них навстречу, но Валя не дает себя поцеловать. — Потом, — обещает он сбивчивым, нетерпеливым шепотом, подталкивает к кровати и заставляет опуститься на край. Валя обхватывает меня ладонями за шею и дарит сухим губам скромный глоток поцелуя, — я слишком долго ждал, прости… Он стекает по мне, гладя руки и не разрешая погладить в ответ. Целует татуировки на моей груди и шумно втягивает носом мой запах снова и снова. Ох, блядь. Маленький извращенец, тебе что, нравится? Пробирает блаженной дрожью от его ласк. Рук и губ, которые не пропускают ни сантиметра кожи. Его мягких темных волос, в которые наконец могу зарыться пальцами, когда он оказывается на полу у разведенных ног. Валя достает из-под резинки трусов мой возбужденный член, и застонать хочется уже от его холодных пальчиков, дерзко пробующих на ощупь всю длину и сдвигающих крайнюю плоть с головки. Но он… он смотрит снизу вверх блестящими от возбуждения и восторга голубыми глазами и тут же прячет взгляд, наклоняя голову. — Ах-х… бля-а-а… — низкий стон вырывается против воли. Валя вбирает меня в рот и пропускает нереально глубоко. Впивается пальцами в бедра, тесно обхватывает меня губами и начинает сосать, как прежде мне никогда… Я едва успеваю потянуть его за волосы, чтобы не кончить залпом в его рот сию же секунду. Перед глазами пляшут цветные пятна. — Валь… — произношу не своим голосом. Какого черта. Он так умеет? Мне казалось, у него нет даже поцелуйного опыта, но откуда такие, блядь, таланты, от которых колотит даже сейчас, хотя он выпустил меня изо рта? — Ты… — Нравится? — спрашивает мурлычаще Валька, отталкиваясь от моих бедер и поднимаясь за поцелуем. Мажет от того, как естественно и расслабленно он это делает. Будто очень, очень быстро схватывает. — Да… пиздец… слишком… — не знаю, какое слово подобрать, чтобы описать, как мечтаю почувствовать это еще. — Я купил курсы, — довольно шепчет Валька на ухо и целует в край челюсти со смешком. — Но не волнуйся, тренировался на реквизите… О господи. Как тут не волноваться, Валь? Он снова оказывается на полу. Трогает мои яйца, поглаживая большим пальцем и слегка оттягивая, и я даже не знал, что то, как он заигрывает языком с головкой, может так вставлять. Я же порыкиваю, как дикое животное, тычась в его губы, с ума схожу просто от вида своего члена у его красивого лица. Пожалуйста. Он втягивает щеки, когда снова берет в рот, и я отключаюсь. Нет больше ничего. Только горячий, тесный плен, в который сдаюсь добровольно, позволяя ему взять до основания и сосать, до дурки меня доводя своим языком. Я заведен до предела. Валя ничего не позволяет делать, лишь наслаждаться, хватаясь за его теплые волосы, и поскуливать от удовольствия, частыми, гулкими разрядами бьющегося в теле в унисон с разогнавшимся сердцем. Он снова трогает мои яйца, плотнее обхватывает губами, оглаживая вдоль всей длины, и меня срывает от нежных, сильных движений языка. — Ва-а-ал-ль… — простанываю сквозь зубы, едва успевая двинуть бедрами назад и кончить не прямо ему в глотку. Сперма брызгает ему на язык и щеки. Ощущение, что эта картинка у меня отпечатывается в визуальной памяти яркой вспышкой. И меня накрывает опять. Валя жмурится, не ожидав второго залпа, и заинтересованно облизывает губы. Он испачкан из-за меня. И все, на что мне хватает душевного равновесия, это подтянуть его футболку и осторожно вытереть Валино лицо. — Я пойду в душ на первом… мне… надо отдельно… — говорит Валя, тяжело дыша, и прислоняется раскаленной щекой цвета яблока-ранетки к моему бедру, — а ты иди в мой. Я не сплю. Это все со мной происходит и с ним. Валя.