немерено.

Светящиеся вывески, яркие манекены, смех, голоса – гул торгового центра окружает Умэмию со всех сторон, заставляя заинтересованно крутить головой. Рядом идёт Хиираги, уткнувшись в телефон – пальцы его быстро стучат по экрану, а по тому, как он время от времени потирает живот, можно понять, что речь идёт о его младших. Умэмия прикидывает, что ещё мог натворить Сакура – ввязаться в очередную драку с другой бандой? ну, это они уже проходили, повторяется малец! – но пока Хиираги молчит, а значит, хочет во всем разобраться сам, лезть он не будет. Сегодня ведь не простой день – сегодня день рождения Тасуку! Правда, в этом году он не захотел праздновать слишком шумно. Сказал, что ему будет достаточно прошвырнуться вместе по торговому центру и сыграть в приставку дома у Момосэ – его родители там почти никогда не бывали, так что можно было шуметь сколько влезет. И хотя, конечно, у Умэмии с ребятами были свои планы, они всё равно согласились для отвода глаз пройтись по магазинам. А потом их ждёт секретная вечеринка… Цубаки точно будет в восторге. Осталось не проболтаться. Иначе Хиираги его убьет. Встретившись с остальными у фонтана в самом центре, они решают разделиться. Цубакино хочет посмотреть новую коллекцию помад, Момосэ нужны баллончики и акрил, а Хиираги уже с неделю собирался посмотреть себе куртку в сэконде. Мидзуки соглашается – ему тоже стоит присмотреть пальто, всё-таки уже холодает. А ещё заглянуть в кофейню на фудкорте, которая выпустила лимитированные напитки и карточки с Сэнтай хиро. — Тогда может за кофе вместе встретимся? Как закончим, — предлагает Умэмия, склоняясь ниже к воде. В фонтане плещутся рыбки кои, мелькая пятнистыми бочками. Красивые. Умэмия опускает кончики пальцев в воду, надеясь, что рыбки подплывут ближе, но те пугливо шарахаются подальше. — А ты что делать будешь? — хмыкает Хиираги, смеряя его скептическим взглядом. — Торчать тут и ко всем приставать? — Да я вот… с Цубаки схожу, — тут же находится с ответом Умэмия, с улыбкой поворачиваясь к Цубакино. — Помогу советом. Склоняясь к нему, Цубакино издает нежный смешок. — Я люблю тебя всем сердцем, Умэ, но ни за что на свете не позволю тебе выбрать мне помаду, — мягко похлопав его по щеке, Цубакино поднимается на ноги. — Но идём. Компания никогда не помешает. Расплываясь в глупой улыбке, Умэмия поднимается следом и отряхивает ладонь от воды. Тасуку признается в любви так буднично и просто, но это каждый раз выбивает почву из-под ног. И каждый чертов раз это приятно слышать настолько, что хочется завилять хвостом – был бы он собакой, обязательно повилял бы. И руки Тасуку облизал. И лицо. А пока можно просто идти рядом, то и дело соприкасаясь кончиками пальцев. В магазине на удивление немноголюдно – парочка девушек тут, парочка там, консультант, клюющий носом кассир. Цубакино тянется было за корзинкой, но Умэмия хватает её первым – хоть чем-то руки займет. — Давай я хоть корзинку за тебя потаскаю, — смеётся он, вешая её на локоть. Улыбаясь, Цубакино встряхивает волосами – и Умэмия любуется тем, как они красивой волной падают ему за спину. — Рыцарь! Они медленно двигаются между рядами – Цубакино с любопытством оглядывает полки, то и дело поднимая что-то, разглядывая со всех сторон, принюхиваясь и изредка бросая что-то в корзинку. Умэмия, хоть и не разбирался в этом мире оттенков и текстур, с интересом всё разглядывал – особенно когда Цубакино расплывался в счастливой улыбке, показывал ему какую-нибудь баночку и щебетал о том, как она изменила его жизнь. У прилавка с аксессуарами Цубакино замирает перед стойкой с ободками. Вздыхает с пару минут над двумя сразу, держа их в руках – Умэмия, стараясь быть полезным, тоже смеряет их деланно-серьёзным взглядом. Ну, оба с кошачьими ушками. Один нежно-голубой, другой – розовый и с блёстками. Опустив подбородок ему на плечо, Умэмия тычется носом в сладко пахнущие волосы. — Бери оба. Я один надену и фотку сделаем. Тебе же нравятся оба, да? Весело фыркнув, Цубакино кидает их оба в корзинку и смазано целует Умэмию в уголок губ. — А это хорошая идея. Проходящие мимо девушки вполголоса шушукаются о том, какая они милая пара – и Умэмия, посмеиваясь, игриво толкает Цубакино локтем. — Слышишь? Мы милая пара. — Ага! — Цубакино улыбается, поправляя волосы. — Ещё какая. В следующий раз они надолго застревают в отделе одного из любимых брендов Цубакино – тот так внимательно рассматривает два тюбика помады, что Умэмия тоже честно пытается что-то в них разглядеть. Ему они кажутся абсолютно одинаковыми, даже когда Цубакино мажет пробниками по запястью. Хотя… если приглядеться… Ну, та, что справа, больше в оттенке перца хабонеро. А левая… если приглядеться, больше как томаты алези. Различие найдено! Довольно кивнув, Умэмия, насвистывая, поворачивается к полке, оглядывая остальные тюбики. — О, вот эту не хочешь? — поднимает он ту, что привлекла его внимание названием. “Красная камелия”. Красиво же! Цубакино лишь мажет по нему взглядом и отворачивается, снова разглядывая свои тюбики. — Нет, Умэ, милый, она не подходит мне по оттенку. Посмотрев на помаду в своей ладони, а потом на те, что придирчиво рассматривает Цубакино, Умэмия приходит к выводу, что они одинаковые. Но всё же послушно откладывает её обратно. — А мне подойдет? — всё же не сдаётся он. Помочь с выбором или привлечь внимание – не суть важно. — Тебе? — бормочет Цубакино, не отвлекаясь. — Нет. Слишком ярко, твое лицо потеряется, — он вдруг смотрит на Умэмию и взгляд его, сначала рассеянный, становится цепким. — Тебе… можно что-то более темное. Бордовое. Например… — он оглядывается, пробегаясь взглядом по нескольким полкам, и, протянув руку, поднимает один из тюбиков. — Вот эта. Она хорошо будет смотреться. — Ну, тогда я её возьму, — с улыбкой пожимает плечами Умэмия. Карманных денег должно хватить – ну, в качестве эксперимента, почему бы и не попробовать. — Ммм, я возьму, — мотает головой Цубакино. — Хочу сделать тебе подарок. — День рождения-то не у меня. — Ты – мой главный подарок, — мягко возражает Цубакино. — Особенно если накрасишься ей сегодня вечером, — и, легко закинув помаду в корзинку, он подмигивает Умэмии. Испустив смущенный смешок, тот треплет ладонью затылок и склоняется ближе к Цубакино. — Обязательно. Хочу посмотреть, как она будет выглядеть на моих губах, — он бросает быстрый взгляд по сторонам, понижает голос. — И на твоем члене. — Умэ! В голосе Цубакино – возмущение напополам с весельем, а в кулаке, стукнувшем игриво Умэмию в плечо, силы хватит на десятерых. — Все вечером! — машет руками Умэмия под звон корзинки. — После вечери… Быстро шлепнув себя ладонью по губам, Умэмия осекается – чёрт, всё же проболтался! Но Цубакино вовсе не выглядит удивленным. Наоборот – качает головой и улыбается снисходительно. — О, брось, Умэ, вы не так хороши в сокрытии вещей, как об этом думаете. Я сделаю вид, что ничего не знаю. Как делал до этого. Умэмия облегченно вздыхает. Хиираги его не убьет – ну, по крайней мере сегодня. — Мы всё еще милая пара? — со смешком переспрашивает Умэмия, опуская подбородок на широкое плечо. Обернувшись, Цубакино коротко касается губами его щеки, наконец откладывая одну из помад обратно на стойку и закидывая оставшуюся в корзину – кажется, победил оттенок томата! Это успех. — Самая замечательная.